Катя сидела на кухне, сжав в руках расчётный листок, исписанный мелким почерком. Цены, скидки, фамилии артистов, названия ресторанов, доставка цветов, аренда — всё, что могло сделать вечер незабываемым. Лист дрожал в пальцах.
— Мы как будто не на юбилей, а на собственную свадьбу собираемся, — вздохнула она, убирая прядь с лица.
Дмитрий поднял глаза от ноутбука.
— Мамина шестьдесятка не шутки. Сама знаешь, какая она. Всё должно быть статусно. Чтоб Людка с Тамаркой ахнули.
Катя помолчала хорошо знала свекровь, но хотелось намекнуть мужу, что они рассчитывают на скромный бюджет.
— У нас Сашка в этом месяце два раза болел. Я на работу еще не вышла. Памперсы, сиропы, детский врач — и всё это на одну твою зарплату… Может, колье поменьше взять? Или без ансамбля обойтись?
Дмитрий встал и подошёл к жене, слегка приобнял за плечи.
— Катюш, ну нельзя. Она же потом до конца жизни напоминать будет, что мы сэкономили. А Алёна что? Подарит путёвку и опять в фаворе. Я не хочу, чтоб мать думала, что мы хуже сестры.
Катя горько усмехнулась.
— Она уже давно так думает.
Все-таки ресторан выбрали неброский, но с репутацией. Интерьер в бордово-золотых тонах, круглый зал, живые цветы на столах. Катя забежала в дамскую комнату, посмотрела на себя, глаза уставшие, тушь чуть осыпалась, платье чуть тесновато в груди, но зато чистое, тёмно-синее, с вырезом, как любила Наталья Ивановна.
В зале суетились официанты, проверяли лед в ведёрках под шампанское. Ансамбль настраивал микрофоны. У ведущего был голос с хрипотцой и солидной интонацией, такой, каких свекровь уважала. Дмитрий метался между столами, проверяя, всё ли как надо.
И вот она вошла. Наталья Ивановна, в светло-серебристом костюме, с новой укладкой и сумочкой, которая, как знала Катя, стоила, как две зарплаты Дмитрия. Рядом шли подруги, весёлые, нарядные, с уже готовыми для фотографий улыбками.
— Мама, поздравляю, — Дмитрий поцеловал её в щёку, подал ей букет.
— С юбилеем, Наталья Ивановна, — тихо добавила Катя.
— Спасибо… — Свекровь посмотрела на зал, слегка кивнула, — ну, молодцы. Хоть что-то умеете.
Подруги уже обступили Наталью Ивановну. Катя отошла, прижимая к груди маленький бархатный футляр с колье.
— Когда вручать-то? — спросила она у мужа.
— После основного тоста, — пробормотал он. — Алёна тоже подарок подготовила.
Тосты лились один за другим. Гости хлопали, смеялись, пили. Катя украдкой смотрела на часы: скоро должны выносить торт. Вот и Алёна вышла вперёд, сияющая, в красном платье.
— Мамочка, с юбилеем тебя, любимая! Я так рада, что у меня такая современная, красивая, молодая мама! И я хочу, чтобы ты отдохнула! — и достаёт из сумочки конверт. — Вот путёвка! Тепло, море, пятизвёздочный отель, никаких забот! Ты заслужила!
В зале раздались возгласы восхищения. Подруги зааплодировали. Наталья Ивановна утирала уголки глаз салфеткой, явно довольная вниманием.
Катя сжала футляр в руках.
— Пошли, — толкнула она мужа.
Они подошли, Катя молча протянула коробочку, Дима заговорил:
— Мама, а это от нас. Золотое колье. Твоё любимое плетение. Мы очень старались, правда. И… ресторан этот весь тоже тебе в подарок.
Наталья Ивановна открыла коробочку, кивнула.
— Красиво… скромненько, конечно, но со вкусом. Спасибо. Главное ведь внимание. Правда?
Катя почувствовала, как всё внутри обрывается. Слова были правильные, как по учебнику, а тон сухой, снисходительный.
Когда гости разошлись, и Катя, забрав ребёнка от няни, вернулась домой, она упала в кресло, не раздеваясь.
— Ну, как ты? — Дмитрий вошёл с кухни с кружкой чая.
— Она даже не примерила колье, — прошептала Катя. —Нацепила Алёнкины бусы из янтаря и пошла провожать гостей. Даже не поблагодарила по-человечески.
Дмитрий сел рядом.
— Она… она просто не умеет по-другому.
Катя долго молчала, потом посмотрела на мужа:
— Знаешь, я даже не обижаюсь. Я просто устала. Нам ещё за этот вечер год платить.
— Я возьму небольшой кредит, вытянем. Зато мама довольна.
Катя отвела взгляд.
— Ты в этом уверен?..
Катя развешивала мокрое бельё на балконе, когда услышала знакомый голос под окнами. Ребёнок капризничал в кроватке, и она машинально прикрыла ухо плечом, чтобы лучше услышать.
— …и, представляешь, он мне прямо на пляже сказал: «Вы выглядите моложе своих лет, Наталья». Я аж засмущалась! — голос свекрови звучал звонко, довольство сквозило в каждом слове.
Катя присела на корточки, выглянула между белья. Наталья Ивановна шла по двору, с обновлённой стрижкой, загорелая, в белых брюках и голубой блузке. Около неё ковыляла соседка, еле поспевала.
— Да ты посмотри, — продолжала Наталья Ивановна, — не зря поехала! Вот теперь понимаю, что такое настоящая жизнь. И отель был отличный, и публика приличная. Не то что тут…
Катя закрыла балконную дверь, словно отрезая этот голос. Подошла к сыну, поправила одеяльце. Тот хныкал и тёр глазки кулачками. На душе у женщины скребли кошки.
Зазвонил телефон. Она взяла трубку.
— Катенька, привет. Ты как? А малыш как?
— Здравствуйте, Наталья Ивановна. Всё в порядке. Привыкаем к холодам. Как вы доехали?
— Замечательно. Соскучилась, конечно, но ничего, отдохнула на славу. Кстати, вы с Димой сегодня можете подойти? Надо кое-что обсудить. Думаю, разговор надолго не затянется. Я к чаю купила твои любимые трубочки с кремом.
Катя стиснула зубы.
— Постараемся. Но многое будет зависеть от Матвейки.
Вечером Дмитрий заворачивал сына в комбинезон, пока Катя молча собиралась.
— Ну чего ты такая? Она просто хочет поделиться. Отдохнула, эмоции… — говорил он, застёгивая молнию на детской куртке.
— Да я не против. Только что-то не по себе. Знаешь, бывает… вроде всё нормально, но будто подвох под кожей прячется.
Дмитрий улыбнулся и поцеловал её в щеку.
— Ты у меня всегда всё чувствовала наперёд. Но, может, на этот раз ты ошибаешься?
Свекровь встретила их в шелковом халате, с ярким маникюром, пахнущая дорогим кремом. На столе уже в тарелке лежали аппетитные трубочки, стоял чайник и вазочка с лимоном.
— Ну, как там мой внучок? — затараторила она, едва они вошли. — Такой забавный стал! Похож на Димку в детстве… только вот глаза — Катины. Немного уставшие, правда.
Катя промолчала, натянуто улыбнувшись.
— Проходите, садитесь. У меня к вам серьёзный разговор, — продолжила Наталья Ивановна, уже сев за стол и пододвинув к себе чашку.
Катя села напротив. Дима — сбоку, держа сына на руках.
— Дело вот в чём. Не хочу, чтоб потом кто-то чего-то говорил. Подарки на юбилей должны быть равными. Ну, чтобы брат с сестрой не поссорились из-за такой ерунды. Всё должно быть честно. Справедливо. Так?
Дмитрий нахмурился.
— Вы о чём, мама?
— О деньгах, сынок. Алёна подарила мне путёвку. На сто пятьдесят тысяч. А вы — колье. Красивое, да, я не спорю. Но дешевле в несколько раз. И ресторан вы оплатили, это да. Но, Димочка, это же еда, она съелась и всё. А путёвка — впечатления, отдых, здоровье.
Катя выпрямилась.
— Вы хотите сказать, что мы… должны доплатить?
— Я не о себе думаю, — Наталья Ивановна даже развела руками, — мне-то что? Мне всё равно. Я просто не хочу, чтобы кто-то потом не сказал: вот, мол, дочь старается, а сын с женой жмотятся.
Катя застыла, уставившись на чашку.
Дима медленно повернулся к матери.
— Ты же знаешь, мы в долги влезли. Я ансамбль оплатил, ведущего. Мы думали… мы старались.
— Я не спорю. Но разница чувствуется. Я, конечно, не считала… — она сделала выразительную паузу. — Но кто-то же посчитал за меня. Люди ведь всё замечают. А я не хочу между вами недомолвок.
Катя встала, даже не дотронувшись до чая.
— Спасибо за трубочки, Наталья Ивановна. Нам пора. Матвейка спит плохо, сегодня капризничал.
— Но вы же даже не доели…
— Не хочется. — Так хотелось выкрикнуть Екатерине, что от таких слов аппетит пропал, но пришлось промолчать, чтоб не нагнетать обстановку.
Дмитрий виновато развёл руками, поставил чашку.
— Я потом позвоню, — пробормотал он и пошёл следом за женой.
Уже внизу, в подъезде, Катя задержалась, дыша глубоко, как после долгого бега.
— Ты слышал? — прошептала она. — Мы с тобой теперь в долговом списке. В конкурсной гонке на звание лучшего ребёнка.
— Она просто… боится старости. Одиночества. Ей хочется чувствовать, что важна. — Дмитрий опустил взгляд. — Я возьму кредит на эту сотняшку. За год закроем.
Катя посмотрела на него.
— Только вот одна беда, Дим. Любовь деньгами не измеряется. Но, кажется, твоя мама — этого уже не понимает.
Катя возвращалась из детской поликлиники, ребёнок капризничал с утра, и врач настояла на приёме. На улице стоял серый, колкий ноябрь: ветер рвал с деревьев последние листья и швырял под ноги прохожим. Катя, усталая, в дешёвом пуховике и потерянными глазами, тащила за собой коляску с орущим сыном. Всё раздражало: ветер, шум дороги, голод, усталость… и мысли.
На перекрёстке, уже недалеко от дома, она машинально повернула голову и застыла.
По противоположному тротуару медленно шла Наталья Ивановна в длинном светлом пальто, шёлковом шарфе, с прической и лёгким макияжем. Под руку с ней мужчина, лет на десять, а может, и пятнадцать моложе. Высокий, с осанкой, ухоженный. Он что-то говорил, улыбался, а она в ответ хихикала, как девчонка.
Катя стояла, вцепившись в ручку коляски, словно в перила во время шторма. Сын что-то крикнул, но она не слышала. Мир на секунду провалился под лёд.
Это кто? Это... что?
Они подошли к кафе, модному, с витриной и вывеской на английском. Мужчина открыл перед Натальей Ивановной дверь, поклонился чуть театрально. Та кокетливо ударила его по плечу, и вошла первой.
Катя машинально двинулась дальше, как будто двигалась не по собственной воле, а по инерции. Дома она раздела сына, включила мультик, сама села на край кровати. Руки дрожали.
Вечером, когда Матвейка заснул, она нашла в телефоне номер Тани, своей давней подруги, работающей в салоне красоты.
— Тань, привет. Прости, что поздно. Мне нужно… уточнение. Наталья Ивановна… моя свекровь… она у вас бывает?
Таня засмеялась:
— Ой, да она теперь наша постоянная клиентка! Чуть ли не каждую неделю: то массаж, то спа, то укладка. Денег не жалеет, на чаевые щедрая. Прям женщина влюблённая!
Катя почувствовала, как в груди что-то сдавливает.
— А… с кем?
— С мужчиной каким-то познакомилась на отдыхе. Герман вроде зовут. Симпатичный. Но, говорят, без особого дохода. Ну, ты поняла. Он, вроде, то ли массажист, то ли менеджер на курорте был… не суть. Главное сейчас при ней! А она при нём! Молодеет твоя свекруха на глазах!
Катя отключила звонок. В комнате было тихо. Сын сопел в кроватке. Муж мыл посуду на кухне.
Она встала и подошла к зеркалу. Постаревшее, уставшее лицо. Чёлка уже отросла. Кожа бледная, под глазами никак не проходят синяки. Катя провела пальцем по щеке, как бы проверяя, действительно ли она вот так выглядит сейчас?
Из кухни послышался голос Дмитрия:
— Кать, всё нормально?
Она не ответила сразу. Смотрела в своё отражение, словно искала в нём ответ на вопрос: а не сошла ли она с ума?
— Кать?
Она вышла в коридор.
— Я сегодня видела твою маму. Она была с мужчиной. Шли под ручку, смеялись, а потом зашли в кафе, что у ТЭЗа.
Дмитрий вытер руки, нахмурился.
— Может, с кем-то из знакомых?
— Таня из салона всё подтвердила. Нет, это Герман, которого она приволокла с курорта. Он у неё как ухажёр, она по ресторанам с ним ходит, в салоны, спа, покупки… Дмитрий, мы на кредит оформили, ей деньги отдали, а она…их на мужчину тратит.
Дима перебил её, резко сказал:
— Да нет! Мама никогда бы… Она же… Она ведь всё ради нас делала, всю жизнь.
Катя стояла прямо и твердила:
— Знаешь, я сначала тоже не поверила. А потом поняла: я просто не хотела верить, что женщина, которой мы последние отдавали, за нашей спиной живёт себе в удовольствие. И, может, даже смеётся над тем, как мы пашем.
Дмитрий замолчал. Лицо его вытянулось. Он подошёл к стене, опёрся лбом, как будто от боли.
— Я сам всё выясню, — сказал он, не оборачиваясь. —Не могу верить вслепую, ты говоришь, а я думаю, что это не про мою мать.
Катя не стала мешать. Лишь прошептала:
— Только не отмазывай её. Посмотри на всё трезво. Мы уже слишком многое потеряли, чтобы дальше врать себе.
Наталья Ивановна открыла дверь нараспашку. На ней был халат в тонкую полоску, на лице лёгкий макияж, волосы только что уложены. Изнутри доносился запах кофе и дорогого мужского парфюма. Дмитрий растерянно стоял на пороге, сжав в руке ключи от машины.
— О, а я думала, ты нескоро придёшь, — в голосе матери не было ни радости, ни тревоги, только лёгкое раздражение от неожиданного визита.
— Можно войти?
— Конечно. Раздевайся, чувствуй себя как дома, хотя ты в нём бываешь нечасто.
Он прошёл в гостиную и увидел мужчину, стоящего у окна с чашкой кофе. Тот повернулся, улыбнулся.
— Приветствую. Герман. — Он протянул руку.
Дмитрий не ответил, лишь кивнул. Герман пожал плечами и вышел из комнаты, будто заранее знал, что дальше ему в разговоре места нет.
Мать подошла, налила себе кофе в тонкую чашку с золотым ободком, села в кресло.
— Ну, выкладывай. Что у тебя?
— Мама… — он сел напротив, глядя ей прямо в глаза. — Это что всё значит?
— Что «это»?
— Герман. Курорт. Подарки. Салоны. Ты живёшь, будто у тебя внуков нет. Мы с Катей в долги залезли, ты требовала «равных подарков», говорила про справедливость, про честь семьи. А теперь, выходит, просто… тратишь всё на мужчину?
— Не перегибай, — она поставила чашку. — Я тоже человек. Имею право на счастье. Или ты считаешь, что если мне шестьдесят, я должна вязать носки и умирать от скуки в одиночестве?
— Нет, — он медленно, с трудом подбирал слова. — Но… не за наш счёт. Не за счёт наших долгов, нашего унижения. Катя в магазин в старом пальто ходит, а ты… а ты за чужого мужика платишь в ресторане!
Наталья Ивановна вскинулась.
— Ты меня обвиняешь?! Я вас на ноги ставила одна, без отца! Ты помнишь, как мы с тобой жили, когда тебе было семь? Помнишь, как я штопала твои носки и продавала обручальные кольца, чтобы тебе купить ботинки?!
— Я помню, мам. Всё помню. И я благодарен. Но теперь ты не та женщина. Ты говоришь о долге, а сама... шикуешь, требуешь, манипулируешь.
— Не смей! — её голос сорвался, губы задрожали. — Я не позволю тебе так говорить! Я мать! И ты обязан уважать мои решения. И помогать, когда я прошу. Иначе…
— Что? — он встал. — Подашь в суд? Потребуешь алименты? Так делай. Только знай: ты уже не моя мать. Та женщина, которую я знал, умерла где-то между салоном красоты и новой сумкой.
Наталья Ивановна вскочила, побледнела, схватилась за спинку кресла.
— Как ты смеешь… как ты посмел такое сказать!
— Я вырос, мама. И, знаешь, не тебе меня больше учить. Мы с Катей сами разберёмся, как жить. Но в твоих спектаклях мы больше не участвуем.
Он шагнул к двери. На пороге обернулся.
— Прощай.
Дмитрий шёл по лестнице медленно, словно выныривая из вязкой темноты. Он чувствовал в душе не только обиду, но и что-то опустошающее его.
А в квартире сверху, за закрытой дверью, Наталья Ивановна стояла, сжимая ручку кресла. Краска на щеках дрожала, а Герман вышел из кухни, взглянул на неё с лёгкой усмешкой:
— Ну что, не сработало?
Она не ответила. Просто села, глядя в одну точку.
«Он сказал — я ему не мать…» — как эхо в голове. Как удар. Который нельзя ни забыть, ни простить…
Катя проснулась раньше всех. На кухне было прохладно, окна покрылись тонким налётом инея. Она наливала воду в чайник, когда заметила на подоконнике конверт без марки, но с печатью.
Она взяла его в руки, прочитала. И села прямо на табурет, будто в ногах что-то оборвалось.
Через полчаса Дмитрий вошёл в кухню, потирая глаза.
— Ты чего так рано?
Катя протянула ему письмо. Но Дмитрий уже знал содержимое, он вчера сам его взял из почтового ящика, только забыл спрятать от жены. Он молча опустился рядом. Долго сидел, не моргая. Потом произнес:
— Всё. Теперь она совсем чужая.
Катя взяла его за руку.
— Да я в ее глазах не видела любви к тебе, как к сыну. Что уж про меня говорить и про Матвейку.
— А я… всё надеялся, что она очнётся. Что поймёт, вспомнит, кто ей семья…
— Нет, Дим. Хоть ты ее и хвалил, но такие люди не меняются. —Он сжал её пальцы.
На суд они не пошли. Адвокат написал объяснение. Катя устроилась работать из дома, стала подрабатывать текстами. Дмитрий взял пару смен на подработку, чтоб скорей выплатить кредит и забыть о матери.
И в первый тёплый мартовский день, когда снег уже растаял, и по двору лились лужи с отражением неба, Катя пошла в магазин в новом пальто..
Сзади кто-то крикнул ей:
— Катя! Привет! Как Наталья Ивановна? Видела её с Германом, говорят, вроде, как он ее оставил, зачем ему женщина без денег, с одной пенсией?
Катя повернулась и, не сбавляя шага, ответила спокойно:
— Понятия не имею. Мы больше не родня.
Суд свекровь не выиграла, пенсия у нее достаточная, чтоб обеспечить ей небедную жизнь.