– Если бы не ты, мы бы сейчас жили как люди! – Сергей чуть ли не с ненавистью посмотрел на жену.
– Пожалуйста, не начинай, – тихо ответила Катя. Этот разговор стал таким же привычным, как утренний кофе.
Они вели его почти тридцать лет. С того самого дня, когда ее тихое, но твердое «нет» перечеркнуло, как считал Сергей, его единственный шанс на успех.
Все началось, когда ему было двадцать три. Худенький паренек из провинции, приехавший покорять столицу, он влюбился в тихую москвичку Катю. Ее родители, интеллигентные люди старой закалки, от будущего зятя были не в восторге.
– Ни образования, ни денег, ни перспектив, – ворчал отец после знакомства. – На что вы жить собираетесь?
Новость о Катиной беременности решила все. Сыграли свадьбу, а жить молодых оставили у себя. «Куда вы по съемным квартирам с младенцем? – вздыхала мама. – Места всем хватит».
Сергей с первого дня чувствовал себя примаком. Да, его не упрекали, теща оказалась золотой женщиной и заботилась о нем, как о сыне. Но это и было хуже всего. Он, мужчина, глава семьи, жил на птичьих правах в чужой квартире, где слово тестя – закон, а хозяйка на кухне – теща.
– Как же они меня достали, – жаловался он Кате по ночам. – Твоя маман со своим «сыночек-то, сыночек-сё». Какой я ей сыночек? А папаша твой улыбается, а самого от презрения корежит.
Катя не понимала. Она видела лишь заботу и помощь, без которой они бы просто не выжили на его скромную зарплату слесаря.
А потом в их жизни появился шанс. Шанс с большой буквы. Приехал двоюродный брат Сергея, Мишка, с горящими глазами и гениальным планом.
– Серега, есть тема! Открываем в городе магазин. Дело верное, я все просчитал. Продаем твою квартиру, вкладываемся пополам, и через пару лет мы короли!
Сергей загорелся. Он уже видел себя за рулем дорогой машины, в новой просторной квартире, а не в этой тещиной трешке. Он видел уважение в глазах людей. Это был его билет из серой, унылой жизни.
Но Катя его мечту обрубила на корню.
– Продать квартиру? – ее глаза округлились от ужаса. – Нашу единственную квартиру? А куда мы пойдем? С маленьким ребенком? А мама? Ты предлагаешь нам всем оказаться на улице? Нет, Сережа. Это безумный риск. Я против.
Ее «нет» прозвучало как выстрел. Как ни уговаривал ее Сергей, как ни рисовал радужные перспективы, она стояла на своем. Михаил, не дождавшись, открыл бизнес один. И, разумеется, преуспел.
С этого дня жизнь в их семье превратилась в тихий ад. Каждая новость об успехах Мишки – новая машина, квартира, поездка на море – становилась для Сергея поводом для многодневного молчания и последующих ядовитых упреков.
– Вот видишь! – шипел он. – Его жена в него поверила, а ты… Ты держалась за мамину юбку! Из-за тебя я так и остался никем!
Он не хотел слышать, что Катя вышла на работу, что они вырастили прекрасную дочь, что в доме всегда было чисто и уютно. Он жил в своей параллельной вселенной, где он – непризнанный гений, а она – тюремщица, укравшая его мечту. Их дочь Алина, слыша за стеной начало очередной ссоры, тихонько ускользала из дома к подругам.
Однажды, во время очередного скандала, в разговор вмешалась постаревшая теща:
– А знаешь, дочка, ведь Сережа, может, и прав был… Рискнуть тогда надо было. Я бы вас поддержала…
Это был удар под дых. Теперь Катя стала виноватой в глазах всей семьи.
Терпение Сергея лопнуло окончательно.
– Все! Я уезжаю на Север на заработки! Хоть поживу по-человечески, без упреков!
Катя не стала держать. Она устала.
Через полгода он позвонил и сухо сообщил, что встретил другую. Состоятельную, со своим бизнесом. «Можешь считать себя свободной», – бросил он в трубку.
Катя лишь пожала плечами. Что ж, он наконец получил то, чего так хотел – деньги и красивую жизнь. Пусть и в качестве приложения к немолодой, но богатой даме.
Прошел год. Катя научилась жить одна. Стало тихо и спокойно. Обида прошла, осталась лишь пустота. Она почти забыла о нем.
И вот однажды вечером раздался звонок в дверь. На пороге стоял он. Сергей. Постаревший, осунувшийся, в какой-то дешевой куртке. В глазах не было былой спеси, только бесконечная усталость и стыд.
– Она меня выгнала, – прохрипел он, не поднимая глаз. – Сказала, что я неудачник. Кать… мне больше некуда идти.
Он стоял на пороге той самой квартиры, которую ненавидел всю жизнь. И смотрел на женщину, которую тридцать лет винил во всех своих бедах.
Катя молча смотрела на него секунду, другую. А потом просто отступила в сторону, пропуская в дом.
Что это было? Великое всепрощение? Глупая женская жалость? Или просто привычка, от которой за тридцать лет не избавиться? Она и сама не знала ответа. Она просто пошла на кухню ставить чайник.