Сквозь тяжёлый, мутный сон Катя ощущала, будто её голова вот-вот разломится на части. Накануне, на свадьбе подруги, она не сдерживалась. Сначала пила скромно, по бокалам. Но ближе к полуночи объёмы выпитого резко возросли, и сосуды уже напоминали те огромные бидоны, в которые раньше наши бабушки наливали квас, пиво или молоко из уличных бочек. По мере того как алкоголь делал своё дело, Катя из изящной светской девушки превратилась сначала в простую провинциальную девчонку, затем — в бесцеремонную деревенскую бабу, а дальше начались какие-то странные видения, лёгкость, полная отключка... Одним словом, была Катя в полном отрубе. К счастью, она перебрала настолько, что утром ничего не вспоминала.
— Кать! Ну сколько можно! Вставай, у тебя салон через сорок минут открывается! — уже строго сказала мать, снова зайдя в комнату.
— М-м...
Катя уткнулась носом в подушку. Боже, как же голова раскалывается... Наверняка она натворила что-то ужасное...
Но мама на этот раз не отступала:
— Я тебя уже час разбудить не могу, хватит! У тебя двадцать минут на дорогу и двадцать на сборы. Кать! Вставай, мне на работу пора!
Мама торопливо говорила и так же поспешно поправляла кружевной воротничок на своей белой блузке. Но дочь снова проваливалась в сон, тяжёлый и беспросветный.
— Не доводи меня… — сквозь зубы процедила мать, но, увидев, что Катя даже не шевельнулась, вдруг взорвалась: — А ну быстро поднялась, я кому сказала, ё-моё!
Грозно нахмурив брови, она одним движением стащила с дочери одеяло.
— Где твои трусы?! — ахнула она в шоке.
Катя, видимо, так и свалилась в постель в своём вечернем платье, которое теперь задралось, открывая отсутствие нижнего белья.
Тут Катю будто током ударило. Она резко села, стыдливо прикрываясь, и, сжимая виски от пульсирующей боли, буркнула:
— Всё, мам, иди! Я встаю.
— Надеюсь, через девять месяцев сюрпризов не будет?
— Да отстань! Не будет!
Или… всё-таки будет? Что вообще вчера было? Куда делось бельё? О боже…
Голова раскалывалась так, будто внутри стучали молотки. Катя еле успела умыться, стереть остатки вчерашнего макияжа и наскоро почистить зубы. Пришлось вызывать такси — пешком идти всего двадцать минут по ухоженной центральной улице, но даже эта короткая прогулка казалась ей пыткой. Каждый шаг отдавался в висках адской болью.
Работала она в салоне сотовой связи крупнейшего торгового центра. И, как на зло, в воскресенье народу было — не протолкнуться. Клиенты шли один за другим, а Катя чувствовала себя так, будто её ночью переехал грузовик. Мысли путались, в глазах стоял туман, и сил улыбаться покупателям не было вообще. Даже попытаться вспомнить вчерашнюю свадьбу толком не получалось — начало вечера ещё как-то укладывалось в голове, а всё, что было после — провал. Полная пустота.
Но один вопрос не давал покоя: куда подевались её трусы?! Неужели она... Да нет, не могла же! Она не из таких!..
Катя едва дотянула до конца смены. Как только охранник поставил последнюю подпись, а металлические жалюзи с грохотом опустились, она рванула на улицу. Воздух с моря был влажным и тяжёлым. Над западными холмами закат алел, словно перезревшая алыча, и Катя подумала, что дождь давно назревает – сегодня ночью обязательно хлынет.
Деревья, шелестя молодыми июньскими листьями, словно вздыхали в предвкушении ливня. Да и тучи, сгущающиеся на горизонте, явно собирались в гости к городу.
У главного входа в торговый центр уже толпилась компания: подруга – вчерашняя невеста, - и их общие друзья, с которыми они договорились встретиться, чтобы "восстановить силы" после вчерашнего мощного возлияния.
И в этой самой компании её взгляд неожиданно наткнулся на НЕГО. Катю будто током ударило — сердце застучало, дыхание перехватило, и с первого же его "привет" она поняла — пропала.
Миша был чертовски хорош: высокий, с бронзовым загаром, с глубокими тёплыми глазами и спортивной фигурой, от которой трудно было отвести взгляд. И каково же было её потрясение, когда он, идя рядом к пивной, вдруг обернулся к ней с ослепительной улыбкой:
— Ну что, я же обещал прийти — и вот я здесь.
— Мы... мы вчера встречались? — растерянно пролепетала Катя.
— Ого! То есть ты меня вообще не помнишь?
— Ну... там было темно, в том месте, где мы... ну, в общем...
— В беседке.
— Ага, точно! Стоп... Но беседка же была в самом конце! Ты разве не был на самой свадьбе?
Она бы точно заметила такого мужчину!
— Был, но ближе к финалу. Дела были.
— М-м-м... И что? Мы... хорошо провели время?
— О, ещё как! Ты была, скажем так... очень открытой. Серьёзно, вообще ничего не вспоминаешь?
В памяти Кати мелькнул смутный образ. Она... в тени беседки... чьи-то губы... но это казалось таким далёким, словно не сон, а мираж, где она медленно плыла под мерцающими звёздами. Слишком расплывчато, чтобы быть правдой.
— Извини. Ничего не помню.
— Хм... Может, ЭТО поможет тебе вспомнить?
Пропустив всех друзей внутрь пивной, они остались у входа. Миша с ухмылкой достал из кармана чёрное кружевное нечто и развернул перед ней.
— Узнаёшь?
Кате хотелось, чтобы земля разверзлась под ногами. Это были те самые пропавшие трусики.
— Мы что?! Неужели мы...?!
— Ха-ха, нет! — он рассмеялся. — Но мы здорово сблизились. А когда все расходились, ты вдруг сняла их и сказала: "Приходи завтра — вернёшь". Вот я и пришёл.
Катя не верила самой себе.
Так в 22 года начался её хоть и не первый, но определённо самый запоминающийся роман — тот, в котором она всеми силами цеплялась за иллюзию семьи и упорно отказывалась смотреть в глаза правде.
***
— Ну и чем твой Миша занимается? — спросила мать, не поднимая глаз от бумаг и делая глоток чая.
— Пока у него нет постоянной работы...
— Понятно. Бездельник, значит.
— Мам, ты бы видела, какой он красавец!
Катя, только что вернувшаяся со свидания, плюхнулась в кресло рядом. Мать бросила на неё взгляд — лицо дочери озаряла та самая влюблённая дымка. Мечтательные глаза, блаженная улыбка... Анна Евгеньевна знала это состояние слишком хорошо. И знала другое: чем восторженнее взлёт, тем болезненнее падение.
— Красивый, ну и что? Красивых-то много. Вот и твой отец в молодости был красавцем, хотя ничего собой представлял... Главное, чтобы голова на плечах была. В двадцать четыре года без дела болтаться — это тебе не звоночек?
— Но папа же сейчас прекрасно живёт! Просто ты от него всегда ждала какого-то особенного успеха, а ему это и не нужно было.
Мать лишь выразительно приподняла брови (как всегда, папа у Кати — святая корова, какие могут быть претензии?). Дочь не унималась:
— Папа — обычный трудяга, и он замечательный. И мой Миша тоже хороший, просто пока ищет себя.
— Дай бог, чтобы так и было, — вздохнула Анна Евгеньевна. — Ладно, иди спать, мне ещё с этими отчётами до ночи копаться.
После той памятной встречи в пивной, где Миша не только вернул Кате "потерянное" бельё, но и заставил её сердце бешено колотиться от случайного прикосновения под столом, их отношения стремительно развивались.
Катя жила в жёстком графике: с девяти утра до девяти вечера пять дней в неделю, с нестабильными выходными. Миша же перебивался случайными заработками, что Катя упорно старалась не замечать, закрывая глаза на очевидные проблемы. Ей так хотелось верить в этот роман, что она сознательно игнорировала тревожные звоночки.
Каждый вечер зелёная "девятка" Миши терпеливо ждала её у торгового центра. Они убегали на уединённые пляжи, где не было толп туристов, или просто колесили по ночному Сочи, иногда присоединяясь к его друзьям. А через четыре месяца отношений Миша сделал ей неожиданное предложение:
— Представь: пять дней на яхте, только мы вдвоём... Никаких посторонних, одна каюта... — страстно прошептал он, обнимая Катю и вдыхая аромат её волос. Они сидели на заднем сиденье его машины, а за окном свистел настойчивый морской ветер.
Катя, окрылённая любовью, не раздумывая дала согласие.
— Как же это будет чудесно! Встречать рассветы, провожать закаты, пить чай из термоса под звёздным небом... — мечтательно прошептала она.
Её переполняла радость. Целых пять дней наедине с любимым, возможность увидеть с моря те места, которые она помнила лишь по детским воспоминаниям поле прогулок с отцом... Такой шанс выпадает раз в жизни!
В предвкушении поездки она бесчисленное количество раз рисовала в воображении идиллические картины их путешествия: они стоят на палубе, Миша нежно обнимает её сзади, указывая на горизонт, где солнце медленно скрывается в морской глади... Бокал вина, уютный плед на плечах, таинственные берега в вечерней дымке — всё как в её любимом "Титанике", где она — современная Роза, а Миша — её обаятельный Джек.
Но одна деталь омрачила её радужные ожидания — Миша попросил разделить расходы пополам. Катя почувствовала досадный укол разочарования — ведь это он её пригласил! Однако, отмахнувшись от неприятных мыслей, она согласилась: деньги у неё всё равно были.
И вот в золотое октябрьское утро они отправились в долгожданное путешествие. Белоснежная яхта, помимо экипажа, принимала на борту десять счастливчиков, среди которых теперь были и они.
***
Миша с раздражением шлёпнул себя по нагрудному карману:
· Чёрт, кошелёк в номере оставил! Ты не против оплатить? Ну какая же романтика без шампанского?
· Конечно... - Катя заставила себя улыбнуться, доставая кошелёк.
Она отсчитала купюры. Бармен в элегантной бабочке бросил на неё оценивающий взгляд, и Катя почувствовала, как по щекам разливается краска. Платить за мужчину - что подумают окружающие?
· Может, пройдём на нос? Посмотрим закат, подышим свежим воздухом, - предложила она, пытаясь сохранить лёгкость в голосе.
Но Миша уже зажал бутылку под мышкой, ловко ухватив оба бокала. Его рука обвила Катин стан:
· Да ну, лучше в каюту! Там куда более... интересные виды нас ждут.
· Но все гости на палубе! Мы же пропустим самое красивое...
· Катенька, родная, ну сколько можно на это море смотреть? - он притянул её ближе, и его горячее дыхание обожгло её шею. - Я так соскучился по тебе... Разве ты не хочешь меня?
Как всегда, от его прикосновений у Кати перехватило дыхание.
Катя чувствовала себя разорванной пополам. Одна половина её души мечтала о нежных словах, романтических моментах и неторопливых прогулках вдвоём, в то время как другая горела животным желанием, ведь в тот период их физическое влечение друг к другу казалось ненасытным. Днём они вместе с остальными туристами посещали запланированные маршруты (капитан строго придерживался программы), но вечера проходили совсем не так, как рисовало её воображение перед поездкой: не было ни прогулок под звёздами, ни созерцания закатов, ни душевных разговоров. Все свободные часы они проводили в каюте, где Миша демонстрировал свою "любовь" на языке страсти.
— Ты божественна! — шептал он, срывая с неё одежду с жадностью голодного зверя. Но так и не произнёс тех трёх заветных слов... Ни разу не сказал "люблю".
И Катя покорно следовала за ним, и платила за него, ослеплённая его харизмой и внешностью. Однако по капле в её душе накапливалось горькое осознание — она была достаточно умна, чтобы понимать истинное положение вещей, но до последнего отказывалась в это верить. Ей так отчаянно хотелось, по-женски, по-человечески верить, что это и есть та самая Любовь! Ведь все мы жаждем её — этой всепоглощающей, глубокой, насыщенной чувствами любви, которая пишется не бледными пастельными мазками, а густым, сочным маслом на холсте жизни.
В последний вечер круиза Катя стояла на палубе в одиночестве. В душе смешались грусть и усталость. Завтра утром яхта вернётся в порт.
"Опять без вашего кавалера? Похоже, у него по вечерам начинается морская болезнь..." - пошутила пожилая дама, опираясь на руку супруга.
"Он уснул. Переборщил с коньяком", - с досадой отрезала Катя.
"Ах, молодость! Мы тоже такими были", - многозначительно улыбнулась женщина, явно намекая на то, что слышала ночные "развлечения" соседей по каюте.
Несмотря на почти опустевший кошелёк (Миша любил заказывать дорогие напитки и деликатесы, не входящие в стоимость тура), Катя сохранила приятные воспоминания о путешествии. Первые ростки разочарования она подавила в себе, убеждая себя, что у Миши просто временные финансовые трудности. "Он ведь не просто так пригласил меня в этот круиз", - думала она. Неделя страсти и близости казалась ей достойной платой за потраченные деньги.
После круиза жизнь вошла в привычное русло. Миша по-прежнему забирал Катю с работы, они колесили по городу, проводили вечера в компании друзей, иногда засиживаясь в дешёвых кафе за кружкой пива. О романтических ужинах в ресторанах не могло быть и речи — Миша считал это пустой тратой денег, ведь главное — их совместное времяпрепровождение. Разве не в этом счастье?
Когда приближался Новый год, Катю терзал один мучительный вопрос: любит ли её Миша? За полгода отношений он так и не произнёс заветных слов. Праздник они собирались встретить с друзьями, и Катя с нетерпением ждала этого вечера — точнее, подарка от Миши. Он непременно должен был быть особенным, отражающим глубину его чувств!
О чём мечтала Катя? О тех милых вещицах, которые так дороги женскому сердцу: колечко, духи... Сама она приготовила для Миши дорогой парфюм.
И вот, когда пробили куранты, под всеобщее веселье и музыку, подвыпивший Миша с пафосом объявил:
— С Новым годом, Катюша! Обожаю тебя! Лови подарок!
И с этими словами он достал из-за спины... подставку для ручек. Новую волну разочарования Катя едва сдержала. Даже фальшивую улыбку изобразить не получилось, но Миша, конечно, ничего не заметил. И снова она промолчала — как часто молчат женщины, пряча обиды глубоко внутри, раз за разом давая своим избранникам всё новые шансы.
Так прошло ещё полгода. Катя продолжала трудиться в салоне связи, в то время как Миша по-прежнему перебивался случайными подработками. Большую часть времени он проводил дома в ожидании, когда кто-то предложит ему хоть какую-то работу. И всё так же не произносил тех трёх заветных слов.
Финансовое положение Миши оставалось плачевным - часто в его машине не было даже бензина. Поэтому в их отношениях не было места цветам, конфетам или походам в кино. А ужин в ресторане считался непозволительной роскошью - если они и посещали такие места, то только благодаря Катиному кошельку.
С течением времени с Кати начала спадать пелена. Она стала замечать его патологическую бережливость: Миша покупал одежду только когда старая буквально расползалась по швам, экономил на продуктах, заправлял машину лишь в случае крайней необходимости. Зато всё чаще стал заговаривать о детях и необходимости создать семью...
И в один момент Катя осознала страшную правду - она больше не испытывала к нему никаких чувств. Совсем. И нашла в себе смелость сказать об этом Мише прямо.
· Нам нужно расстаться. Я осознала, что мы совершили ошибку. Прости.
· Что?! Катя, не может быть! Я же без ума от тебя! Я не могу без тебя жить! - в голосе Миши слышалась настоящая паника.
Опять это противное "без ума"... Эти слова только укрепили Катю в её решении.
· Нет, я больше не хочу этих отношений. Я не люблю тебя и не полюблю никогда.
Впервые за всё время Катя увидела, как мужчина плачет. Миша выглядел жалким, раздавленным, совершенно потерянным - и вызывал в ней лишь чувство жалости. Никакие уговоры не помогали. Её решение было окончательным - точка.
Катя тоже переживала. Ей было искренне жаль Мишу, но ещё больше жаль потраченного на него времени - ведь к тому моменту они встречались уже больше года...
Казалось, эта глава её жизни закрыта навсегда. Но судьба распорядилась иначе - тест на беременность показал положительный результат.