«Прямо в нос кулаком, чтобы кровь пошла!» — именно такой урок жизни получил одиннадцатилетний Николай Крылов от своих старших родственников перед поступлением в Первый кадетский корпус.
«Если кто передо мной нашалит и меня начальник будет спрашивать, кто это сделал, то говорить: "Не знаю". Если будут сечь или морить голодом, то все-таки никогда "не выдавай товарища"».
К огромному сожалению, эта инструкция была не шуткой заботливых дядюшек, а суровым руководством к выживанию в элитарных учебных заведениях Российской империи. Кадетские корпуса XIX века — это уникальный феномен в истории образования. Заведения для воспитания будущей военной элиты, где царили законы, больше напоминали современную зону строгого режима, чем престижную школу для детей аристократии.
Что общего между российскими кадетскими корпусами и сегодняшними элитными закрытыми школами? Формально — многое: отбор по происхождению, высокие требования, закрытый режим. Но если копнуть глубже, различия поражают настолько, что современные родители, отдающие детей в частные пансионы, содрогнулись бы от методов воспитания своих предшественников.
Добро пожаловать в ад, господин будущий офицер
Детей в кадетские корпуса принимали с семи лет. Семилетние! И первое, с чем сталкивался новичок, попав в стены заведения, — это система «прописки», которая поразила бы своей изощренностью даже бывалых обитателей тюремных камер.
«Знаете ли вы, что такое кукунька?» — подходил к новичку старший кадет.
«Не знаю», — отвечал несмышленыш.
«Хотите ли вы, чтобы я показал ее вам?» И тут же следовал мощный щелбан в голову, от которого у ребенка звенело в ушах.
«Вот вам кукунька, хороша ли?»
Дальше шли «пырье масло» — болезненный щелчок средним пальцем от лба к затылку, и знаменитый «волос-крикун», который якобы ослаблял память и который нужно было непременно вырвать с мясом. Кадеты уверяли, что еще не было такого молодца, который бы не закричал, «увидав волос-крикун».
В этих заведениях действовала строгая иерархия по возрасту. Маленькие кадеты обучали маленьких новичков, средние — средних, большие — больших. Нарушителей этого правила наказывали всею камерой, и порой им доставалось похлеще, чем от официального начальства.
Впрочем, если новичок не плакал и давал сдачи, его тут же записывали в молодцы. Если же жаловался начальству — жизни ему не было от товарищей. Система работала безотказно: уже через несколько дней ребенок усваивал главный закон кадетского братства — «терпи и не выдавай».
Воспитатели и святые старушки
А теперь расскажу немного про воспитателей будущих защитников империи.
Капитан Михаэль из неранжированной роты Первого корпуса прославился тем, что превратил детские нужды в бизнес. Все деньги кадетов должны были лежать у него, и покупал он все сам за двойную цену. Партикулярное платье новичков тоже не возвращалось. За год через неранжированную роту проходило больше сотни мальчиков, каждого дома отряжали во всем новеньком, и все это оседало в карманах «воспитателя». Кадеты называли его не иначе как «хапугой», но жаловаться не смели.
Аргамаков из второй роты был куда хуже. Этот молодец наслаждался видом крови из-под розог.
«Пореже! Покрепче, кончиками да по ляжечкам!» — командовал он солдатам во время экзекуций.
Но едва ли система состояла из одних тиранов. В том же Александровском малолетнем корпусе долгие годы трудилась Марья Ивановна Боньот — добрейшая старушка, которая от зари до зари не отходила от своих питомцев. Она не знала никаких педагогических теорий, зато обладала искренней любовью к детям. При ней драки случались только между новичками, да и те быстро отучались от дурной привычки.
К счастью, таких Марий Ивановн хватало, чтобы хоть как-то компенсировать ущерб от Михаэлей и Аргамаковых. Именно эти люди и создавали тот дух кадетского братства, который потом всю жизнь связывал выпускников незримыми нитями.
Братство розог и взаимовыручки
Парадокс кадетских корпусов заключался в том, что чем жестче была система, тем крепче становилось товарищество. Дети, которых совместно мучили, автоматически объединялись против общего врага.
«Не выдавай товарища» — это было не просто правило, а священный закон, нарушение которого каралось куда суровее любого официального наказания. Кадеты защищали друг друга даже тогда, когда их воспитатели напивались в стельку. Однажды поручик Чернов где-то «лишнее хлебнул», и в походе его разобрало. Но стоило появиться начальству, кадеты инстинктивно смыкались вокруг пьяного офицера таким тесным кольцом, что никто не мог заметить его состояния.
Система наказаний в корпусах поражала своей изощренностью. Лишение пищи, стояние без движения по нескольку часов, публичное сечение, черная доска позора — арсенал был богатый. В неранжированной роте даже появился свой табель о рангах: первая порка производила в «кадеты», вторая — в «ефрейторы», третья — в «унтер-офицеры». Некоторые умудрялись дойти до «фельдмаршала», то есть были высечены восемнадцать раз, не достигнув двенадцати лет!
Но именно эта система и рождала настоящую солидарность. Дети понимали: выжить можно только вместе. Поэтому тот, к кому присылали гостинцы из дома, всегда делился с товарищами. К кому приезжали родные, обязательно приглашали к себе трех-четырех друзей. У кого не было денег на карандаш или бумагу для письма домой, всегда находились желающие помочь.
Гениальные аферы и детские бунты
Иногда кадетам настолько все надоедало, что начинались самые настоящие мальчишеские бунты.
Операция «Лопнувшая лампа» была классикой жанра: из гусиных перьев делались маленькие спринцовки, которыми брызгали на раскаленное стекло горящей лампы. Стекло лопалось, появлялась копоть, половина урока уходила на поиски ламповщика.
Некоторые умельцы научились вызывать у себя кровотечение из носа или искусственную рвоту. Сердобольные учителя тут же освобождали «больного» от занятий и даже проявляли сочувствие.
Но самой гениальной аферой прославился кадет Покатилов из Первого корпуса. Во время бивака в Ропше он так искусно подражал голосу императора Николая I, что довел до исступления все начальство.
«А кто это меня там меня не замечает? Поди сюда!» — раздавалось из разных концов темного парка, и директор Годейн носился по биваку, пытаясь найти «государя».
Императорские визиты и показуха
Высочайшие визиты в кадетские корпуса — это отдельная комедия. За несколько дней до приезда царственных особ начиналась лихорадочная подготовка: драили полы до блеска, репетировали ответы, обучали поклонам на три стороны.
Император Николай I появлялся веселым и довольным.
«Здравствуйте, дети!» — говорил он, и кадеты радостно отвечали. Однажды, проходя по начищенному полу спальни, государь не прошел, а прошаркал словно по льду, оставляя след от запыленных сапог.
«Вы так не катайтесь, — сказал он кадетам, — а то он рассердится», — и указал на директора.
Великий князь Михаил Павлович, главный начальник кадетских корпусов, любил строить воспитанников в зале и устраивать батальонные учения под бой трех барабанов. Потом заставлял всех лечь и, лежа, катиться в одну сторону. «Здравствуйте, карапузы!» — звучным голосом приветствовал он малышей, и сотня тоненьких голосков отвечала: «Здравия желаем, Ваше Императорское Высочество!»
Впрочем, что видели высокие гости и что происходило в реальности — это две большие разности. Показная сторона была образцовой: кадеты маршировали так, что не уступали Преображенскому полку. Но зато с какой радостью каждый переходил из одной роты в другую, лишь бы не видеть очередного Михаэля или Аргамакова!
Фабрика героев или конвейер сломанных судеб?
Что в итоге дала России эта жестокая система воспитания? С одной стороны, из стен кадетских корпусов вышли Суворов и Кутузов, Ушаков и Нахимов, Римский-Корсаков и Куприн. Фельдмаршал Михаил Илларионович, будучи директором Первого корпуса, говорил выпускникам:
«Я получил и чины, и ленты, и раны; но лучшею наградою почитаю то, когда обо мне говорят — он настоящий русский солдат».
С другой стороны, современники отмечали, что выпущенные из кадетских корпусов офицеры «отличались совершенным неведением военного быта и воинской дисциплины, не имели основательных научных познаний, пренебрегали исполнением служебных обязанностей». Система ломала столько же, сколько и воспитывала.
Тем не менее, кадетское братство оказалось настолько прочным, что пережило даже революцию. В эмиграции воспитанники российских корпусов создавали свои объединения, помогали друг другу, хранили традиции. Большинство из них нашло свой последний приют на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, но и там они лежат рядом, как когда-то спали в кадетских спальнях.
К огромному сожалению, вопрос о том, можно ли воспитать настоящего офицера, ломая ребенка, остается открытым до сих пор. Современные кадетские корпуса и суворовские училища унаследовали от своих предшественников многое — и хорошее, и плохое. Дисциплина там по-прежнему жесткая, товарищество крепкое, а методы воспитания вызывают споры.
Но вот что интересно: большинство выпускников старых кадетских корпусов, несмотря на все пережитые унижения и страдания, вспоминали свои школьные годы с теплотой и благодарностью. Может быть, в этом и заключается главная загадка русского характера?
А что думаете вы: нужна ли жестокость в воспитании будущих защитников Отечества, или можно обойтись без "пырьего масла" и розог? Поделитесь своим мнением, особенно интересно услышать тех, кто сам прошел через суворовские училища или кадетские корпуса!