Кострома окутывалась вечерней прохладой, когда Ольга зашторила окно на кухне и выключила вытяжку — за плитой покачивалась кастрюля с куриным бульоном, а на столе остывали пирожки. Она поставила тарелку перед сыном, Илюшей, который, болтая ногами, уже заглядывал в чайник. В этот момент раздался короткий, резкий звонок в дверь.
— Мам, кто это? — насторожился Илья.
— Да кто же, — вздохнула Ольга, — опять Мария Сергеевна…
Она открыла дверь — на площадке стояла соседка с первого этажа, массивная, в халате в красные ромашки, с платком на голове и цепким взглядом. Мария Сергеевна просунула руку в проём и, даже не дождавшись приглашения, вошла в квартиру.
— Где мальчик? — рявкнула она, тяжело ступая по ковру в прихожей. — Илюшенька, иди-ка сюда! Расскажи-ка мне, чем у вас тут так вкусно пахло целый вечер? Всё лестничная площадка в ваших запахах! И что ж, никто соседей не уважает? Не предложат даже пирожочка старому человеку!
Илья прятался за спиной матери, сжавшись, словно его застали за каким-то проступком. Ольга шагнула вперёд, перекрыв проход в кухню.
— Мария Сергеевна, это как-то странно... — начала она осторожно, но соседка тут же оборвала:
— Странно? Странно — это сидеть дома голодной, когда наверху пекут пироги и жарят что-то мясное! Я ж слышу всё — как вы сковородками звякаете, как чайник кипит! Думаете, я не чувствую запахов? А ребёнок ваш, небось, всё рассказал бы — но стесняется, видно!
Голос её набирал силу, становился всё более унизительным, словно она не просто требовала объяснений, а уличала Ольгу в каком-то безмерном предательстве.
Илюша вцепился в рукав матери, едва сдерживая слёзы.
— Мамочка, я ей ничего не говорил… — прошептал он, виновато уткнувшись в бок Ольги.
Ольга почувствовала, как в ней начинает закипать злость. Её сердце било тревогу: вот она — чужая агрессия, обыденная, бытовая, но от того ещё более унизительная.
— Простите, Мария Сергеевна, — сказала она резко. — Но у нас ужин семейный. И то, что пахнет едой на лестнице — это не повод устраивать допрос моему ребёнку.
Соседка откинула голову и процедила с язвительной усмешкой:
— Ну-ну. Семейный ужин… А то, что стенки тонкие и всё слышно — это вас не смущает? Все соседи слышат, как вы тут своими кастрюлями гремите. А пирожки-то, небось, с мясом? Или с капусткой?
Ольга почувствовала, что её трясёт. Она знала — за этим визитом кроется что-то большее, чем просто зависть к запахам из кухни. Мария Сергеевна давно выражала своё недовольство всем, что касалось Ольги: "слишком хорошо одета", "приглашает гостей", "слишком громко смеётся". Это была тихая вражда — пассивная, ядовитая и липкая.
Она выпрямилась, посмотрела соседке прямо в глаза:
— Я вам не обязана. Ни пирогами, ни отчётами, ни тем более допросами моего сына. Пожалуйста, уходите.
Мария Сергеевна медленно развела руками, делая вид, что она лишь "по-доброму", и развернулась к двери:
— Ну-ну… Не хотите по-хорошему — ладно. Пойду, расскажу другим соседям, какая у нас тут "добрая хозяйка". Пусть знают…
Она вышла, громко хлопнув дверью.
Тишина в квартире показалась Ольге особенно тяжёлой. Илюша тихонько сказал:
— Мам, она завтра снова придёт?
Ольга села рядом с ним, обняла:
— Нет, сынок. Мы её больше не пустим.
На следующий день, проходя мимо почтовых ящиков, Ольга заметила косые взгляды соседей — кто-то демонстративно отворачивался, кто-то перешёптывался. И она поняла: Мария Сергеевна уже начала свою маленькую "войну".
Но в этот раз Ольга была готова. Её уже не смутишь запахом куриного бульона.
БУДУ БЛАГОДАРНА ВАШЕЙ ПОДПИСКЕ! ДЗЕН СОВСЕМ НЕ ПРОДВИГАЕТ НОВИЧКОВ, ПОЭТОМУ МОТИВИРУЕТЕ ТОЛЬКО ВЫ — ЧИТАТЕЛИ. ПОМОГИТЕ НАБРАТЬ 1000.