1. Псалом Давида, когда он был в пустыне Иудейской.
2. Боже! Ты Бог мой, Тебя от ранней зари ищу я; Тебя жаждет душа моя, по Тебе томится плоть моя в земле пустой, иссохшей и безводной,
3. чтобы видеть силу Твою и славу Твою, как я видел Тебя во святилище:
4. ибо милость Твоя лучше, нежели жизнь. Уста мои восхвалят Тебя.
5. Так благословлю Тебя в жизни моей; во имя Твоё вознесу руки мои.
6. Как туком и елеем насыщается душа моя, и радостным гласом восхваляют Тебя уста мои,
7. когда я вспоминаю о Тебе на постели моей, размышляю о Тебе в ночные стражи,
8. ибо Ты помощь моя, и в тени крыл Твоих я возрадуюсь;
9. к Тебе прилепилась душа моя; десница Твоя поддерживает меня.
10. А те, которые ищут погибели душе моей, сойдут в преисподнюю земли;
11. сразят их силою меча; достанутся они в добычу лисицам.
12. Царь же возвеселится о Боге, восхвалён будет всякий, клянущийся Им, ибо заградятся уста говорящих неправду.
Итак, после сокрушенного плача Псалма 37, где душа изранена грехом и Божьим прещением, Шестопсалмие совершает удивительный поворот. Псалом 62 – это гимн жажды! Но не воды в физической пустыне (хотя Давид написал его именно там, спасаясь от Авессалома), а жажды Самого Бога. «Боже! Ты Бог мой, Тебя от ранней зари ищу я; Тебя жаждет душа моя...» – эти слова звучат как выдох облегчения и одновременно как страстный крик души, наконец-то понявшей, чего ей не хватает по-настоящему.
Что поражает? Интенсивность и личностность этой жажды. Это не абстрактное «хорошо бы помолиться». Это физиологическое ощущение нужды: «жаждет душа», «Тебя от ранней зари ищу я» (ищу Тебя на заре, как первой необходимости!), «по Тебе томится плоть моя». Давид сравнивает свое стремление к Богу с жаждой в земле пустой, неустроенной и безводной – точная метафора состояния души после осознания своей греховности. Пустота, оставленная грехом и самооправданием, может быть заполнена только Им – безмерным и всенаполняющим Богом.
Наполнение этого псалма бьет в самую больную точку современности. Мы живем в мире гиперпотребления, где все предлагается для немедленного удовлетворения любого желания: еда, развлечения, вещества, изменяющие сознание, информация, впечатления, социальное одобрение. Мы постоянно что-то «потребляем», но душа почему-то кричит громче, не может наполниться. Эта фоновое беспокойство, ощущение внутренней пустоты или неудовлетворенности даже при внешнем благополучии – и есть та самая жажда. Мы пытаемся утолить ее бесконечным скроллингом, шопингом, новыми проектами, отношениями или даже духовными суррогатами – поверхностной религиозностью. Псалом 62 обличает нас: мы судорожно пьем соленую воду мира, лишь усиливая жажду, в то время как истинный Источник – рядом.
«Ибо милость Твоя лучше жизни» – вот кульминация! Давид нашел высшее благо. Не просто помощь в беде (хотя и это есть: «в тени крыл Твоих я возрадуюсь»), а Саму Личность Бога, Его милость, Его близость. Это важнее самой жизни! Это открытие переворачивает все. Жажда Бога становится не мукой нехватки, а радостным устремлением к Источнику, Который есть Любовь и Благо. Воспоминание о Боге («вспоминаю о Тебе на постели моей») приносит не скорбь о грехе, а наслаждение («я возрадуюсь») и силу («к Тебе прилепилась душа моя»).
Почему он здесь, после Пс.37? Потому что истинная жажда Бога рождается из глубины покаяния. Когда срываются маски самооправдания и душа видит свою пустыню, она наконец кричит о том, что действительно нужно. Это не религиозный долг, а естественный крик души, освобожденной от иллюзий. Псалом 62 показывает: путь через тьму (Пс. 37) ведет не в тупик отчаяния, а к ясному осознанию единственного Истока Жизни. Он дает надежду: наша самая глубокая нужда имеет ответ – и этот ответ бесконечно прекрасен.
Когда в тишине Шестопсалмия звучит этот ликующий вопль жажды – спросите себя: О чём на самом деле кричит моя душа? Чем я пытаюсь заглушить этот крик? И готов ли я, как Давид в пустыне, признать: «Милость Твоя, Господи, лучше жизни»? Это признание – начало подлинного насыщения.