Она ударила её. Не один раз. Взрослая, коронованная, властная женщина била ту, что клялась ей в верности. Служанки в коридоре затаили дыхание, словно стены сами стали свидетелями греха. Когда палец сломался, когда на губах появилась кровь, королева отступила на шаг. Сердце колотилось. Зачем? Зачем она это сделала? Но слова уже не могли вернуть того, что только что произошло. А на полу лежала Мэри с опущенными глазами, молча, будто знала, что прощения не будет.
Юная, рыжеволосая, с кожей цвета фарфора, она вызывала восхищение у всего двора. Елизавета Тюдор с ранних лет поняла, что женская судьба в её мире нередко превращается в золотую клетку. Смерть матери на плахе, череда браков отца, придворные интриги и заговоры — всё это научило её одному: бояться нужно не одиночества, а зависимости. Поэтому, став королевой, она сделала выбор, от которого не отступала до конца своих дней. «Я замужем за Англией», — так она говорила. Это не было позой или кокетством. Это был её обет, её броня.
Женихов предлагали без счёта. Французские принцы, испанские герцоги, короли из соседних государств и даже московский царь. Каждый пытался склонить Елизавету к союзу, посылали ей дорогие подарки, меха, сокровища, писали лестные письма. Но её сердце оставалось под замком. Снаружи она была неприступна. Внутри же была полна тоски. Она умела быть одна, научилась жить без любви. Но всё же ждала её. Где-то в глубине души, как невозможное чудо.
Это чудо казалось реальным, когда рядом оказался Роберт Дадли. Он был для неё светом и тенью одновременно. Умен, обаятелен, честолюбив, он был человеком, с которым Елизавета могла быть собой. Она дарила ему почести, звания, должности, открывала двери, которые другим были закрыты. Вся Англия видела, что он её фаворит. Все знали, кого она действительно любит.
Но счастье оказалось мимолётным. Его жена, Эми, погибла при загадочных обстоятельствах. Упала с лестницы в своём загородном поместье. Слухи вспыхнули, как пожар. Шептались, что королева знала, что Елизавета хотела этого. Репутация висела на волоске. Елизавета не могла позволить себе ни малейшего шага, который поставил бы её власть под сомнение. Свадьба с Дадли стала невозможной. Она не осмелилась. Он не настоял.
А потом он женился. Не на ней, а на Летиции Ноллис. Этот поступок разбил окончательно сердце Елизаветы. Она не сдержалась, устроила сцену. Кричала, бросала обвинения. Но говорила в ней не ярость. Говорила горечь, разочарование и боль. Так закончилась её единственная, настоящая влюблённость. Так умерла её личная надежда.
Фрейлины, служившие при дворе, знали, что королева не прощает, когда речь идёт о любви. Эти девушки, как правило, происходили из знатных семей. При поступлении на службу они клялись в целомудрии, в преданности и покорности. Но каждая из них мечтала о браке. Служба при дворе была не только честью. Это была возможность попасть в высший свет, найти достойного супруга, устроить свою судьбу. Елизавета знала это. И всё же следила за своими приближёнными с подозрением и даже с ревностью. Малейший флирт воспринимался как личное предательство. За настоящую влюблённость и уж тем более за брак кара следовала немедленно.
Особое место среди фрейлин занимала Мэри Шелтон. Она была родственницей королевы по материнской линии, внучкой Энн Шелтон, тёти Анны Болейн. Её считали почти частью семьи. Выросла при дворе, знала все обычаи, правила и нюансы поведения. Была образованной, сдержанной и спокойной. Королева относилась к ней с благосклонностью, передавала ей свои поношенные платья. Это считалось знаком высшей милости. Платья Елизаветы шили из лучших тканей, украшали жемчугом и золотыми нитями. Они представляли ценность не только материальную, но и символическую.
Но Мэри нарушила невидимое правило. Она влюбилась. Её избранником стал вдовец Джон Скадмор, молодой человек из богатой семьи, наследник четырёх замков и значительных угодий. Его судьба складывалась непросто. После смерти родителей опекуном мальчика стал сэр Джеймс Крофт. Это был не бескорыстный политик, а человек расчётливый, купивший право распоряжаться сиротой. Обычно таких детей женили на дочерях опекуна, и Крофт не стал исключением. Джон рано женился, овдовел и больше не желал играть в чьи-то интриги. Он искал чувства и нашёл его в Мэри.
Их роман развивался тайно. Они встречались под предлогом поездок к родным. В конце концов они венчались, скрыв это от всех. Мэри понимала, что королева не одобрит этот союз. Но сердце уже выбрало. Когда правда всплыла наружу, буря разразилась незамедлительно.
Сцена в покоях королевы была яростной. "Ты вышла замуж?" — спросила Елизавета. Её голос был холодным, как лёд. Мэри только кивнула. И тогда пришёл гнев. Удары, крики, сломанный палец. А потом настала тишина и угрюмое раскаяние. Елизавета поняла, что перегнула. Но было поздно. Мэри больше не была её фрейлиной. Она была изгнана.
Мэри ушла молча. Прожила с Джоном долгую жизнь. Родила сына. Умерла в 1603 году. Её муж пережил её на двадцать лет. Сын стал священником. Возможно, потому что не хотел бороться за землю с детьми от первого брака. А возможно, потому что унаследовал от матери нечто большее. Унаследовал тихую силу.
Фрейлина Элинор Бриджес, свидетельница тех лет, писала в своих записях, что королева вылила на бедняжку и ярость, и удары, и слова, что режут сердце. Этот случай запомнился при дворе надолго. Он стал поворотной точкой не для других фрейлин, а для самой королевы. Когда позднее одна из них решилась на брак, Елизавета впервые не сорвалась. Напротив, она подарила приданое, украшения и дала своё благословение. Может быть, в этой уступке проскользнуло что-то человеческое. Возможно, королева наконец увидела в чужом счастье не вызов, а возможность отпустить свою боль.
Годы шли. Елизавета старела. Её кожа теряла свежесть, морщины углублялись. Белила скрывали изъяны, парики заменяли утраченные волосы. Она блистала при дворе, носила платья, расшитые самоцветами, держалась гордо. Но когда снимала все украшения, оставалась одна с зеркалом. В отражении жила не королева. Там была женщина. Та, что отказалась от любви. Та, что сожгла мосты. Та, что умела править, но не умела быть счастливой.