«Я бежал к деревенскому хаосу, как к спасению. Но забыл, что хаос любит компанию. Особенно в платьях.»
Я сбежал ещё до рассвета.
Оделся в тишине, как на побег из психбольницы.
Сунул носки в карман. Кашлянул в подушку. На цыпочках прошёл мимо иконы, которая, кажется, осудила меня ещё при рождении.
Оставил записку на блюде с печеньем:
“Уехал к пациентам. Надолго. Не зови сватов. И Домну.”
В дороге мечтал. Чай с Аграфеной. Тишина в лечебнице. Хряк, который ничего не требует, кроме корма и моральной дистанции. Но, как известно, если ты сбегаешь — ты звезда погони.
Две недели спустя. Лечебница.
Храм стоял.
Покойник слегка похорошел.
Аграфена стряпала ворон.
— Всё нормально? — спросил я.
— Батюшка взял отпуск. Говорит, будет искать святой смысл в игуменьях.
— А ты?
— Я пересмотрела свои взгляды, — сказала она, размешивая что-то тёмное и подозрительно шевелящееся. — Теперь я за чёрную магию, но без фатализма.
Я почти расслабился.
Почти.
Утро.
Карета. Скрип. Визг. Стук. Лязг.
Я вышел во двор с чашкой чая и почти зевнул от удовольствия.
Зря.
Она подъехала с тем звуком, с каким обычно приезжает то, чего ты не ждал, но за что тебя точно спросят.
Сначала из кареты вывалилась Олеся.
На ней был балахон — шёлковый, сверкающий, больше похожий на театральную декорацию, чем на одежду. На лбу — кристалл. На лице — вдохновлённое предчувствие свадьбы.
— Я приехала встать на путь духовного соединения, — сказала она, делая вид, что не замечает, как за ней тащат три чемодана и пуделя с седыми бровями.
— Между нами с доктором аура. На расстоянии костей таза. Я измеряла по таблице!
Следом выпрыгнула Домна.
В руках у неё был рюкзак, в зубах — пирожок, а под мышкой — поросёнок.
— Я здесь! Где твоя деревня? Где баня? Где мама? Где самогон? Я готова ко всему!
Наконец, медленно, с достоинством, ступила Серафима.
Чёрная вуаль, молитвенник, тихое бормотание.
— Мне было видение. Ангел явился ко мне. В образе голубя. С хрипом. Он указал путь к вам. Сказал: «Беги. У него беда.»
— Какая беда? — спросил я.
— Одинокая подушка, — ответила она и перекрестила меня трижды. Я зашипел.
В этот момент выглянула Аграфена.
У неё в руке был половник. В глазах — фатализм.
— Это кто? — спросила она.
— Это моя судьба, — сказал я, глядя, как Домна разворачивает шашлыки прямо на священной табуретке. — В трёх томах.
— Доктор! — крикнул кто-то из соседей. — Мы там в храме икону поправляли, а теперь она плачет. Это не из-за них?
— Что происходит? — вынырнул из амбразуры Слизарий Бульк. — У меня от их ауры мох в аптеке забродил!
— Кто это вообще такие? — не выдержала Аграфена.
— Моя мама, — сказал я, — пытается меня женить. Насильственно. Через гастрономию и галлюцинации.
— Ты отказался от трёх куриц, чтобы жить с ведьмами и покойниками? — уточнил батюшка, появляясь как всегда не вовремя.
— Да, — кивнул я. — И не жалею. Потому что у вас хотя бы никто не шепчет про “духовное соединение на уровне таза”.
Олеся в этот момент присела в позу лотоса на крыльце.
Домна разожгла костёр.
Серафима вынула образок и поставила его на пень, глядя на меня как на будущего мученика.
— Мы будем жить здесь, — сказала Олеся.
— Где — здесь? — ахнула Аграфена.
— А где доктор, там и дом, — ответила Домна и подмигнула поросёнком.
Я посмотрел на хряка. Он посмотрел на меня.
У него в глазах была бездна.
Я попытался спрятаться.
Сначала — в кладовке. За сушёной мятой и мышеловками. Сидел между банкой с лягушачьими носами и каким-то настоем, который вёл себя, как живой.
Меня нашли.
Потом сбежал в часовню. Там, по идее, должен быть покой. И запах ладана. Но в углу кто-то оставил куклу без лица, и она всё время падала мне под ноги. Я воспринял это как знак.
Меня снова нашли.
В конце концов, я затаился в погребе.
Сел на мешок сушёного спорыша, прижав к себе бутылку с надписью «Не пить! (Шипит.)».
Сидел, дышал землёй и перегаром веков.
И молился. Не Богу — а хотя бы здравому смыслу.
Нашли.
Конечно.
Когда Серафима открыла люк, я посмотрел на неё с выражением, которое можно было перевести как:
«Я — невестоопасный объект. Оградите меня колдовской лентой и папоротником. Желательно изнутри.»
Вывод:
"Ты можешь сбежать от брака.
Ты можешь спрятаться в храме, в аптеке или даже под бабушкиной настойкой.
Но если ты — сын с доходом, лицом и устойчивым сердцебиением,
невесты найдут путь.
Даже через ведьмину оборону. И дохлых мышей. И табличку “осторожно, ядовитая воронья смесь”."
Утро. Двор лечебницы. Скамья. Котёл.
Аграфена в чёрной шали — как вдова, уставшая ждать смерть, и решившая сама выдать повестку.
На плече у неё — ворон Пафнутий, подозрительно молчаливый.
Рядом табличка:
«Ведьмины Испытания: вход — по любви, выход — как получится».
— Это что ещё?.. — спросил я.
— Конкурс на выживание и взаимопонимание, — ответила Аграфена. — Или ты хочешь, чтобы тебя женили на той, кто путает кровопускание и маринование?
В жюри сидел Севастьян. Он слегка осыпался, но держался уверенно и записывал всё углём в блокнот.
Хряк стоял в охране. Угрюмо и авторитетно.
Пафнутий наблюдал, как прокурор с крыльями.
К забору подтянулись деревенские. Кто с семечками, кто с бинтами — на случай ранений.
— Доктору невест выбирают! — раздалось.
— Моя монетка за рыжую. Она даже хряку понравилась!
— А та в чёрном — точно с кладбища. Может, он ей что должен?
Первое испытание: ТРАВА ИСТИНЫ
Задача: собрать пучок лечебных трав, которые действительно помогают, а не просто выглядят «мистически».
Олеся принесла лаванды, кристалл и жабу.
— Она светилась ночью! Это знак!
— Это у неё фосфорная личинка за ухом, — сказала Аграфена. — И она нервная. Как твоя мама.
Домна пришла с крапивой, чесноком и бутылкой пива.
— Я лечу системно: обжёгся — забыл, напился — уснул. Тело само разберётся.
Серафима принесла зверобой, мяту и иконку.
— Я молилась, и оно само в корзину прыгало.
Покойник кивнул. Хряк уснул.
Вывод: никто не умер — уже победа.
Второе испытание: СУП ДЛЯ БОЛЬНОГО
Олеся сварила розовую воду с лепестками.
— Это очищает энергетику!
Суп стоял. Больной — нет.
Домна заварила крепкий свиной бульон с чесноком, луком и…
— Ты положила что-то ещё? — осторожно спросил я.
— Не скажу. Это семейный яд… ой, секрет!
Серафима приготовила отвар из картошки и святой воды.
— Я освятила половник. Теперь он поёт псалмы.
И действительно — при размешивании слышался глухой «Господи, помилуй».
Третье испытание: УХОД ЗА ХРЯКОМ
Олеся провела обряд очищения. Хряк закричал, сбежал и спрятался в гробу. Потом подписал бумагу об освобождении от духовного насилия.
Домна чесала ему пузо, рассказывала анекдоты, кормила с руки.
— Он теперь зовёт меня “жёнушка”, — гордо сказала она.
Хряк хрюкнул. Один раз. Очень осознанно.
Серафима окропила его святой водой.
Хряк побелел и укусил её за рукав. Даже перекрестился копытом.
Финал: ВЫДЕРЖАТЬ ПРАВДУ
Каждой — флакон зелья откровения.
— Кто выпьет, будет говорить только правду. Десять минут. Ни больше, ни меньше, — сказала Аграфена. — Кто выживет — молодец.
Олеся выпила.
— Я люблю только себя. И драгоценности. Я думала, доктор — это бренд. Хотела совместные афиши.
Я икнул.
Домна выпила.
— Я бы его не убила. Может. Если он не изменит с болотной ведьмой.
Я прикинул, насколько далеко до болота.
Серафима выпила.
— Я считала, что он — реинкарнация мученика Макария. Но у него слишком много иронии в глазах. Я разочарована. Но ещё надеюсь.
Аграфена закрыла блокнот.
— Победила любовь. К себе. К мясу. К галлюцинациям.
— И кто победил? — спросил я.
— Никто, — сказала она.
— То есть?..
— Это были испытания не на выигрыш. А на предупреждение.
Вечер. Лавка у лечебницы. Сидим с Аграфеной. Она — с кружкой чего-то дымящегося. Я — с пустым взглядом и полной усталостью.
— Ну как ты? — спросила она.
— У меня теперь аллергия на слово “чакра”.
— Запомни: если у женщины кристалл на лбу, у неё в шкафу — череп енота.
— А если она говорит, что видела ангела?
— Прячь хряка.
Позже. Последствия.
— Серафима поставила иконку в лечебнице. Она шипит.
— Домна уже строит баню — из кладовки. Серьёзно.
— Олеся исчезла. Пафнутий вернулся с блёстками на хвосте и выразительно молчал.
Вывод:
"Не всякая любовь достойна благословения.
Иногда достаточно того, что ведьма вовремя заметила —
и подлила настойку правды в чай.
Жаль, что не в термос."