Встреча с Абайе

Встреча с Абайе

«Чти отца и мать, как побелел тебе Господь, твой Бог, чтобы продлились твои дни и чтобы хорошо было тебе на земле, которую тебе дарует Господь, твой Бог».

Дварим, недельная глава «Ваэтханан»

Кальман считался одним из самых способных учеников святого Еврея из Пшисхи. Для успешной учебы требуется немного злости. Нужно сердиться на собственную лень, на трудность материала, на сон, внезапно приходящий посреди разбора комментария. Злость помогает преодолевать трудности, и Кальман, хоть по натуре был мягким и отзывчивым парнем, изо всех сил тренировал в себе умение сердиться.

Речь, конечно же, не шла об отношении к другим людям. Сердился Кальман только на самого себя и очень скоро достиг в этом умении больших высот. Вероятно, именно поэтому он сумел так быстро продвинуться в Учении.

Ребе - Еврей из Пшисхи - заметил способного парня и начал раз в день заниматься с ним в паре. Разбирали сложные вопросы Талмуда. Кальман спрашивал, а ребе, хорошенько обдумав, объяснял все допустимые решения проблемы.

Ах, как завидовали Кальману другие ученики! Какими жадными глазами глядели они ему вслед. Еще бы, два часа наедине с ребе, возможность задать любой вопрос и немедленно услышать ответ! Какой хасид не мечтает о таком счастье? А оно доставалось Кальману каждый день.

Вот только про немедленность ответа ученики заблуждались. Выслушав вопрос Кальмана, Еврей надолго уходил в себя. Случалось, время, отведенное для урока, подходило к концу, а он все еще сидел, уставясь глазами в одну точку.

«В голове у ребе прячется целая библиотека, - говорил себе Кальман. - Ему не нужно снимать книги с полки, он попросту перелистывает страницы перед мысленным взором».

Как-то раз Кальман не успел поесть перед уроком и пришел к ребе основательно проголодавшимся. Вопрос в тот день выдался особенно заковыристым, и Еврей глубоко погрузился в размышления.

«Я вполне успею сбегать к маме и что-нибудь перехватить, - подумал Кальман. - Ребе даже не заметит моего отсутствия. Когда он думает о Торе, я могу ходить по комнате, подолгу сидеть у него за спиной, даже спать - он ни на что не обращает внимания. Вот и сейчас он решит, что я вышел в туалет».

Мать Кальмана жила в пяти минутах ходьбы от дома ребе, но он преодолел их за две минуты и сразу бросился к кухонному столу.

- Не набрасывайся на еду, - привычно укоряла мама, доставая из чугунка еще горячую картошку. - Тщательнее разжевывай пищу, тогда насытишься быстрее.

- Мам, я страшно спешу, - отвечал Кальман с набитым ртом. - Ребе вот-вот очнется.

Мама знала все подробности жизни Кальмана. Сын и мать жили вдвоем; мать рано овдовела и больше не вышла замуж.

- Твой папа, - говорила она сыну, - полностью занял мое сердце. И больше там ни для кого нет места.

- Даже для меня? - шутливо спрашивал сын.

- Ну, ты совсем другое дело, - она прижимала к себе его голову и нежно целовала в лоб.

Каждый вечер Кальман рассказывал маме все события минувшего дня. Чаще всего она просто слушала, подперев щеку рукой, но иногда советовала, как поступить или что ответить. Кальман был ее единственным ребенком, и нежность, переполнявшая материнскую душу, не знала границ.

Он быстро расправился с картошкой, подтер остатки подсолнечного масла корочкой черного хлеба, прочитал благословение и ринулся к двери.

- Кальман, - уже вдогонку произнесла мать, - ты бы не смог достать с чердака пасхальный казан? Я начну готовить шкварки для праздника.

- Мама, - он на секунду задержался в дверях. - До Пейсаха еще два месяца! Подожди до вечера, я сейчас очень спешу!

Он выскочил из дома и устремился к ребе. Но не успел Кальман сделать и десяти шагов, как внезапная мысль, точно острый камешек, попавший в ботинок, заставила его остановиться.

«Для чего мы учим Тору? - спросил он себя. И сам же ответил: - Чтобы знать, как правильно исполнять указания Всевышнего. И вот мне представилась возможность выполнить заповедь почитания родителей, а я вместо этого бегу на урок. Нет, прежде всего - поступки!» - Он круто повернулся и побежал обратно.