Остросюжетный роман по реальной жизни женщины-майора.
Остальные главы в подборке, а буктрейлер здесь.
Мне повезло, и нотариус центра вышел в заслуженный отпуск вплоть до второй недели января. По этой причине требование мужа вернуть контрольный пакет в ближайшие дни отпало само собой. Тем не менее, за этот срок я должна была найти способ удерживать активы у себя и дальше, ведь полковник дал ясно понять, что устное сопротивление обратиться уже не холодной войной, а кровавой битвой. Мне это было не нужно.
Да, центр кинологии сам по себе не значил для меня весь мир, но, только начальствуя и обладая большей долей акций, я могла контролировать в нём все процессы, а значит – организовать аджилити, в ходе которого намеревалась накопить определённую сумму, чтобы оставить супруга и родину ради более светлого будущего. Мечта о тихой жизни, где–то далеко за горизонтом, не оставляла меня ни на сутки. Я закрывала глаза и представляла зелёную ферму: хозяйство, которое бы вела; животных, о которых бы заботилась; и маленьких деток, чьей мамой мне, возможно, посчастливилось бы стать. Для воплощения этих желаний я должна была вытерпеть мужа, сыграть с ним, если не в любовь, то хотя бы в своё нахождение рядом. Он должен был быть уверен, что контролирует меня и что я по–прежнему его собственность. Только так я могла усыпить его бдительность.
Развестись мне хотелось немедля ни года, но я понимала, что сочти он меня свободной, не дал бы остаться при центре, боясь, что его детище уйдёт в чужие руки. Супругу, как я и сказала ему в лицо, было выгодно, чтобы я состояла при учреждении в качестве руководителя. Через меня он надеялся удерживать позиции правления, а с помощью контрольного пакета, который требовал вернуть, – принимать решения и устанавливать внутренние цели и правила. Получается, лейтенант, что эти 53% акций нужны были нам обоим для контроля, только мужу для большего влияния над центром, а мне – для того, чтобы его влияние было сведено до минимума во имя аджилити и моей мечты.
– Простите, – перебил я бывшую начальницу, – я понимаю, что акции наделяют большими правами их обладателя, но как они связаны с собачьими соревнованиями? Игры ведь проходили по выходным и никак не были связаны с работой учреждения.
– Ты прав, дорогой, для аджилити наличие у меня активов значения не имело, а вот руководящая должность – да, потому как я могла прикрывать их проведение на территории госучреждения. Однако, верни я контрольный пакет супругу, он стал бы присутствовать в центре почти постоянно, включая выходные. Так было и раньше. А это, как сам понимаешь, поставило бы крест на проведении у нас собачьих игр.
– То есть, не возвращая полковнику акции, Вы держали его на расстоянии от центра?
– Да, лейтенант, но этого было недостаточно, ведь муж мог наведаться в учреждение в любой момент, как в будний день, так и в выходной. По субботам и воскресеньям ему было необходимо чем–то занять, и пока что, это был врач, которого я наняла, когда супруг ещё сидел в СИЗО, и, кстати, по–прежнему платила за его услуги из собственного кармана.
– Вам надо было выставить счёт своему мужу. Точно так же, как он поступал с Вами, – небрежно бросил я, недолюбливая полковника.
Майор с хитрецой усмехнулась.
– Я могла бы запросто это сделать и отказаться платить пополам за продукты и коммунальные услуги, но мне это было невыгодно. Протест вызвал бы в муже непреодолимое желание заставить меня, а значит, он бы начал проверять мой счёт, вредничать в доме, бесконечно повторять одно и то же о том, как мы должны делать всё на двоих. Я же хотела как можно меньше злить его. Наоборот, он должен был знать, что я «подчиняюсь», и у нас всё тихо и мирно.
– В самом начале Ваших отношений, полковник говорил, что обеспечивать семью должен мужчина, а женщина поддерживать домашний очаг. Что изменилось?
– Он заболел, дорогой, и, ощущая, что начал сдавать, стал вымещать на мне ярость за это. К тому же мы вели борьбу за центр. Муж вредничал, придирался, ставил условия, которые раньше ему и в голову бы не пришли. А поверх всего этого, я начала замечать, что он становился рассеянным, забывчивым, озлобленным на всех и всем ужасно недовольным. Мне казалось несколько странным, что человек, чьё здоровье явно сходило на «нет», шёл на поправку по заключению военной медкомиссии, но я должна была учитывать, что полковник в семье и полковник на службе – двое разных мужчин. Со мной он мог вести себя естественно: расслабляться, проявлять агрессию, перекладывать запланированные дела на мою память; на работе и во время медкомиссии – конечно, был другим – более сдержанным, сосредоточенным, собранным.
– У нас в центре новогодний корпоратив. Ты поедешь со мной? – не могла я не спросить супруга накануне праздника. Хотя, сказать по правде, мне самой вовсе не хотелось присутствовать на этом торжестве – настроение было далеко не весёлым.
– В министерстве тоже справляют Новый год. Я должен быть там, – сухо ответил полковник.
– Я могу поехать с тобой, если хочешь, – попыталась я ему угодить.
– Не стоит. Там будут только местные сотрудники – кабинетники, а ты у нас – оперативник, – с вредностью в голосе ответил муж.
– А что, жён в звании при том же МВД с собой приводить не разрешается?
– Не слышал, чтобы кто–то из наших собирался прийти с семьёй.
– Это странно, тебе не кажется? На корпоративы обычно приходят парами, – заподозрила я, что мужу просто не хотелось брать меня с собой, и от этого стало особенно обидно. Да, наш брак рушился, как карточный домик, но мне, как женщине, было унизительно слушать неправдоподобные отговорки, дающие понять, что я – нежеланная спутница.
– Что ты придираешься? Ты – начальница кинологического центра, твоё место рядом с его сотрудниками и акционерами. Заодно вдоволь насладишься обществом итальянца, – язвительно бросил супруг.
– Иностранного акционера на празднике не будет, – ответила я равнодушно, хотя, если бы он присутствовал, возможно, и у меня бы появилось большее желание идти на корпоратив.
– Ах, вот оно что? Его европейская надменность не позволяет встречать Новый год по отечественным традициям?
– Все предыдущие годы синьор присутствовал на праздниках! Тебе ли не знать?! – резко ответила я, заступаясь за компаньона.
– А что случилось на этот раз? Обиделся, что его обвинили в шпионаже?
– Как тебе только в голову пришло заподозрить в предательстве человека, который всегда был предан центру?!
Муж ревностно хмыкнул.
– Уверен, он играет на два фронта. В Италии болтает о наших методах дрессировки, а их никчёмные методики пытается навязать нам. Да ещё и к руководству ловко подмазался! А ты – впитываешь его лапшу, как губка, и унижаешь наш центр, подгоняя его под европейские стандарты.
– Я ничего не делаю необдуманно! Но если считаю, что какое–то заграничное новшество может быть полезным для учреждения, то готова его опробовать.
– Полугосударственный кинологический центр – не место для экспериментов. Мы обязаны сохранять нормы и методы, принятые в нашей стране.
– Нововведения зачастую заимствуются, но адаптируются под запросы местных граждан. Я не вижу в этом ничего плохого, – углубилась я в спор, чувствуя, что разговор становится принципиальным.
– Вот поэтому я и хочу поскорее вернуть свои акции – чтобы моё учреждение не стало полностью европезированным.
– Полковник, прежде чем внедрять любую новизну в работу центра, наш рекламный отдел проводит маркетинговую подготовку: опрашивает как потенциальных, так и действующих клиентов, чтобы узнать их ожидания и определить спрос на возможные услуги. Позволь напомнить, что наши заказчики – служебные лица из военизированных органов нашей страны, и именно их интересы лежат в основе всех изменений. Это они тянутся к более европезированным методикам. И, между прочим, в нашем учреждении лишь минимальная часть услуг заимствована из–за рубежа. Однако мы следуем трендам, поэтому наш центр – передовой, а не отсталый, как большинство столичных. Мы предлагаем то, на что есть спрос, и не ограничиваем клиентуру устаревшими подходами.
– Маркетинг, тренд… Словечки у тебя все иностранные. Противно настолько, что по губам хочется врезать!
– Ну так не сдерживай себя! Посмотрим, что это изменит и какой результат принесёт.
– Не нарывайся! – вспыхнул муж, а глаза загорелись гневом. – Женщину, которая зарвалась, я быстро спущу на землю с небес!
– Это раньше мне было страшно от твоих угроз! А теперь – нет!
– И очень зря! Да убоится жена мужа своего!
– Господи, с каких это пор ты стал верующим? Правда, есть плюс: перестал, наконец, ссылаться на разницу в возрасте и впервые открыто сказал, что женщина должна знать своё место. У тебя на эту «истину» годы ушли!
– Скажи мне, милая, – голос его стал спокойнее, – неужели всё это время ты только мучилась рядом со мной? Не чувствовала ни любви, ни заботы, ни защиты?
– Полковник, я вышла за тебя по любви. И, конечно, всё это было. Мы и сейчас могли бы жить в согласии и мире – не вбей ты себе в голову, что я твой враг.
– Если бы ты вела себя иначе, такие мысли не приходили бы мне в голову.
– «Иначе» – это как? Чего ты хочешь от меня? Где я оступилась?
– Ты захватила власть над центром и не хочешь отпускать, хотя прекрасно понимаешь, что это дело всей моей жизни, моё любимое детище!
– Пока ты был в СИЗО, я делала всё, чтобы учреждение выжило: боролась с каждым, кто на него посягал, старалась привлечь новых клиентов, из кожи лезла вон, чтобы центр остался в числе лучших. Не я назначила тебя куратором и не я утвердила себя в должности начальницы. Поэтому мне и непонятны твои претензии и бесконечные придирки!
– Ты не желаешь возвращать мне акции, и это говорит само за себя – ты хочешь держать меня подальше от центра, чтобы управлять им самостоятельно. А твоя политика правления уже попахивает духом Италии. Допускаю, что вы с иностранцем любовники, решившие отобрать у меня то, что я создал.
– А как ты вообще собираешься управлять учреждением? – проигнорировала я его ревностные выпады. – Ты же координатор всех центров в столице! Контрольный пакет обязывает к постоянному присутствию, принятию решений, оперативной вовлечённости. Тебя разорвёт на части: и в МВД работать, и в центре! Ты хотя бы о здоровье подумай!
– Я сам разберусь! Не беспокойся о моём здоровье – оно портится только от стресса. А создаёшь его – ты, пытаясь узурпировать власть.
– Я отдам тебе акции после праздников, – устало выдохнула я.
– Отдашь, любимая. И останешься руководителем. Но если попытаешься что–то придумать, то потеряешь всё!
Я покачала головой с недовольством, но решила не продолжать разговор, который мог перейти в скандал.
Наступил вечер корпоративной вечеринки. Муж уехал из дома ещё до полудня, а я до самых сумерек боролась с нежеланием куда–либо идти. Уставшая от центра и всех связанных с ним проблем, я не хотела никакого праздника – ни с коллегами, ни с акционерами. Больше всего мне хотелось отдохнуть от всех и от всего.
К тому же всё торжество я должна была провести в одиночестве: ни мужа рядом, ни итальянца поблизости. А танцевать и пить с натянутой улыбкой казалось ещё тяжелее, чем работать. Все эти дежурные поздравления, произносимые не от души, а потому что «так принято», уже заранее стояли комом в горле. Чтобы хоть как–то оттянуть эту тягомотину, я решила пройтись до вокзала, а уже оттуда взять такси прямо до учреждения.
Я шла нарочито медленно, проваливаясь каблуками в мягкий снег и глядя вниз – на то, как снежинки, ударяясь о мои сапоги, превращались в крошечные капли на кожаном покрытии.
Воздух был чистым, прозрачным и морозным, но не колючим, а скорее, ободряющим.
«И почему итальянец вдруг отказался от торжества? – с раздражением думала я об акционере. – С его присутствием всё было бы ярче, теплее и как–то... живее».
Фонари горели мягким жёлтым светом, а разноцветные гирлянды, развешанные на деревьях, мерцали весёлым огоньком новогоднего ожидания. Людей на улицах было немного, но из каждого кафе и магазина доносились громкие мелодии, и город казался одновременно полупустым и наполненным жизнью.
Я всё шла, пряча руки в карманы пальто, тайком разглядывая редких прохожих: кто–то вёл за руку ребёнка, кто–то смеялся в компании друзей, а парочки, идущие обнявшись, смотрели друг на друга влюблёнными глазами.
«Почему в моей жизни всё по–другому?» – с горечью думала я, завидуя каждому встречному. «Почему я одна в эту зимнюю ночь? Ни любимого рядом, ни друга, ни малыша, держащего меня за руку. Зачем я вообще родилась? Для одиночества, проблем и постоянных потерь? Что светлого я видела в своей жизни, кроме солнца? Любая радость у меня всегда сменяется печалью. Такие неудачницы, как я не должны рождаться на этой земле…».
Погрузившись в самосожаление и едва не расплакавшись, я вдруг уткнулась взглядом в сугроб и, чтобы не врезаться в него, сделала шаг в сторону, столкнувшись плечами со встречным прохожим.
– Signora! Che fortuna! Какая неожиданно приятная встреча! – воскликнул итальянский акционер, улыбаясь мне во весь рот.
– Синьор, – смущённо засмеялась я, обрадованная столь внезапным столкновением.
– Позвольте узнать, какой праздничный гном привёл Вас этой тропой мне навстречу?
– Я направляюсь в центр кинологии на наш корпоратив, посетить который Вы отказались! – с упрёком в голосе сказала я, но он лишь усмехнулся.
– Вы идёте за город пешком?
– Вечер приятно морозный и воздух пахнет свежестью. Мне захотелось прогуляться, прежде чем сесть в уютное такси, – уклончиво ответила я. – А Вы здесь какими судьбами?
– Ищу хотя бы один открытый продуктовый магазин. В преддверии праздников всё закрывается нелепо рано, точно в столице комендантский час.
Я улыбнулась его точно подмеченному замечанию.
– Неподалёку от вокзала есть круглосуточный ларёк. Но с чего такая срочность, что даже до утра не дотерпеть?
– Сегодня католическое Рождество. Я хочу приготовить настоящий рождественский ужин – итальянский, как дома, в Сицилии. Без компромиссов.
– Как интересно! И что же будет красоваться на Вашем столе?
– Insalata russa, который здесь зовётся «оливье», только у нас этот салат с тунцом. Конечно, спагетти alle vongole, а на десерт – тирамису. Мне не хватает только чечевицы, и именно её я и ищу – lenticchie – ингредиент, входящий в обязательное блюдо.
– Чечевица – не зелёный горошек, который всегда в дефиците под праздники, думаю, Вам удастся купить её в ларьке.
– Molto bene! Отлично! – воодушевлённо вгляделся он в горизонт.
– Ждёте гостью?
– Простите?
– Такой торжественный рождественский стол… Должно быть, Вы готовите его для женщины? – слегка завидуя, спросила я.
– С удовольствием! Если Вы откажетесь от корпоративного долга и исполните веление моей души – примете приглашение в мою обитель, – польстил мне акционер.
– Я… я бы с радостью, но я должна быть с гостями.
– А где ваш муж? Я думал, что он непременно появится там с Вами.
– У него в МВД вечеринка.
– Понятно… Моя машина на парковке неподалёку. Можете позвонить из неё бизнес–консультанту и сказать, что приболели. Пусть побудет главным шутом вместо Вас.
– Синьор, я...
– В моей квартире не случится ничего, что может быть Вам неприятно, – опередил мои сомнения иностранец.
– Я замужем.
– Я тоже женат. Но наши браки к Рождеству никакого отношения не имеют.
Я чуть прищурилась, размышляя, как поступить. Мне очень хотелось пойти с итальянцем и очень не хотелось на корпоратив. Совесть сжимала обручальным кольцом мой безымянный палец, а чувство долга перед персоналом центра сжигало горло изнутри. И всё же, лейтенант, я выбрала быть немного счастливее, наплевав на все обязанности и риски.
– А почему бы и нет, синьор акционер? Когда ещё меня пригласят на макароны с чечевицей?
– Спагетти, синьора.
– Простите, спагетти, – заулыбалась я. – Пойдёмте в магазин, а позже я позвоню консультанту из Вашей машины.
Галантно приобняв меня за талию, акционер довольно засиял, а у меня на сердце стало вдруг тепло и бесконечно радостно. Из одинокой наблюдательницы за прохожими я превратилась в одну из них – рядом с которой шёл верный друг и компаньон. Я стала одной из тех, кем хотела быть в этот вечер. Я позволила себе рождественское волшебство.
Затоварившись в магазине, мы дошли до машины итальянца, на которой продолжили путь до его дома. Предупредив бизнес–консультанта о своём отсутствии на корпоративе, я решила даже не вспоминать о центре и просто насладиться вечером в компании своего напарника.
Его квартира находилась в старинной части города, в одном из исторических зданий. Поднимаясь по лестнице, я ожидала вскоре увидеть всю роскошь Италии: стены, увешанные картинами и гобеленами, резную мебель из красного дерева, хрустальные люстры и ковры. Это вполне соответствовало элегантному стилю акционера.
– Добро пожаловать в мою la soffitta – чердачную конуру, – с ухмылкой сказал он, открывая дверь.
Я попала в небольшую, уютную комнату, совмещённую с кухней. На удивление обстановка в ней была совсем не помпезной. Это была мансарда на пятом этаже под самой крышей, с наклонными потолками, но совсем не тесная – скорее, камерная, как сцена, собранная из разных культур, эпох и настроений.
Я шагнула через порог и невольно замедлила шаг, позволяя глазам привыкнуть к этому необычному пространству.
Слева от двери стояла открытая вешалка с аккуратно развешанными пальто и шарфами, а чуть дальше – полка с книгами мировой литературы и бизнес–справочниками.
Под потолком пересекались деревянные балки, на которых висели красные бумажные фонарики. Их свет был тёплым и рассеянным. В углу стоял торшер с абажуром из старого шёлка. На подоконниках – баночки с толстыми свечами, которые акционер тут же метнулся зажечь.
У противоположной стены располагался кожаный диван, а напротив него – телевизор и видеомагнитофон. На полу лежал ковёр с восточным орнаментом. В углу у окна – музыкальный проигрыватель и высокая стопка виниловых пластинок.
Вместо привычного обеденного стола посредине комнаты стоял низкий лакированный столик в японском стиле, а вокруг него подушки вместо стульев.
Всё было непривычным глазу, полным цвета, живым и тёплым.
Почувствовав на плечах руки итальянца, аккуратно стягивавшего с меня пальто, я встрепенулась.
– Будьте как дома, синьора, если этот чердак способен напомнить Вам дом.
– У нас в квартире всё совсем иначе: белые стены, минимум предметов на глазах, всё идеальное и ни одной пылинки.
– Скандинавский стиль? – с интересом уточнил он.
– Стиль моего супруга, – с сарказмом ответила я, скрывая, что этот безупречный порядок – часть натуры полковника. Та часть, которую он вбил мне в голову настолько прочно, что любое отступление от неё резало глаз.
– Разувайтесь и проходите на кухню! Начнём подготовку к Рождеству, – вдохновлённо потёр руки акционер.
Я сделала, как он велел, но, проходя через гостиную, заметила картину на стене, которая не была видна с порога. На ней утончённая женщина в блузе и юбке держала на поводке овчарку. Но... лицо и фигура этой дамы напоминали меня!
Я застыла, вглядываясь в полотно, как вдруг акционер появился у меня за спиной и торопливо снял картину со стены.
– Простите, я не ждал гостей, – пробормотал он, задвигая раму за диван.
– Зачем Вы её убрали? Она была... прекрасна. И девушка на ней была похожа на меня с... моей бедной Лесси.
Он смущённо поджал губы, улыбаясь.
– Подождите, синьор... По Вашим хитрым глазам я начинаю думать, что на полотне действительно изображена я со своей любимицей.
– Не подумайте, что я маньяк, но... я попросил одного итальянского живописца написать Ваш портрет с фотографии. Я... просто...
Он всё больше смущался.
– Так зачем же Вы меня сняли? – спросила я, польщённая этой платонической любовью.
– Не хотел, чтобы Вы подумали, будто я какой–то извращенец.
– Прекратите. Верните картину на место! – я подняла раму с пола и попыталась повесить её обратно, но итальянец перехватил её у меня из рук и сделал всё сам.
– Пройдёмте на кухню, – всё ещё красный от смущения, попросил он.
Кухня, если можно было так назвать низкую нишу под скосом крыши, была отделана синим кафелем. На столь же синей столешнице стояла стопка медных сковородок. Над старой газовой плитой висели пучки сухого лавра и перца, чуть выше – полка с приправами.
Запахи там были стойкими, будто вплетёнными в само помещение: кофе, жареный чеснок, корица и розмарин.
Он достал с полки чугунную кастрюлю и жестом пригласил меня к плите, предварительно надев на себя фартук и протянув мне запасной.
– Каждый член итальянской семьи должен внести свой вклад в рождественский стол – тогда всем будет удача. Поэтому готовить будем вместе, – пояснил он, и мне стало приятно, что он счёл меня частью семьи.
– И что мы будем творить?
– Чечевицу с колбасой. Если не приготовить это блюдо на Рождество, можно считать, что грядущий год будет убыточным – не принесёт ни денег, ни исполнения желаний. Это как… не загадать желание под бой курантов.
– Серьёзно? Чечевица – к успешному году? – тихонько рассмеялась я.
– Конечно! В Италии так делают все. Много чечевицы – много монет. А колбаса – к изобилию всего, о чём мечтаем. Если хотим, чтобы рабочий год был щедрым и чтобы мы запустили аджилити, – то готовить надо вдвоём. Тогда успех поделится на двоих, как я и сказал.
Я молча кивнула, с неожиданной теплотой внутри, и взяла деревянную ложку, пока он доставал мелкую блестящую чечевицу – такую светло–золотистую, будто и правда похожую на крошечные монетки. Мы обжарили лук с морковью, добавили чеснок, розмарин, лавровый лист. Вино зашипело на горячем масле, наполнив кухню пряным ароматом, и я почувствовала, как мои руки становятся лёгкими, а сердце – очень тёплым.
Акционер объяснял всё не спеша, с привычной итальянской жестикуляцией, будто дирижировал оркестром:
– Вот так, аккуратно. Не переварите, пожалуйста, – легко касался он моей руки, плавно помешивавшей блюдо. – Чечевица должна быть мягкой, но не превращённой в кашу.
– Как чувства, с которыми перебрали? – не удержалась я.
Он рассмеялся и кивнул:
– Именно! Надо беречь вкус и форму. Тогда ни чечевица, ни любовь не станут пресным месивом и не пресытятся.
Пока тушилась чечевица, мы нарезали cotechino – ароматную, плотную колбасу с чесноком и специями, которую он предварительно запёк в фольге. Мы разложили кусочки по кругу, с большим уважением и верой в успех с собачьими играми.
– Вот теперь, – сказал итальянец, снимая фартук, – мы можем считать, что год пройдёт так, как должен – успешно и прибыльно.
– Если бы я раньше знала, что всё дело в колбасе и чечевице... – сказала я с лёгким сарказмом, надеясь, что этот ритуал действительно сработает, но сомневаясь в этом.
– Вам не хватает веры, синьора. Научитесь верить.
– Вера... Я давно забыла значение этого слова, – тоже сняла я фартук и аккуратно повесила его на предусмотренный крючок.
– Человек не может жить без веры. Иначе теряется смысл существования на этой земле. Верить можно во что угодно – и следовать за этой верой к цели.
– Некоторые цели, как и сама вера, не дают гарантий на исполнение.
– Не путайте: вера – не цель, а процесс. Цель достигается через веру.
– Синьор итальянец, чтобы постичь Вашу идеологию, мне надо было родиться Вами, – рассмеялась я.
– Что Вас гложет? – серьёзно спросил угодливый и мудрый мужчина.
– У меня есть мечта, или цель, называйте как пожелаете. Но мало веры в то, что я когда–нибудь смогу её достичь.
– Ферма подальше отсюда?
– Да. Там, где тепло, чтобы больше не чувствовать холода. Но не природного – а того, что в душе, – разоткровенничалась я.
– И почему же Вы считаете эту цель недостижимой?
– Потому что преград слишком много.
– Преграды – только в нашей голове. Все они решаемы, если только мы сами по каким–то причинам не ставим табу на желаемое. А вера – это не надежда. Вера – это уверенность в том, что цель будет достигнута. И если быть уверенным – можно найти решение любой преграде.
– Я с Вами не согласна. Считаю, что всё наоборот: уверенность возможна только тогда, когда точно знаешь, что цель достижима. А если нет – то это просто надежда. Свой мозг не обманешь.
– Посмотрите на религиозных людей. Их вера духовна, она зиждется на одном лишь священном писании. Они уверены в существовании рая. Не надеются, что он есть, а именно «знают», что это так. И эта непоколебимая вера помогает им преодолевать препятствия по пути к раю – грехи и соблазны на этой земле. И уверяю Вас, в последнюю секунду жизни их мозг отправит их именно туда. А может, загробная жизнь действительно существует – этого я не знаю... Но в любом случае – они получат желаемое. А Вы сомневаетесь в гораздо более материальной и осязаемой цели – покупке участка за границей.
– Но это не значит, что мои сложности преодолимы. Возможно, следовать слову Божьему куда легче, чем бороться с собственным супругом за контрольный пакет, необходимый для осуществления моей мечты.
– Так Вас беспокоят акции мужа? Его требование их вернуть?
– Да. Он настаивает на этом, иначе угрожает найти способ и вовсе снять меня с должности начальницы.
– Каким образом?
– Муж – основатель центра. Он знает все его слабые места. Он в состоянии переманить клиентов в другие кинологические учреждения. Ослабив мою позицию, он сможет сослаться на мою несостоятельность как руководителя. Может даже выпустить дополнительные акции и сбить процентное соотношение.
– Пока что это лишь слова. Слова, которые пугают Вас и убивают в Вас веру.
– Я знаю мужа. Он способен на многое ради своего детища.
– Если случится так, что акции придётся вернуть – это не беда, синьора. Я размышлял об этом на днях, воодушевлённый недавним собранием акционеров, где присутствовал нотариус.
– Как же так?
– У Вас ведь останется блокирующий пакет, записанный на моё имя. А это немало. Вы сможете блокировать его решения и предлагать альтернативу. В центре есть акционеры, которые довольны Вашим правлением и встанут на Вашу сторону. Кроме того, если Ваш муж будет разрываться между кураторством и внутренней работой центра, в конце концов он оступится – особенно с учётом его состояния здоровья. И тогда Вы сможете обратиться к министру МВД и лишить супруга права на использование контрольного пакета. Всё, что потребуется – это дождаться момента, когда полковник, помешанный на своём центре, начнёт действовать исключительно в его интересах, а не в интересах всех центров при МВД. Да, медлить – это не лучший сценарий, ведь итальянские партнёры и так уже давно ждут запуска аджилити. Предпочтительнее, чтобы активы были у Вас. Но даже если Вам придётся их вернуть, то это не смертельно.
Я задумалась и поняла, что акционер был прав.
– Таким образом, я и мужу угожу, и всё же сохраню возможность его обыграть?
– Да. Как в шахматах – подставите одну пешку ради фигуры, которую заполучите в будущем.
Я искренне заулыбалась, а итальянец, посмотрев на меня, добавил:
– Избавьтесь от сомнений и паники. Обретите непоколебимую веру – и обязательно достигнете цели. Вам в этом помогут логика, Бог, Вселенная… и, конечно же, я – Ваш верный слуга.
– Вселенная? Она мне никогда не помогала. Так что лучше я положусь на собственный ум и Вашу поддержку.
– Наши мысли материальны. Когда Вы сосредоточены на преградах, неудачах, страхах – они и реализуются. Сфокусируйтесь на вере. Отпустите панику – и Вселенная сама подбросит Вам решение через знаки, Ваш ум или через меня, как сделала это только что: Вы получили подсказку, как поступить с акциями мужа, когда считали, что выхода нет.
Итальянец откупорил бутылку красного вина и пополнил наши бокалы:
– За веру, синьора. За уверенность в осуществлении целей и за успех в новом году!
– Per un anno pieno di fortuna e coraggio! За год, полный удачи и смелости! – ответила я по–итальянски, и он расплылся в улыбке.
Я посмотрела на акционера – и вдруг поняла, что не хочу, чтобы этот вечер заканчивался, ведь он дарил мне веру. Что–то внутри, долго молчавшее, внезапно отозвалось – тихо, как чечевица, набухающая в воде: тёплым, едва уловимым обещанием того, что у меня всё ещё может получиться. Мне вдруг показалось, что этот год действительно будет другим.
– Ну а теперь, когда всё готово, – сказал он, указывая на низкий японский столик, – пройдёмте за стол.
– Мы будем есть, сидя на полу? – удивилась я.
– Я много путешествовал, синьора, и в каждой стране учился местной мудрости, – произнёс он, ставя блюда на поднос. – В Японии я понял: «еда, приготовленная с душой, не любит высоты и высокомерия». Сидя низко и вкушая просто, человек приближается к земле, к себе, к истине. Без позы, без надменности.
– Не думала, что Вы такой приземлённый.
– А каким Вы меня видите?
– Возвышенным. Слегка самовлюблённым. Знающим себе цену. Элегантным.
– Так и есть – на людях. Но дома я могу быть собой. Посмотрите вокруг – здесь всё очень просто. Я простой человек. Но Вы правы: в обществе я знаю себе цену.
– Поэтому Вы отказались от корпоратива в кинологическом центре? Зацепило самолюбие из–за обвинений полковника?
– Отчасти, да. Я ведь говорил Вам, что не потерплю ничьих придирок. А уж назвать меня шпионом… Простите…, – склонил он голову в негодовании. – Ещё я думал, Вы придёте с ним на праздник. А это… За последнее время мне стало сложно видеть вас вдвоём. Хотя это, конечно, личное.
Я просто кивнула, не зная, что сказать в ответ.
– А как Ваша супруга из Сицилии?
– Давайте не портить рождественский вечер разговорами о том, чего мне не хочется в жизни.
– Тогда расскажите, о чём Вы мечтаете? – спросила я задумчиво, ведь мне казалось, что у акционера было всё, чего только можно желать: деньги, семья, работа, родители. Что же ещё можно было просить у небес?!
– То, о чём я мечтаю, вряд ли может сбыться, – печально ответил он, опуская глаза.
– А как же вера?
Он усмехнулся:
– Я сам наложил табу на желаемое. Тут вера ни при чём.
– Я поделилась с Вами своими сокровенными грёзами. Поделитесь и Вы со мной.
– Я мечтаю… – он сглотнул и посмотрел на картину, где была изображена я, – мечтаю о женщине с этой картины. Но я сицилиец из знатной семьи. Это накладывает на меня обязательства. Я в оковах своей культуры и рода. Как и Вы – в клетке у мужа. Только Вы можете вырваться, а я – нет.
– Вы мечтаете обо мне? – прямо спросила я.
Он слегка улыбнулся:
– Мы с Вами партнёры. А, как я уже говорил, с партнёрами романов не заводят. С какой стороны ни посмотри, моя мечта невозможна – потому что я сам ограничил её по веским причинам.
– Семья… партнёрство… Вы бы хоть меня спросили, симпатичны ли Вы мне! – рассмеялась я.
– Я не могу не быть симпатичен, синьора.
– Ну наконец–то узнаю самовлюблённого мужчину из Италии. За Вас! – подняла я бокал.
– Нет, за Вас, за самую прекрасную из женщин. Мою несбыточную мечту, – сказал иностранец и чокнулся со мной.
Мы просидели до глубокой ночи, наслаждаясь рождественским столом, слушая классику на виниле и говоря обо всём на свете.
– А Вы подарите мне танец? – внезапно спросил он, меняя пластинку на старом проигрывателе.
– Почему бы и нет, – ответила я, поднимаясь с мягких подушек.
Заиграла «Ti amo» Умберто Тоцци – романтическая классика Италии. Он подошёл и, взяв меня за руку, бережно притянул к себе. Мы двигались медленно – в такт дыханию и голосу исполнителя. За окном, точно вторя нашему медленному танцу, кружились снежинки. Итальянец смотрел на меня с влюблённостью, которую не скрывают, но и не могут позволить себе. Я же невольно отводила взгляд, словно боялась, что он увидит слишком много. В тот вечер я узнала чуть больше о своём загадочном компаньоне, и он стал ещё ближе к моей душе. Я не была в него влюблена… но, если бы в моей судьбе всё было бы иначе, – могла бы быть. Лицо с картины нельзя оживить, и я должна была остаться лишь портретом на его стене.
Чуть позже итальянец вызвал мне такси. Я спустилась на улицу, полная тепла и веры, которые он сумел во мне пробудить.
– Милая, я жду тебя тут больше часа! – схватил меня за руку муж, возникший словно из ниоткуда.
– Что ты здесь делаешь, полковник? – отстранилась я от него, ощущая вонь алкоголя.
– Это я у тебя должен спросить: разве не на корпоративе тебе сейчас положено быть? – его голос дрожал от злости и выпитого.
– Следишь за мной что ли?
– Нет, дорогая. Я заехал в центр кинологии после праздника в МВД, вот только тебя там не нашёл. И знаешь, что сразу пришло мне в голову? – он качнулся и указал пальцем на окно итальянца. – Что ты можешь быть именно здесь! И – правда! Когда я приехал, Ваш танец был в самом разгаре!
– Только давай без пьяных сцен посреди улицы! И как ты вообще вычислил адрес?
Муж рассмеялся:
– Я офицер МВД. Думаешь, это было сложно? – потянул он меня за руку к машине.
– Поедем вместе домой на такси. Ты не в состоянии сесть за руль. Тебе только права вернули. Хочешь нарушить правила движения, чтобы изъяли уже навсегда?
– Не смей говорить мне, что делать!
– Тогда я поеду одна, а ты сам решай, – открыла я дверцу, подъехавшего такси, и села на заднее сиденье.
Муж недовольно выкрикнул что–то злобное, но сел рядом со мной. Я назвала шофёру адрес дома, и мы тронулись с места.
Салон заполнил запах перегара. Я взглянула на красное лицо супруга – у него явно поднялось давление, а дыхание было тяжёлым и замедленным. Но я ничего не сказала, уставшая твердить ему о предписаниях врача.
Через пять минут напряжённой тишины муж вдруг прошептал мне на ухо:
– Раздвинь ноги, хочу под юбку тебе залезть.
– С ума сошёл! – возмутилась я и отпрянула. – Держи себя в руках, мы в такси!
– Мне надо кое–что проверить, – его губы едва шевелились, а язык заплетался.
– Что ты собираешься там проверять?
– Спала ты с итальянцем или нет.
Я оцепенела, не сразу поняв, чего он хочет, а когда догадалась, что он решил измерить ширину влагалища, ударила сумкой по плечу. Ещё раз. И ещё, посматривая со стыдом на водителя, наверняка, услышавшего этот разговор.
– Ты сумасшедший! Ты ненормальный! Как ты до такого опустился?! Позоришь и меня, и себя! Псих больной, из человека превратился в свинью! Скотина!
Супруг недовольно поджал губы и, ничего не ответив, уставился в окно.
Внутри меня жгла злоба и негодование, а ещё – презрение к напившемуся ему. Ты же знаешь, как я ненавидела пьяниц, лейтенант.
Добрые чувства после приятного вечера с акционером вмиг испарились, а вера, которую я только что обрела, обернулась жестокой уверенностью: я не могу позволить себе быть счастливой, ведь моё счастье всегда сменяется печалью или болью.
«Вот она, Вселенная. Никогда не решала мои проблемы, а лишь подбрасывала новые!» – рассудила я про себя.
Оскорблённая, расстроенная и жутко злая, я вышла из такси, когда мы приехали домой. Пока муж расплачивался за проезд, я поднялась в квартиру и, разувшись, отправилась в ванную.
Я знала, что, когда выйду из душа, он уже будет спать – некупанный, в одежде, храпящий и противный.
Так и было. Я улеглась на диван и проспала до самого утра.
На следующий день и вплоть до января нам не нужно было выходить на работу, но, когда я проснулась утром, мужа дома не было. «И слава богу!» – подумала я, выдохнув с облегчением. Его присутствие и так тяготило меня, а после вчерашнего я вовсе не хотела его видеть.
Пока я варила кофе, в гостиной зазвонил телефон. На удивление, звонила врач из военной медкомиссии – та самая, с которой я лично беседовала после первого обследования мужа.
– Вам сейчас удобно говорить? Ваш супруг дома? – осторожно спросила она.
– Я одна и внимательно слушаю Вас, – присела я на край дивана.
– Простите, что не позвонила сразу после комиссии, дел было много...
– Не страшно. А что случилось?
– На нашей прошлой встрече Вы… Вы спрашивали о возможности зачать ребенка. Я сама женщина и понимаю Ваше желание. Вот я и подумала, что Вам стоит знать...
Она сделала паузу, и я насторожилась.
– По Вашему желанию... Хотя формально это не было предусмотрено, я всё же отправила полковника на обследование фертильности. Это включили в общую проверку, но ему причины не назвали, чтобы не создавать лишних волнений, особенно с его заболеванием – Ваш муж мог неправильно понять ситуацию.
– Спасибо. И к чему Вы пришли?
– К сожалению, прогноз неблагоприятный. Мы провели допплерографию, гормональные анализы и спермограмму. Показатели сперматогенеза крайне низкие, подвижность сперматозоидов практически отсутствует, а гормональный фон указывает на угасание половой функции. Биологически он уже неспособен к зачатию.
– Что же… спасибо, что сказали, – тяжело выдохнула я. Эта правда ставила крест на моей самой заветной мечте – стать матерью, зачав от мужа.
– Простите, если полезла не в своё дело… Но Вы молодая, и никогда нельзя терять веру в чудо.
– Спасибо Вам, – опустила голову и сжала кулак у сердца.
– Понимаете, при сосудистой деменции, особенно сейчас с ухудшением и усиленным медикаментозным лечением, качество спермы могло сильно упасть. Возможно, если будет улучшение – что маловероятно с учётом возраста – показатели спермы могут слегка улучшиться. Но это очень маленький шанс.
– Ухудшение? Но разве по итогам медкомиссии не выявили улучшения у мужа?
– Нет, что Вы. Поэтому мы и не разрешили возвращать ему водительские права. Заболевание прогрессирует, что видно по анализам и обследованию. Ему назначена новая комиссия через полгода, а пока он не может водить и заниматься оперативной работой. Вы что, не знали? – удивлённо спросила она.
Я растерялась и потеряла дар речи. Муж говорил совсем другое, и каким–то образом министр МВД одобрил справку об улучшении. В этот момент я поняла – на каком–то этапе супруг соврал. Вопрос только, когда именно и как это прошло официально.
– Извините, я была в командировке и только вернулась домой на праздники. Мы с мужем не успели всё нормально обсудить, – решила я не говорить ей правду.
– Понимаю... Новый год, а тут ещё я с плохими новостями.
– Нет, я благодарна Вам. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь.
– Искренне желаю Вам счастья в новом году!
– Взаимно. До свидания! – положила я трубку, погружённая в мысли.
Мне было очень горько от новости о сниженной фертильности, но я уже слышала о том, что полковник не может зачать, и веры не теряла. Зато куда интереснее было услышать, что муж подделал вердикт медкомиссии, желая исполнить свой внутренний приказ – получить права и создать видимость улучшения, обманув министерство и меня. Осталось найти ответы на вопросы: как он смог это сделать и как я могу использовать эту ложь во благо своей веры. Похоже, итальянец был прав: Вселенная подбросила мне подсказку, которую я могла успешно применить ради собственной мечты. Чечевица с колбасой, лейтенант, – и успех у тебя в кармане! – рассмеялась бывшая начальница.
***
Спасибо за внимание к роману!
Цикл книг "Начальница-майор":
Остальные главы "Приказано исполнить: Под прицелом" (четвёртая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 2)" (третья книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 1)" (вторая книга из цикла)
Все главы - "Личный секретарь" (первая книга из цикла)
Галеб (страничка автора)