В исторических документах кикимора упоминается, начиная с XVII в. Так, в начале XVII в. в Галицком уезде крестьянин Митрошка Хромой имел сношение с нечистым, «а словет нечистой дух по их ведовским мечтам кикимора» [Черепнин Л.В.Из истории древнерусского колдовства в XVII в. // Этнография. 1929. № 2. С. 86—109].
Самое знаменитое «Дело о кикиморе» было обнаружено в государственном архиве Кировской области [ГАКО. Ф. 1. Оп. 2. Д. 243]. Великим постом 1798 г. в деревне N Вятской губернии начали происходить странные события. В доме крестьянина Орловской округи Ефима Разницына «появилась называемая кикимора», которая «произьводила битье корчагъ горшковъ бросая ихь с полатеи и печи и что вызбе попадалось». Крестьяне, узнав о том, стали приходить к избе, чтобы узнать, «можно ль кому покраденные у нихъ денги отыскат или другия несчастныя случаи чемь кончатся». За «ответствия и «угадывания» просители клали «на брусь палатнои денгами... другие же по десятку яицъ куриныхь и меду по полуфунту и менее печенаго хлеба и пироговъ».
Разыскное дело началось 26 июня с «предложения» (заявления) земского комиссара Шурманова. Незадолго до этого комиссар объезжал «по должности» поселения подведомственной ему Орловской округи, и «до сведенія ево дошло оть поселянь якобы отделенного десятка бутырскаго в доме крестьянина Ефима Разницына неизвестно отчего появилась называемая кикимора которая де бросает с полатей и печи горшки и что толко случится можеть вь избе на поль».
Заинтересовавшись, Шурманов отправился в Бутырский десяток, узнать, «отчего съ подлинно происходить». Подойдя к избе Ефима Разницына, комиссар оказался очевидцем странного явления: перед домом стоял крестьянин Терентий Шихов и вопрошал, найдутся ли его потерянные деньги? В ответ из избы «голось странной» отвечал: «Терьоха, Терьоха старикь украль». А «после... окончания тех словъ вскоре» из клети избы в сени вышла жена Ефима Акилина Разницына, после чего «голосу уже никакова слышно не было».
Комиссар заподозрил Акилину в мошенничестве и взял ее «под караул». Начались допросы подозреваемых и свидетелей. В мирском дворе допрашивалась сначала одна Акилина, а затем в Орловском земском суде – подозреваемые в соучастии: соседка Анна Корчемкина, муж Акилины Ефим Разницын и свекровь Устинья Аверкиева. Также проводилася очная ставка Акилины и Анны, допрос свидетелей и «повальный обыск» мирских людей с целью узнать о жизни и поведении подозреваемых до происшествия, их репутации среди поселян. Саму Акилину допрашивали трижды (в «мирском дворе», в Орловском земском суде и Вятской палате суда и расправы).
На допросах выяснилось, что «кикимора» являлась в облике Анны (соседки Акилины) «в синемь сарафане вь набивномь красномь на голове платке»; отвечала крестьянам во время «угадывания» «голосом странным», «переменяючи настоящей голось женского полу». При этом прямо Акилину никто из свидетелей в мошенничестве не обвинил.
Весьма предприимчивая кикимора оказалась! Любопытно, что вообще-то поиск пропавших предметов — это, скорее, функция домового, чем кикиморы. Возможно, в Орловской округе верили, что кикимора — это женский вариант домового, довольно доброжелательно относящийся к людям, конечно, если задобрить её подарками.
Сама Акилина вела себя странно. Вместо того, чтобы отпираться, она на первом же допросе призналась в мошенничестве и заявила, что действовала с сообщницей - «соседской девкой» Анной Корчемкиной, в облике которой, якобы, и являлась кикимора. Анна и Акилина, сговорившись, притворились кикиморой и стали бить горшки и предсказывать поселянам будущее, произнося слова, «переменяючи настоящеи голосъ женского полу».
За «ответствие» и «угадывание» крестьяне платили деньгами и продуктами: «клали на брус палатнои подле печи денгами копеекь по пяти и по десяти другие же по десятку яицъ куриных и меду по полу фунту и менее печенова хлеба и пироговь»; «клали еи на брусь печнои хлебомомь и денгами по пяти по три и по две копеики».
Акилина сначала созналась, что брала деньги себе («какова доходу доставало имь на пропитание сь избытком», «от разныхь неизвестныхъ людеи получила неболее тритцати копеекъ которые и употребила на свои надобности»), но затем вдруг заявила, что деньги куда-то исчезали: «положенные ею денги которые получила она себе в доходъ вызбе и клете держаны безъ спросу ее были»; деньги и продукты, положенные крестьянами, стали «пропадать невидимо»: «хотя сперва она Акилина и брала те денги к сибе и спрятывала которыхъ где были спрятываны не находила», а когда к ним стало приходить много людей и класть на палатный брус деньги и продукты, «тогда уже она Акилина кь себе не брала а все то приносимое стало пропадать невидимо».
Странно, что испуганная вначале женщина, готовая признать свою вину, вдруг почему-то спохватилась и снова начала ссылаться на кикимору. На втором допросе Акилина рассказала, с чего всё началось. Якобы, к ней явилась кикимора и научила, что нужно делать: «да и после того делались Акилине разные приведения стала приходить начевать у нее Акилины вь доме в таковомь же виде и сказала ей Акилине чтобъ ее называла Анной Тимофеевнои и научила ее Акилину чтобъ она горшки корчаги и прочее бросала на поль для того чтобъ узнали люди что де у нихъ в доме живетъ кикимора и когда люди будетъ к неи в домь приходить и спрашивать какь о потеряхъ своихь такь и впротчемь чинить ответствие по ее словамъ за что и будуть приносить намь хлебъ и денги».
Возможно, молодая женщина (ей было всего 21 год) просто испугалась наказания и решила свалить хотя бы часть вины на кикимору. Тем более, что, как показало следствие, рассчитывать на поддержку домашних Акилина не могла.
Муж Аикилины и ее свекровь в своих показаниях не отрицали, что в доме происходило что-то странное. Но муж заявли, что знает об этом только по слухам, что «внебытность его в доме производитъ кикимора бросаніе горшков и протчаго». Свекровь признала, что была свидетельницей происходящего: «хотя действително вь их доме ввиду ее вбытность всегда в доме своем и производилось под видомъ кикиморы бросаніе горшковъ и протчия противозаконные поступки с неожидаемым притесненіем».
Сначала и муж Акилины, и ее свекровь не называли прямо, кто виноват в творящейся чертовщине: «и точно ль жена ево Акилина или кто другои чиниль онь [муж] не знаеть»; «но кемь подлинно cіе чинено было означенною ль снохою ее Акулиною или кемь другимь она не знала и не видала». На последнем допросе показания изменились, возможно, под давлением властей, которые уже решили, что Акилина виновна в мошенничестве.
Ефим прямо заявил, что «в доме ихь ничего зловредного не было», а «оныя причины клонящаяся ко злу произьводимы были оть жены ево Акилины которая ихь [мужа и свекровь] ненавидела и выходила изь повиновения». После того, как Акилину забрали «никакихъ произьшествиевъ не имеется и биение горшковъ не произьводитца». Эти показания шли вразрез с заявлением Акилины о том, что «на изгнаше того нечистого духа изь дому после Ввятои Пасхи вскоре мужъ еи созьвавъ к себе в домь» священников из села Нижние Ивкины для отправления молебна с водоосвящением.
Похоже, что Акилина на этот момент окончательно запуталась и забыла, что кикимора не была изгнана, ведь комиссар стал свидетелем ее очередного «проявления» перед крестьянином-просителем.
В конечном итоге действия вятской Акилины-«кикиморы» трактовали как обман и мошенничество. Был издан указ о наказании Акилины Разницыной. Ее обвинили в «въ обмане простолюдиновъ гаданиемъ будущего подъ видомь кикиморы». В вину Акилине поставили, «обмань угадывания», «чинимые ею обманом противозаконныя поступьки и суеверия», «подъ названием кикиморы производила разные объманства и притеснения» [Кузнецова Е.А. Дело о кикиморе вятской: демонологический персонаж и социальный контекст // In Umbra: Демонология как семиотическая система. Альманах. Вып. 7. М., 2018. С. 223–248].
Обратим внимание — Акилину обвинили в мошенничестве, а не в связях с нечистой силой! А ведь это начало XVII века, когда обвинения в колдовстве рассматривались в России на полном серьёзе, пусть и не столь часто, как в Западной Европе.
Но как бы ни относились власти к суевериям, крестьяне в Вятской губернии продолжали верить в нечистую силу, в том числе, и в кикимор, до начала XX века. В журнале «Красная нива» за 1925 год описывается такой случай: в Вятской губернии «прохожий татарский коробейник торгует кикиморами оптом и враздробь, как всякою другою живностью. Он продал колдунье Марухе три пары кикимор за десять пудов муки». Колдунье же эти злобные существа, которых она посадила «в бутылку и кормит мухами», необходимы в работе. Ведь, «каждый желающий может заплатить затем, чтоб Маруха посадила кикимору в кого вам угодно: в лютого обидчика, в девицу-недотрогу, можно посадить на полгода, а можно и на вечность. Маруха сажает кикимор и возвращает их обратно. А ночью, в темноте, они вылезают из бутылки, и бегают по избе и фурчат: ―Фрр, фрр, фрр!.. – Тогда мы лежим на печке и боимся шевельнуться, – рассказывает дочка Марухи, – а мама на лавке лежит и в папироску курит». Как видим, в деревне разводить кикимор было выгоднее, чем кроликов, поскольку «за них платят дороже. А продают их парами, как цыплят».
Согласитесь, любопытные сведения. И уж не тот ли колдун, на пару с котом Баюном выращивающий кикимору, наладил этот прибыльный бизнес?
