Карина с Федей стояли на пороге своего нового дома, держа в руках ключи от ипотечной квартиры. Солнце светило так ярко, будто разделяло их радость.
— Наконец-то! — Карина засмеялась, обнимая мужа. — Только представь: наш собственный дом. Никаких съёмных квартир, никаких соседей с перфоратором в семь утра.
— И никаких маминых советов насчёт интерьера, — шутливо добавил Федя, целуя её в макушку.
Они зашли внутрь. Пустые комнаты пахли свежим ремонтом, и в голове тут же начали рождаться планы: здесь — диван, там — книжные полки, в углу — кресло для чтения. Карина уже представляла, как через пару лет в этой гостиной будет бегать их малыш.
— Главное, чтобы всё было по-нашему, — сказала она, поймав себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя по-настоящему свободной.
Но в тот же вечер, когда они сидели за ужином у Феди в старой квартире, раздался звонок.
— Алло, сынок? — в трубке звучал голос Людмилы Петровны. — Я тут подумала… раз у вас теперь большой дом, мне стоит переехать к вам. Одной в этой двушке скучно, да и вам помощь не помешает.
Карина замерла с вилкой в руке. Федя неуверенно улыбнулся и пробормотал:
— Мам, мы только въехать успели, давай обсудим позже…
— Что тут обсуждать? — свекровь фыркнула. — Я же не чужой человек. Да и кто вас кормить будет, если ты, Карина, на работе целыми днями?
Карина сжала зубы. Она знала эту манеру — Людмила Петровна не спрашивала, она сообщала.
— Давай пока не будем торопиться, — осторожно сказал Федя, но в его голосе уже слышалась привычная уступчивость.
Когда звонок закончился, Карина резко встала из-за стола.
— Ты что, серьёзно хочешь, чтобы твоя мать жила с нами?
— Ну… она же ненадолго, просто помочь…
— Ненадолго? — Карина закатила глаза. — Федя, мы столько лет мечтали о своём пространстве!
Он вздохнул и потянулся к её руке.
— Просто давай не будем ссориться в первый же день. Разберёмся как-нибудь.
Но Карина уже чувствовала, как тревога сжимает ей горло. Она знала Людмилу Петровну. «Ненадолго» у неё легко превращалось в «навсегда».
А на следующее утро раздался звонок в дверь.
Карина потянулась к ручке двери, ещё не подозревая, что именно ждёт её за порогом. Когда она распахнула входную дверь, перед ней предстала Людмила Петровна — с огромной сумкой в одной руке, переносной клеткой для кота в другой и довольной улыбкой на лице.
— Ну вот и я! — бодро объявила свекровь, не дожидаясь приглашения, шагнула в прихожую и огляделась. — Что-то у вас тут… пустовато. Надо будет шторки повесить, коврик постелить…
За её спиной на площадке стояли ещё две объёмные сумки и коробка с посудой.
Карина остолбенела.
— Людмила Петровна… вы же говорили, что приедете в конце недели?
— А зачем ждать? — женщина махнула рукой. — Чем раньше начну обустраиваться, тем лучше.
Федя, услышав голос матери, вышел из спальни, всё ещё застёгивая рубашку. Его глаза округлились.
— Мам… ты что, прямо сейчас переезжаешь?
— Ну конечно! — свекровь устроилась на диване, как будто это было самое естественное дело в мире. — Вон, даже Барсика с собой взяла. Он у меня без меня скучает.
Кот, крупный и ленивый, выбрался из переноски и тут же улёгся посреди нового белого ковра, оставляя на нём шерсть.
Карина сжала кулаки.
— Мы не договаривались о том, что вы будете жить с нами.
Людмила Петровна подняла бровь.
— А разве нужно договариваться с родной матерью? Я же не чужая какая-то.
— Но это наш дом! — голос Карины дрогнул.
— Ваш? — свекровь фыркнула. — Сын мой в ипотеке записан, значит, и я тут хозяйка не меньше вашей.
Федя нервно провёл рукой по волосам.
— Мам, давай не будем вот так сразу…
— А что «не будем»? — Людмила Петровна встала и твёрдо поставила руки в бока. — Я не прошу у вас разрешения. Я сказала — буду здесь жить.
Карина почувствовала, как в груди закипает ярость.
— Вы даже не спросили нас!
— А зачем спрашивать, если я уже решила? — свекровь невозмутимо развернулась и направилась к самой большой спальне. — Эту комнату я забираю. Там окно на юг, мне для спины полезно.
— Это наша спальня! — Карина чуть не закричала.
— Ну, значит, теперь моя, — Людмила Петровна бросила сумку на кровать. — А вы можете в той, поменьше, поселиться. Вам-то ещё рано спину беречь.
Федя растерянно переводил взгляд с матери на жену.
— Может, давайте как-то по-другому…
— Нет уж, — Карина резко повернулась к нему. — Ты сейчас выбираешь: или она уезжает, или я.
В воздухе повисло тяжёлое молчание.
Людмила Петровна презрительно усмехнулась.
— Ну и уезжай, если не можешь уважать старших.
Карина резко развернулась и вышла, хлопнув дверью.
Оставаться в одной квартире со свекровью она не собиралась.
Карина провела ночь у подруги. Утро встретила с твёрдым решением – не отступать. Федя звонил десять раз, но она брала трубку только на одиннадцатый.
— Ты где?! — в его голосе слышалась паника. — Я всю ночь не спал!
— А мне спалось прекрасно, — холодно ответила Карина. — Пока не вернёшь мать в её квартиру – меня дома не жди.
Она резко положила трубку.
Когда Карина вернулась вечером, квартира была неузнаваема. В прихожей висел выцветший ковёр с оленями, в гостиной на стене красовался портрет молодой Людмилы Петровны в золочёной раме, а из кухни доносился запах пережаренного лука.
— О, вернулась наконец, — свекровь помешивала кастрюлю, даже не повернувшись. — Можешь накрывать на стол. Ужин почти готов.
Карина молча прошла в спальню – их с Федей комнату. На кровати лежали её вещи, аккуратно сложенные в чемодан.
— Это что ещё такое?!
— А, это я освободила шкаф, — крикнула Людмила Петровна из кухни. — Мои платья не помещались.
Федя появился в дверях с виноватым видом.
— Я пытался объяснить маме, что так нельзя...
— И что, объяснил?
Он потупил взгляд.
— Она говорит, что пока поживёт у нас...
— Пока? — Карина засмеялась. — Ты действительно веришь, что она когда-то уедет?
Из кухни донёсся звенящий удар ложки о кастрюлю.
— Не нравится – дверь там!
Карина резко распахнула шкаф. Половина полок была забита бабушкиными платками и вязаными кофтами.
— Федя, — она говорила сквозь зубы, — либо её вещи сейчас же возвращаются в чемоданы, либо я вызываю грузчиков и выношу их сама.
Людмила Петровна ворвалась в комнату с поварёшкой в руке.
— Попробуй только тронуть мои вещи! Это дом моего сына!
— Нет, это НАШ дом, — Карина шагнула вперёд. — И я не позволю тебе тут хозяйничать!
— Ах так? — свекровь злобно сверкнула глазами. — Тогда вот что...
Она размахнулась и шлёпнула поварёшкой по чемодану, оставив жирное пятно на шёлковом платье Карины.
В следующую секунду чемодан с грохотом полетел в коридор, а Карина схватила первую попавшуюся сумку свекрови и высыпала содержимое в окно.
— ВОТ ТАК!
Федя ошарашенно смотрел то на мать, то на жену.
— Прекратите! Вы же взрослые люди!
— Выбирай, сынок, — прошипела Людмила Петровна. — Или она, или я.
Тишина длилась три секунды.
— Мам... — Федя сглотнул. — Может, ты действительно переночуешь у тёти Гали?
Свекровь побледнела.
— Ты... ты меня выгоняешь?
Карина скрестила руки на груди.
— Нет. Он просто просит тебя уважать наши границы.
Людмила Петровна вдруг разрыдалась.
— Вот как! Всю жизнь отдала, а теперь старуху за дверь!
Она швырнула поварёшку в стену, оставив жирный след на обоях, и выбежала из комнаты. Через минуту хлопнула входная дверь.
Карина глубоко вздохнула.
— Наконец-то.
Но Федя смотрел в окно, где на асфальте валялись разбросанные вещи его матери.
— Ты перешла черту, — тихо сказал он.
И вышел, хлопнув дверью.
Три дня Федя ночевал у друга. Карина упрямо не звонила первой, хотя каждую ночь ворочалась без сна, прислушиваясь к каждому шороху за дверью.
На четвертый день раздался звонок в дверь.
— Это я, — глухо прозвучал голос Феди.
Карина распахнула дверь. Перед ней стоял муж с красными глазами и помятым пакетом в руках.
— Мама в больнице.
Сердце Карины ёкнуло, но она тут же вспомнила разбросанные по полу вещи и сжала губы.
— И что, теперь я должна бежать к ней с цветами?
— У неё давление под двести! — Федя впервые за всё время повысил голос. — Она три дня рыдала у тёти Гали, а сегодня упала в обморок!
Карина отвернулась.
— Сама виновата.
Федя швырнул пакет на пол. Из него выкатилась банка домашних солений с надписью "Для Кариночки".
— Она до последнего думала о тебе! А ты...
— Я что? — Карина резко повернулась. — Я должна была терпеть, когда она переделывает наш дом под себя? Когда называет меня дурой на кухне? Когда...
— Хватит! — Федя ударил кулаком по стене. — Да, она не права! Но ты вела себя как последняя стерва!
Карина замерла. За пять лет брака он никогда не позволял себе такого.
— Значит, ты выбираешь её.
— Я выбираю семью! — Федя схватился за голову. — Но вы обе делаете всё, чтобы её разрушить!
Он развернулся и вышел, оставив дверь открытой.
В больничной палате Людмила Петровна лежала бледная, с капельницей. Увидев сына, она слабо улыбнулась.
— Прости, что беспокою...
— Молчи, мам, — Федя сел на край кровати.
— Она... не пришла?
Федя покачал головой.
— Я всё испортила, да? — в глазах свекрови появились слёзы. — Хотела как лучше...
— Знаешь что, — Федя неожиданно рассмеялся. — Вы с Кариной — одно лицо. Обе упрямые, обе считаете только себя правыми.
— Я просто хотела быть нужной...
— Но ты же всё делала наоборот!
Людмила Петровна потянулась к стакану, но рука дрожала. Федя подал воду.
— Ладно. Давай так: ты выздоравливаешь и возвращаешься к себе. А я... я попробую спасти свой брак.
Свекровь тяжело вздохнула.
— А если... если я попрошу у неё прощения?
Федя широко улыбнулся.
— Вот это уже похоже на мою маму.
Карина сидела на кухне, разглядывая ту самую банку солений. Внутри плавал лавровый лист в форме сердца.
За спиной скрипнула дверь.
— Я купил торт, — осторожно сказал Федя, ставя на стол коробку с её любимым "Праге".
— И что, думаешь, этим всё исправишь?
— Нет. — Он сел напротив. — Но мама хочет извиниться.
Карина подняла брови.
— Серьёзно?
— Она поняла, что перегнула палку.
Карина долго смотрела на торт, потом неожиданно рассмеялась.
— Боже, мы все вели себя как идиоты.
— Особенно я, — Федя взял её руку. — Прости.
— Ладно, — Карина отломила кусочек торта. — Но одно условие: твоя мама больше не появляется у нас без приглашения.
— Договорились.
Они ели торт молча, наслаждаясь хрупким перемирием.
Но когда Федя ушёл в душ, Карина случайно наткнулась на его телефон. На экране горело сообщение:
"Сынок, я передумала. Этот дом по праву и мой тоже. Готовь документы на переоформление".
Торт во рту внезапно стал горьким.
Карина застыла с телефоном в руках. Сообщение светилось на экране, будто обжигая глаза. Она машинально провела пальцем вверх, открыв всю переписку.
— "Договорились с юристом, — гласило предыдущее сообщение свекрови. — Если внесла деньги на ремонт — имеешь право на часть жилья. Пришли квитанции".
Сердце бешено заколотилось. В ушах зазвенело. Она ткнула в экран, открыв галерею. Среди последних фото — снимки чеков за стройматериалы, датированные прошлым месяцем.
Из ванной донесся шум воды. Карина лихорадочно сфотографировала переписку и вернула телефон на место.
— Федя, — голос её звучал неестественно спокойно, когда он вышел в полотенце. — Ты не забыл, что завтра годовщина нашей помолвки?
— Конечно нет, — он потянулся за телефоном. — Я даже столик забронировал.
— Прекрасно. — Она улыбнулась, наблюдая, как он проверяет сообщения. Его пальцы на секунду замерли — он увидел прочитанное сообщение.
— Мама что-то писала? — Карина нарочно повернулась спиной, наливая чай.
— Да нет... просто спросила про самочувствие.
Она поставила чашку с такой силой, что фарфор звякнул.
— Странно. Мне показалось, ты обещал, что между нами больше не будет секретов.
Федя резко поднял голову.
— О чём ты?
— О квитанциях. О юристах.
О том, что твоя мать претендует на НАШ дом! — Карина швырнула распечатанные скриншоты на стол.
Федя побледнел.
— Ты полезла в мой телефон?
— Не уводи тему! Ты знал, что она собирается отсудить у нас часть квартиры?
Он нервно провёл рукой по волосам.
— Она просто вложила немного денег в ремонт...
— "Немного"? — Карина ткнула пальцем в сумму на чеке. — Триста тысяч! И когда ты собирался мне об этом сказать?
— Я не знал, что она воспримет это так! Она просто хотела помочь...
— Помочь? — Карина истерически засмеялась. — Она спланировала всё! Сначала "погостить", потом вложить деньги, а потом отобрать квартиру через суд!
Федя молчал. Это было хуже любых слов.
— Я подаю на развод, — Карина сказала это тихо, но чётко. — И завтра же иду к юристу.
— Подожди! — Он схватил её за руку. — Мы что, ради квартиры рушим семью?
Она вырвалась.
— Не семью. Ты уже сделал выбор, когда начал скрывать это от меня.
Ночью Карина рылась в документах. Среди бумаг нашла расписку, о которой даже не подозревала: "Я, Федя Сергеевич, обязуюсь оформить долю в квартире на мать при первой возможности". Подпись стояла ещё до брака.
Из спальни донесся звук открывающейся двери.
— Нашёл что-то интересное? — Федя стоял на пороге с чемоданом.
— Всё, что нужно, — она подняла на него глаза. — Ты обманывал меня с самого начала.
Он тяжело опустился на стул.
— Это было до тебя! Мама дала деньги на первый взнос, я просто...
— Просто собирался подарить ей полквартиры за мой счёт?
— Нет! Я хотел выплатить её долю, но...
— Но ничего не сделал, — Карина встала. — Уходи. Пока я не вызвала полицию.
Он засмеялся — горько и зло.
— Ты серьёзно? После пяти лет?
— После пяти лет лжи.
Федя взял чемодан и на прощанье бросил:
— Учти, мама подала иск ещё вчера.
Дверь захлопнулась. Карина впервые за вечер позволила себе расплакаться.
Но утром она уже сидела в кабинете юриста — с документами, чеками и железной решимостью бороться до конца.
Зал суда напоминал поле боя. Карина сидела, выпрямив спину, с папкой документов на коленях. Напротив — Людмила Петровна в строгом костюме, с победной ухмылкой. Федя нервно теребил галстук между ними.
— Судья готова заслушать стороны, — объявил секретарь.
Карина первая поднялась.
— Ваша честь, ответчица пытается незаконно отсудить часть квартиры, купленной в браке на совместные средства.
— Ложь! — свекровь вскочила, стуча кулаком по столу. — Я вложила в этот дом триста тысяч! Вот расписка от сына!
Судья просмотрела документ.
— Гражданин Петров, вы подтверждаете подлинность?
Федя медленно поднялся.
— Подтверждаю... но деньги были подарком, а не займом.
— Какой подарок?! — Людмила Петровна побледнела. — Сынок, мы же договаривались!
— Мама, хватит! — он впервые повысил на неё голос. — Я не позволю тебе разрушить мою семью!
Карина сжала папку так, что костяшки пальцев побелели.
— Ваша честь, вот выписка по ипотечному счёту — все платежи шли с нашего общего счета. А эти чеки... — она бросила на стол распечатку, — свекровь покупала ковры и хрусталь, а не стройматериалы!
В зале поднялся шум. Людмила Петровна метнулась к сыну.
— Ты предал родную мать ради этой стервы?!
— Нет, — Федя отстранился. — Я наконец-то поступил как муж.
Судья удалилась на совещание. В коридоре повисло тяжёлое молчание.
— Ты проиграла, — тихо сказала Карина.
— Ещё посмотрим, — свекровь достала телефон. — У меня есть кое-что интересное...
На экране замигал видеоролик: пьяная Карина на корпоративе в обнимку с коллегой.
— Думаешь, суд оставит квартиру такой вот... — она ехидно улыбнулась.
Федя выхватил телефон и удалил видео.
— Хватит!
В этот момент открылась дверь зала.
— Решение суда: иск отклонён. Квартира остаётся в совместной собственности супругов.
Людмила Петровна рухнула на скамью.
— Это... это несправедливо...
Карина подошла к Феде.
— Нам нужно поговорить.
Они шли молча по осеннему парку. Первым заговорил он.
— Прости. Я был слабым.
— Да, — Карина смотрела под ноги. — Но сегодня ты сделал выбор.
— И что теперь?
Она остановилась.
— Теперь мы начинаем всё сначала. Без секретов. Без твоей матери за спиной.
— А если... — он неуверенно взял её за руку, — если я найду ей хороший пансионат подальше от нас?
Карина впервые за месяц искренне улыбнулась.
— Тогда, возможно, у нас есть шанс.
Они шли домой, когда раздался звонок. Федя посмотрел на экран и замер.
— Мама... у неё снова давление. Её увезли на "скорой".
Карина глубоко вздохнула.
— Поехали.
Он смотрел на неё с немым вопросом.
— Я всё ещё её ненавижу. Но это не значит, что я желаю ей смерти.
Они поймали такси, не зная, что ждёт их в больнице. Последняя битва была ещё впереди.
Больничный коридор пахнет антисептиком и безысходностью. Карина с Федей молча сидят напротив палаты реанимации, где за тонкой шторкой борется за жизнь Людмила Петровна.
— Инсульт, — сквозь зубы цедит врач. — Обширный. Готовьтесь к худшему.
Федя сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Карина осторожно кладёт руку на его плечо — впервые за последние месяцы.
— Простите, — хрипит из-за шторы знакомый голос.
Они переглядываются и заходят внутрь.
Людмила Петровна, внезапно постаревшая на десять лет, лежит, опутанная проводами. Правый уголок рта неестественно опущен.
— Я... не хотела... — каждое слово даётся ей с трудом.
Карина подходит ближе.
— Молчите. Экономьте силы.
— Нет. — Свекровь с усилием поднимает левую руку. — Всё... для него... а он...
Федя падает на колени у кровати, прижимая её ладонь к щеке.
— Мам, всё будет хорошо.
— Врёшь... — в её глазах появляются слёзы. — Как я...
Карина неожиданно чувствует ком в горле. Она вспоминает, как Людмила Петровна в первый раз встретила её пирогом с вишней. Как шила ей платье на свадьбу. Как радовалась, узнав про беременность, которой не суждено было случиться...
— Документы... — шепчет свекровь. — Я... отказалась... от иска...
Карина замирает.
— Когда?
— Вчера... — её веки тяжелеют. — Перед... этим...
Карина машинально хватает врача за рукав.
— Сделайте что-нибудь!
— Мы делаем всё возможное.
Утро застаёт их в тех же пластиковых креслах. Врач выходит с усталым лицом.
— Кризис миновал. Но последствия... Потребуется долгий уход.
Федя закрывает лицо руками.
— Где она будет жить?
Карина смотрит в окно, где первые лучи солнца золотят крыши.
— С нами.
Он поднимает на неё красные глаза.
— Ты... серьёзно?
— Ненадолго, — она делает глубокий вдох. — Пока не найдём хороший реабилитационный центр.
— Спасибо, — он целует её пальцы. — Я обещаю, это будет по-другому.
Через месяц их дом выглядит иначе. Первый этаж переоборудован под комнату для Людмилы Петровны — с специальной кроватью, поручнями. Она медленно учится ходить заново.
— Кари... на, — с трудом выговаривает она за завтраком. — Кофе... пере... солила.
Карина улыбается.
— Значит, выздоравливаете.
Федя разливает по чашкам свежевыжатый сок.
— Мам, сегодня к вам логопед приедет.
Свекровь ковыряет ложкой в манной каше, потом неожиданно кладёт руку на руку Карины.
— Про... сти...
Это всего одно слово. Но за ним — сломанная гордость, непролитые слёзы и новая хрупкая надежда.
Карина переворачивает ладонь и сжимает потрёпанные пальцы свекрови.
— Давайте начнём сначала.
За окном кружится первый снег. В доме, который едва не раскололся на части, снова пахнет корицей и домашним хлебом.