Холодный свет люминесцентных ламп резал глаза, смешиваясь с резким запахом антисептика и… чего-то сладковатого, неправильного. Анна Кольцова, следователь следственного комитета, стояла на пороге палаты 407 отделения реанимации клиники «КардиоВита». Тело молодого парня, Дмитрия Новикова, лежало на койке, уже накрытое простыней. Аппарат ИВЛ безжизненно гудел рядом. Рядом, с каменным лицом, заполняла бумаги женщина в безупречно белом халате – Марина Левина, заведующая реанимацией и координатор донорской программы.
– Констатирована смерть мозга в 04:17, – голос Левиной был ровным, металлическим. – Тяжелая черепно-мозговая травма после ДТП. Поступил с шансом, но развился массивный отек. Необратимо. Документы на изъятие органов почти готовы.
Анна кивнула, подходя ближе. Молодой. Крепкого телосложения. Группа крови… редкая. «Идеальный донор», – промелькнула мысль, и тут же, как ножом под ребро – воспоминание. Брат. Максим. Такая же палата, три года назад. «Внезапный отек мозга», «смерть мозга». Его сердце, такое же молодое и здоровое, ушло кому-то «очень важному» в другом городе, минуя очередь. Анна сжала кулаки.
– Причина отека? – спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
– Тяжесть травмы, – Левина даже не подняла головы. – Удар в височную область. Прогноз изначально был сомнительным. Протокол в истории болезни. – Она протянула Анне стопку бумаг. – Все по порядку.
Анна пробежалась глазами по сухим строчкам. Вроде бы безупречно. Но слишком быстро. Слишком… гладко. Как тогда. В соседней VIP-палате зазвонил телефон. Анна уловила обрывок фразы богато одетого мужчины (пациент Олег Семенов, первый в очереди на сердце): «…нашли? Отлично. Готовьтесь…»
– Кто следующий? – резко спросила Анна у Левиной.
Та наконец посмотрела на нее. Глаза – ледяные озера.
– Следующий что, следователь? Реципиент? Сердце Дмитрия Новикова подойдет Олегу Семенову. Идеальная совместимость. Почка – девушке в Новосибирске. Печень… – Она перечислила еще три фамилии. – Пять жизней вместо одной. Это и есть справедливость.
Анна вышла из реанимации, чувствуя, как ее тошнит. Не от смерти. От этого циничного «спасения». Начальник, майор Соколов, ждал ее в коридоре.
– Ну что, Кольцова? Очередной несчастный случай? – он зевнул. – Закрывай формальности и едем. Дела горят.
– Не торопитесь, – огрызнулась Анна. – Тут… нестыковки.
– Какие еще нестыковки? – Соколов нахмурился. – Молодой парень, ДТП, черепушка… Обычное дело. Не ищи черную кошку. И не лезь, куда не просят. «КардиоВита» – уважаемая клиника. Орлов там – светило.
– Именно поэтому и лезу, – тихо, но твердо сказала Анна. – Заведите дело. Хотя бы на сутки. Для приличия.
Соколов вздохнул, плюнул.
– Ладно. На сутки. Но если ничего криминального – завтра же закрываешь. И чтобы я больше не слышал про твоего брата в каждом деле про доноров! Поняла?
Анна кивнула, глотая ком обиды. Поняла. Но не послушалась. Она пошла знакомиться с Глебом Орловым.
Главный трансплантолог «КардиоВиты» встретил ее в своем кабинете, заваленном медицинскими журналами и наградами. Мужчина под пятьдесят, с умными, усталыми глазами и обаятельной улыбкой. Он говорил о своей работе с такой страстью, с такой болью за каждого потерянного и спасенного пациента, что Анна на мгновение усомнилась в своих подозрениях.
– Система – вот главный убийца, Анна, – он с горечью развел руками. – Очереди. Бюрократия. Нехватка доноров. Ты видишь человека, который умрет завтра без сердца, и знаешь, что в морге лежит идеальный орган… но он не подходит по какому-то дурацкому параметру или очередь не его! А здесь, сейчас, под моим ножом – тот, кому он спасет жизнь! И ты должен ждать? Ждать, пока твой пациент умрет? Это ад. – Он посмотрел на Анну. – Иногда… иногда решения принимаются на грани. Ради жизни. Ради шанса.
– На грани закона? – спросила Анна.
– На грани человечности, – поправил Орлов. – И совести. Но никогда – против жизни. Я клялся.
Анна ушла от него с тяжелым чувством. Он казался искренним. Но память о брате грызла. Она пошла в архив. Запросила данные за последний год. И нашла. Два случая. Молодая женщина, Елена Сорокина, поступила с обширным инсультом. Прогноз – тяжелый, но стабильный. Через три дня – «неожиданный рецидив, отек мозга, смерть». Ее почка идеально подошла жене мэра. Второй случай: студент с тяжелой пневмонией. Шел на поправку. «Внезапная остановка сердца». Его печень спасла жизнь ребенку крупного бизнесмена. Координатор везде – Левина. Анна сравнила подписи в журналах назначений. Стиль Левиной – четкий, каллиграфический. Но в графах «экстренные препараты» в критические моменты у этих пациентов – подпись чуть дрогнувшая, менее уверенная. Подделка?
Вечером, дома, Анна проверяла почту. В папке «Спам» – письмо без темы. Внутри – сканы страниц журнала назначений Дмитрия Новикова. За последние 12 часов жизни. Дозировка маннитола (против отеков) после предварительного заключения о необратимом повреждении мозга – завышена втрое! Подпись – Левина. Анна вскочила. Это не ошибка. Это умысел. Ускорить смерть? Убедиться в необратимости? В кармане куртки она нащупала смятый листок. Анонимка: «Спроси у Левиной про 'Горячую палату'. Там ее аптека». Анна поняла – это убийство. Холодное, расчетливое. И Орлов… знал ли он? Участвовал? Или его «спасение любой ценой» превратилось в монстра?
Утро Анна начала с допроса Марины Левиной. Та сидела в своем кабинете, прямая как струна, и смотрела на Анну с ледяным презрением.
– Ваши «улики», следователь Кольцова? – она едва коснулась распечаток журналов. – Примитивная подделка. Моя подпись сфальсифицирована. Кто-то хочет опорочить клинику. И меня.
– А стертая запись с камеры напротив палаты Новикова? – парировала Анна. – В 03:45, за час до его смерти. «Технический сбой»?
– Случается, – пожала плечами Левина. – Оборудование изнашивается. У вас есть доказательство, что это сделала я? Мое алиби железное: в это время я была на ночном совещании с доктором Орловым и заведующим терапевтическим отделением. Они подтвердят.
Анна проверила. Подтвердили. Безупречно. Она уперлась в стену. Нужно было найти слабое звено. Им оказалась медсестра Ирина, дежурившая в реанимации в ту ночь. Молодая, испуганная девчонка. Анна застала ее в подсобке, она дрожала.
– Ирина, – Анна говорила мягко, но настойчиво. – Ты видела, как Левина заходила к Новикову перед сменой? Около трех ночи?
– Н-нет… не видела… – Ирина отводила глаза.
– Не ври, – Анна положила перед ней фото Дмитрия. Живого, улыбающегося. – Он мог выжить? Правда?
Слезы брызнули из глаз Ирины.
– Я… я не знаю! Она… доктор Левина… она сказала, что введет ему стимулятор для пробуждения! Лично! Чтобы «подстраховаться». Я… я видела, как она стирала запись камеры потом! На главном компьютере! Но доказательств нет! Она убьет меня, если узнает! Она всех достанет! – Ирина разрыдалась.
Этого хватило для ордера. Анна пошла к Орлову. На сей раз без церемоний.
– Доктор Орлов, – ее голос был как сталь. – Сколько стоит место вне очереди в вашей клинике? Как выбирают, кто умрет сегодня, чтобы «важный» пациент жил завтра?
Орлов побледнел. Его обаяние испарилось.
– Это… чудовищное обвинение! Какое право…
– Право следователя, которому плевать на вашу репутацию! – перебила Анна. – Левина убивает. И вы либо слепой идиот, либо соучастник. Выбирайте.
Орлов схватился за край стола, его костяшки побелели.
– Давление… – выдохнул он. – Да, есть давление! От руководства клиники. От… влиятельных пациентов. От их родственников. Семенов… его люди… они дают понять, что его жизнь «ценнее». Фонд его имени жертвует огромные суммы на оборудование! Что я должен делать? Отказать и лишить шанса других пациентов? – Он выглядел сломленным. – Но убийства… Нет! Левина – педант, солдафон, но не убийца! Она просто… эффективна. Слишком. Я ругался с ней! Говорил – нельзя давить на медперсонал, нельзя искать только «идеальных» для VIP! – Он указал на дверь, за которой маячила фигура Левиной. – Спросите у нее! Она считает себя вершителем судеб!
Анна не поверила до конца, но конфликт был налицо. Она пошла с ордером в кабинет Левиной. Та наблюдала с каменным лицом, как обыскивают ее безупречное царство. Анна нашла ключ. Небольшой, старый, с биркой «0». «Горячая палата»? Она спустилась в подвал, в заброшенное крыло. Палата 0. Пыль, паутина. И… современный медицинский сейф в углу. Ключ подошел. Внутри – аккуратные ряды ампул с препаратами. Дорогих. Редких. Не из стандартного оснащения «КардиоВиты». Анна нашла маннитол. Партия совпадала с той, что значилась в поддельных журналах Новикова. Тут же – мощные миорелаксанты, препараты, вызывающие остановку дыхания или необратимые неврологические нарушения. Аптека убийцы. Под пачкой ампул – список. 5 имен. Дмитрий Новиков – последний, зачеркнут. Следующее имя: Ксения Артемьева, 19 лет. Диагноз: Тяжелый астматический статус. Палата 310. Совместимость: Почки -> Петрова Л.И. (жена мэра).
Анну бросило в холод. Девятнадцать лет. Как Максим. Она рванула наверх. В холле клиники ее остановил незнакомец в дорогом пальто (Виктор Баранов, «куратор»).
– Следователь Кольцова? – голос был вежлив, но глаза – ледяные. – Прекрасная клиника, правда? Спасают столько жизней. Жаль, если чья-то… излишняя настойчивость… помешает этому. Отдохните. Займитесь другими делами. Более безопасными. Для всех. – Он исчез, как тень.
Анна позвонила Соколову, требуя срочной поддержки и охраны для Ксении. Пока он орал, что она параноик, пришло сообщение от коллеги: «Ирина (медсестра) дома. Передозировка снотворным. Реанимация. Прогноз… сомнительный». Анна поняла – это предупреждение. Левина действует. Ксения – следующая. Она мчалась в «КардиоВиту», по пути вызывая наряд из ближайшего отдела полиции. «Горячая палата» была доказательством, но нужен был факт покушения. Она поставила скрытую камеру (крошечный «жучок» с видом на палату Ксении) и устроила слежку. Ночь обещала быть длинной.
Тишина в ночной больнице была звенящей. Анна сидела в машине напротив «КардиоВиты», не сводя глаз с экрана планшета – картинка с «жучка» в палате Ксении. Девушка спала, подключенная к аппаратам. Дыхание ровное. Врачи дежурной смены делали обходы. Ничего подозрительного. Может, ошиблась? Может, Левина почуяла слежку? Но в 02:15 дверь в палату плавно открылась. Вошла Марина Левина. Бесшумно. Как призрак. Она подошла к Ксении, поправила капельницу. Потом достала из кармана халата шприц. Маленький. С прозрачной жидкостью. Анна не дышала. Левина поднесла шприц к катетеру на руке девушки.
– Группа! Входим! – крикнула Анна в рацию и рванула из машины. Полицейские – за ней.
Они ворвались в палату 310 как раз в тот момент, когда игла касалась резиновой заглушки катетера. Левина обернулась. Ни страха, ни удивления. Только холодное презрение.
– Вы опоздали, следователь, – ее голос был спокоен. – Микродоза уже введена. Через два часа – необратимый отек легких и мозга. Клиническая смерть. А ее почки, – она кивнула на Ксению, – спасут жизнь двум людям. Включая жену мэра. Я сделала выбор. Рациональный. Гуманный.
– Арест! – скомандовал старший наряда. Левину скрутили, вырвав шприц. Анна бросилась к Ксении. Дыхание пока ровное! Надежда!
– Что ты ввела?! – закричала Анна Левиной.
– Коктейль, – усмехнулась та. – Миорелаксант короткого действия и… кое-что из моей аптечки. Для гарантии. Антидот есть, но времени мало. – Ее увели.
Анна организовала срочную помощь. Ксению удалось спасти. Антидот, промывание, реанимационные мероприятия. Левина не врала – счет шел на минуты. В кабинете безопасности, под конвоем, Левина давала показания. Гордо. Почти с вызовом.
– Да, я это делала. Новиков, Сорокина, студент… Ксению не успела. Я находила идеальных доноров. Молодых. С тяжелыми, но потенциально не смертельными патологиями. Или с плохим прогнозом. Я обеспечивала их попадание сюда. Ждала. Или… создавала момент. – Она описала коктейль: препарат, вызывающий мгновенный спазм и отек, плюс миорелаксант, маскирующий агонию под естественную остановку дыхания. – Фальсификация времени смерти мозга – дело техники. Органы шли по «внеочередным» заявкам. Семенов, жена мэра… – Она назвала имена. – Оплата – через «благотворительные» фонды. Орлов? – Она презрительно фыркнула. – Он знал о «приоритетах». Закрывал глаза на «аномалии». Наслаждался славой гениального хирурга, спасающего «героев». Он хотел оперировать президентов, а не алкоголиков. Я давала ему президентов. Он не спрашивал, откуда. Его совесть чиста. Моя – тоже. Я спасала жизни. Настоящие жизни. А не надежды.
Орлова задержали на пороге его кабинета. Он был бледен, трясся.
– Я… я не знал о… об этом! – он смотрел на Левину с ужасом. – Я знал о давлении! О списках приоритета! Думал, она просто… ускоряет бумаги! Ищет лучшие совпадения! Я не верил в убийства! Клянусь!
– Вы верили в то, во что хотели верить, Глеб Игоревич, – холодно сказала Анна. – Вы продали свою клятву за славу и спокойствие. Вы брали органы, зная, что их получение пахнет смертью. Их кровь – и на вас.
Орлов опустил голову. Без слов. Вина читалась в каждой морщине. Клиника погрузилась в скандал. Левину – под стражу. Орлова – под следствие за соучастие, злоупотребление полномочиями и халатность. Олега Семенова лишили места в очереди. Анна стояла у могилы брата. Холодный мрамор.
– Я сломала их систему, Макс, – прошептала она. – Но твою очередь… твое сердце… я не верну. Прости.
В ее кабинете Соколов кивнул на закрытое дело «КардиоВита»:
– Молодец, Кольцова. Громкое дело. Теперь хоть полегче? С братом?
Анна не ответила. Она открыла общероссийский электронный реестр донорства. На экране – бесконечный список имен и цифр ожидания. Прозрачный. Объективный. Насколько это возможно. В графе «Семенов О.К.» красовался номер 142. Где-то в роскошной квартире Олег Семенов смотрел на тот же экран с бессильной злобой. Анна взяла новое дело из стопки. Работа продолжалась. Тень «Тихой Очереди» была длинна и кровава, но свет на нее теперь падал. И Анна знала – она будет светить. Пока хватит сил. Цена правды была высока, но платить ее было необходимо. Чтобы чья-то «тихая очередь» не стала смертельной.