— Научу за месяц. Но с вас — терпение.
— Терпения у меня хоть отбавляй. А вот времени — в обрез, — мужчина лет семидесяти подвинул ко мне старенький футляр с гитарой. — Мне нужно только одно. Один рифф. Один.
Я тогда подрабатывал преподавателем гитары. Был студентом музыкального училища, мечтал о своей группе и вечерах под светом рампы, а вечера коротал, обучая школьников, бухгалтеров и… вот таких, как Павел Григорьевич.
— И что вы хотите сыграть?
— Smoke on the water, — с готовностью выдал он, и я даже поперхнулся. — Да-да, вот это та-ра-ра-таа, та-ра-ра-тааа...
— Но это... ну, вы понимаете, с чего обычно начинается обучение? Основы, постановка пальцев, аккорды…
— Плевать. Научу одно — и гитару выкину. Мне нужно только это.
Смеяться я не стал — с таким лицом шутить он явно не собирался. И мы начали.
К моему удивлению, у Павла Григорьевича была хватка клещей. Он выучил рифф за три дня. А через две недели выдал почти концертную версию, пусть и с ошибками, но с настоящей рок-н-рольной страстью. Пальцы у него гнулись тяжело, ритм временами плавал, но когда он, нахмурившись, пробивал свою «смоук», в нём была такая решимость, будто он играет последний аккорд своей жизни.
Когда он пришёл в последний раз, он протянул мне деньги и сказал:
— Ты хороший парень. Играешь от души. Только не играй на улицах, ладно? Будь где-то повыше. На сцене.
— Спасибо. А можно спросить? Зачем всё это было?
Павел Григорьевич усмехнулся. И, как будто выжидая театральную паузу, ответил:
— Представь. Живёт у меня внук. Единственный. Умный, вроде бы. Только школу еле закончил, потом в институт не поступил. Не работает, не учится. Сидит в своей комнате сутками. Гитару бренчит. Одну и ту же мелодию мучает — ту самую.
— Ту самую? Вашу Smoke on the water?
Он кивнул:
— Я ему говорю: займись делом. Он молчит. Тогда я решил: раз он меня не слушает — пусть послушает, как я играю.
— И вы…
— …зайду в комнату. Сыграю ему рифф. И скажу: «Серёжа, если даже твой старый дед с больной спиной может сыграть эту штуку, может, тебе пора на работу?» — Павел Григорьевич хмыкнул. — Или хотя бы в армию. Или на курсы электриков. Куда угодно, лишь бы не на репит с этой гитарой.
Я так и представил эту сцену — дед играет, внук в шоке, а потом молча уходит сдавать документы в техникум.
— Сильно, — сказал я.
— Воспитание — искусство тонкое, — подмигнул Павел Григорьевич. — Но иногда одной нотой можно сказать больше, чем всей лекцией.
И ушёл. Уверенно. Неся гитару, как знамя победы.
Прошло лет семь. Я уже выступал со своей группой на летнем фестивале. После концерта ко мне подошёл парень лет двадцати пяти.
— Извините, вы учили Павла Григорьевича играть?
Я кивнул. Он улыбнулся.
— Я — Серёжа. Его внук. Тогда он мне здорово вправил мозги... Я сейчас сам учу подростков. Но, знаете, до сих пор, когда играю этот рифф, слышу в голове: «Если даже дед может — и ты сможешь».
И знаете — это лучший комплимент, который я получал за всю свою преподавательскую карьеру.