На вокзале пахло буром, сдобой и дешёвыми сигаретами. Даня сжимал ремень рюкзака и чувствовал, как ладонь становится влажной. Автобус уже хрипел мотором, а бабушка всё поправляла ему шарф - широкий, коричнево-зелёный, с редкими вкраплениями красного, шерстяной, чуть колючий.
- Ты, Дань, не снимай, - сказала она, затягивая узел под горлом. - Погода дурная, промозглая.
- Баб, да ладно, я же взрослый.
- Взрослый… Взрослый он! А без шарфа лёгкие застудишь! - Она смеётся, но в глазах морщинки сдвигаются как-то беспокойно. - Береги себя, внучек.
Когда автобус тронулся, Даня увидел, как бабушка поднимает руку - дрожащую, но решительную. Он подумал: "Как же старенькая стала. Надо будет на зимние - или на майские - приехать ещё."
В городе зима была серая и звонкая, словно её нарисовали в угольном эскизе. Даня возвращался с пар, дуло в лицо. Шарф бабушки чесался под подбородком, но грел. Он злился на себя за это раздражение - знал же, что бабушка старалась, вязала ночами, подкладывала сердечные слова в каждую петлю.
На остановке стояла девушка. Высокая, с рюкзаком, с серьгой в брови. Даня краем глаза отметил: не замёрзла ли она? Куртка короткая, ботинки на тонкой подошве.
- Эй! - услышал он вдруг.
Он обернулся. Девушка смотрела прямо на него.
- Это… это бабушкин шарф?
Даня смутился.
- В смысле? Ну… бабушка связала, да.
- Моя бабушка тоже так вязала. Я сразу узнала узор. - Она улыбнулась странно: уголками губ, а глаза были как бы отдельно, печальные. - У тебя бабушка - из деревни, да?
- Ну… да. А вы… ты?
- Я - Лиза. - Она протянула руку. - У меня, правда, уже нет бабушки.
Даня пожал руку, чувствовал: ледяная.
Они пошли вместе. Снег хрустел под подошвами. Лиза рассказывала про свою бабушку - как та пекла ватрушки, ругалась на телевизор, коллекционировала открытки с собаками.
- Я думала, я забыла, - тихо сказала Лиза. - А потом увидела твой шарф - и будто вернулось.
Даня хотел что-то сказать, но не знал что. Он вдруг заметил, как часто в последнее время не находит слов.
Следующие дни Лиза стала появляться часто. Они встречались после учёбы, болтали о пустяках: экзамены, кофе, маршрутки, смешные вывески. И почти всегда разговор возвращался к бабушкам.
- Почему они для нас такие важные? - спрашивал Даня, растягиваясь на лавке.
- Потому что мы у них - как финал жизни. Они через нас хотят остаться. - Лиза грызла ноготь, потом быстро прятала руку. - А мы… мы об этом узнаём, когда уже поздно.
Даня вспомнил, как не слушал бабушку, когда та рассказывала про войну, про молодость. Смеялся, думал: "Скучно". А теперь… теперь бы слушал.
Однажды Лиза взяла шарф в руки.
- Можно? - спросила.
Он кивнул. Она обмотала его вокруг шеи, прикрывая нос.
- Тепло, - пробормотала. - Знаешь, иногда кажется, что тепло - это всё, что нам остаётся.
Он посмотрел на неё и вдруг обнял. Не потому что влюбился. Потому что - понял.
Бабушке он написал письмо. Длинное, корявое, на настоящей бумаге. Про Лизу, про город, про шарф, про всё. В конце: "Ты у меня - самая настоящая."
Когда пришёл ответ, он раскрыл конверт осторожно, как реликвию. Бабушкины буквы прыгали, плясали, жили своей жизнью. Она писала, что скучает. Что связала ему носки. Что Лизе можно тоже связать - если та не против.
Даня улыбался. И почему-то хотел плакать.
Весной Лиза уехала. Учёба, практика, жизнь. Он стоял на перроне, сжимая шарф. Потом помахал ей рукой - так же, как бабушка махала ему.
Он понял: всё переплетается. Шерсть, руки, слова, люди. Мы носим с собой - как тёплый шарф - то, что нас когда-то любило.
И больше не мёрзнем.
Понравился рассказ? Ставь 👍 и пиши в комментариях свои впечатления 🫶