Если вы думаете, что песня Майкла Джексона «Thriller» была жуткой, подумайте еще раз
Как сам дьявол, эта музыкальная последовательность носит множество имён: тритон, триада, уменьшённая квинта, «дьявольский интервал» или «дьявольский аккорд». На протяжении веков она была известна под латинским названием diabolus in musica — «дьявол в музыке». Это напряжённое сочетание звуков создаёт зловещую атмосферу. Однако объяснить его с точки зрения музыкальной теории не так просто — тут могут понадобиться базовые знания гармонии, контрапункта и, быть может, даже немного богословия. Тем не менее, есть способ рассказать об этом без чрезмерных упрощений.
По сути, речь идёт о диссонансе — то есть, звуковом сочетании, которое воспринимается как «нестабильное» и требует разрешения в более «устойчивую» консонансную гармонию. Конечно, этого объяснения недостаточно, ведь само понимание диссонанса и консонанса сильно менялось со временем. То, что казалось резким и «неприятным» для Баха, уже не воспринималось так у Гершвина. Тем не менее, даже неподготовленный слушатель способен распознать напряжённое звучание — ту самую тревожную гармонию, которая отличается от фальшивой ноты. Если вы хотите представить, как это звучит, просто вспомните вой сирены пожарной или полицейской машины — её "уи-уи" фактически воспроизводит дьявольский интервал. А ещё — вступление Джими Хендрикса в Purple Haze или Danse Macabre Камиля Сен-Санса.
Средневековые музыканты и теоретики рассматривали музыкальную гармонию как аллегорическое отражение божественного порядка. Поскольку аккорд обычно состоит из трёх звуков, его благозвучие символизировало единство и троичность Бога: три разные ноты, сливающиеся в одно гармоничное целое. Но что, если одна из этих нот окажется «негармоничной»? Именно тогда вступает в игру diabolus in musica — «дьявол в музыке». Хотя этот интервал никогда не был формально запрещён, даже великий Гвидо д’Арезцо сформулировал ряд правил, определяющих, когда и как его допустимо использовать.
Создание приятной на слух музыки — задача не из сложных. Возьмите, к примеру, обычную до-мажорную гамму (то есть белые клавиши органа), и почти любое сочетание двух нот будет звучать гармонично. Почти — за исключением одного: сочетания фа и си, создающего тревожное, нестабильное звучание, которое словно требует немедленного разрешения. Именно поэтому в Средние века, а затем и в эпоху барокко, этот интервал использовался прежде всего как техническое средство создания и снятия напряжения — особенно в музыкальных произведениях, посвящённых Распятию, символизирующему высшую точку страдания, находящую окончательное разрешение в Воскресении.
Немного о влиянии тритона в музыке классиков
Множество композиторов использовали тритон в своей музыке. Так, «дьявол в музыке» играет ключевую роль во многих сложных фугах и хоралах Баха, где служит для создания драматического напряжения. У Бетховена тритон звучит особенно выразительно в Сонате № 21 ("Вальдштейн"), придавая музыке ярко выраженную театральность и драматизм. В его опере Фиделио у злодея Дона Писарро есть личная музыкальная тема — лейтмотив, построенный на тритоне, подчёркивающий тёмную сущность его персонажа.
Дебюсси начинает свою знаменитую Прелюдию к послеполуденному отдыху фавна с нисходящего тритона — фрагмента из незабвенного соло флейты. Здесь тритон помогает создать потустороннюю, почти гипнотическую атмосферу, словно звучание флейты Пана, уводящее слушателя в мир мифов и снов. Этот интервал также встречается в ранней кантате композитора La Damoiselle élue — музыкальной интерпретации поэмы Данте Габриэля Россетти.
Тритон звучит и в знаменитой Сонате с дьявольской трелью Джузеппе Тартини, а также является частью «аккорда Тристана» в великой опере Рихарда Вагнера Тристан и Изольда. Его напряжённое, неразрешённое звучание в этом произведении выражает муку безответной любви.
Наконец, тритон становится центральным элементом самой мрачной, тревожной и интроспективной симфонии Сибелиуса — Четвёртой, написанной в 1909–1911 годах, в трудный период его жизни. В 1908 году композитор перенёс операцию по удалению злокачественной опухоли горла, и тень этой угрозы ощущается уже в самом начале симфонии — в мрачной вступительной фразе виолончелей, контрабасов и фаготов, где слышится всё то же зловещее, тревожное звучание тритона.
Как Black Sabbath вернули жизнь тритону
Когда в 1970 году из динамиков впервые зазвучал заглавный трек дебютного альбома Black Sabbath, мир рок-музыки изменился навсегда. Мрачный, тягучий рифф из трёх нот прозвучал так зловеще и неестественно, что слушатели были шокированы. Это был не просто мощный гитарный ход — это был тритон, интервал, веками известный как diabolus in musica — «дьявол в музыке».
В песне "Black Sabbath" гитарист Тони Айоми играет интервал между G и C♯ — это и есть тритон. Он специально замедлил темп и сыграл рифф в низком регистре, что усилило ощущение угрозы и безысходности.
Айоми рассказывал, что идея риффа пришла ему после того, как басист Гизер Батлер рассказал о ночном кошмаре, в котором он увидел фигуру в чёрном, стоящую у его кровати. Эта сцена легла в основу не только текста, но и самой атмосферы трека. Музыка будто бы воплощала сам этот ужас, и тритон стал для неё идеальным языком.
🎤 "Я хотел написать что-то по-настоящему зловещее... и тогда на ум пришёл этот интервал — он звучал так, будто ты стоишь в аду." — Тони Айомми
Хотя песня "Black Sabbath" — самый известный пример, тритон у группы звучит и в других композициях:
- "N.I.B." — интро на басу Гизера Батлера содержит намёк на тритон, задавая зловещий тон.
- "Symptom of the Universe" — элементы риффа опираются на нестабильные интервалы.
- "Behind the Wall of Sleep" — переходы между риффами включают тритоновые ходы.
Без преувеличения можно сказать, что весь хеви-метал вырос из одного зловещего тритона, сыгранного Тони Айомми в 1970 году в знаменитом риффе песни «Black Sabbath». Этот интервал, ставший символом тёмного и мрачного звучания, открыл новую эру в музыке, задав основу для всего жанра. Вслед за Black Sabbath многие группы, такие как Slayer, Metallica и Pantera, начали активно использовать тритон в своих композициях, строя на его базе мощные, напряжённые и агрессивные риффы, которые стали визитной карточкой хеви-метала и его ответвлений. Помимо использования тритона как музыкального приёма, эти коллективы начали экспериментировать с атональностью — отказом от традиционной тональности, что ещё больше усиливало ощущение хаоса и неопределённости в звучании. Одновременно с этим проявлялось влияние оккультизма и мистики, которое органично вписывалось в имидж и эстетику жанра, делая музыку ещё более загадочной и пугающей. Со временем тритон превратился в своего рода код хеви-метала: если ты слышишь этот зловещий интервал, почти наверняка ты находишься в мире металла, где он служит не просто звуком, а символом внутренней борьбы, тьмы и бунта. Именно благодаря этой ноте, которая веками считалась запрещённой и вызывающей диссонанс, хеви-метал обрел свой неповторимый характер и мощь, став голосом целого поколения.
Если история тяжёлой музыки начинается с зловещего тритона Black Sabbath — интервала, который в 1970 году положил начало новому звучанию, наполненному мраком и напряжением, то норвежский блэк-метал стал следующим этапом в развитии этой традиции. В конце 1980-х — начале 1990-х годов молодые музыканты Норвегии, вдохновлённые ранними метал-группами и их использованием тритона и оккультных образов, создали уникальное музыкальное и культурное движение, которое превратило музыку в настоящий ритуал тьмы и бунта. Это был не просто жанр, а выражение глубоких исторических и духовных поисков, вобравших в себя не только музыкальные традиции, но и мифологию, фольклор и религиозные контексты Севера.
Чтобы понять, как зарождался и формировался норвежский блэк-метал, важно изучить не только музыкальные корни — такие как роль тритона и раннего хеви-метала — но и более широкие культурные и мистические влияния, о которых мы уже рассказали в нашей статье: https://dzen.ru/a/aGD05kk2BA2LCk1q