Мысль о менестрелях, оставшихся без охраны, подстегнула, как щелчок хлыста. Орландо почти выбежал из подворотни, врезался в группу парней и понёсся дальше. На бегу покрываясь холодным и липким потом. Вдруг он опоздал? Вдруг Длиннорукий уже расправился с музыкантами?!
Вверх по улице, так быстро, что мир смазался по краям зрения, а впереди сжался в бесконечно малую точку, стремительно теряющую цвета. За спинами и лицами прохожих появился заветный пятачок «сцены». Луис, отложивший лютню и высокая фигура, нависшая над Мари!
В голове лопнул шарик с диким жаром, Орландо выхватил скьявону. С разгона налетел на Длиннорукого и дёрнул за плечо, чтобы вонзить меч в ненавистное лицо! Оба упали на землю, и острие скьявоны застыло в волоске от глаза врага.
Коричневого, почти чёрного. Круглое лицо кривится в изумлении, слишком медленно перерастающим в испуг. Губы складываются для вскрика... Человек вскрикнул, но удар спиной о землю вышиб дыхание и получился задушенный вспик.
Орландо вскочил с него, торопливо бросил скьявону в ножны. Он ошибся! Бедняга даже близко не похож на Длиннорукого! Вокруг притихла толпа, и все взгляды скрестились на мечнике и незадачливой жертве. Орландо скрипнул зубами и низко поклонился, протянул бедняге руку.
— Прошу прощения, я... обознался.
Тот с неуверенностью протянул в ответ, взялся за ладонь и выражение праведной ярости сменилось замешательством. Ладонь нащупала нечто слишком толстое для медной монеты, и слишком тяжёлое для серебряной. Страх и злость мгновенно сменились алчностью. Мужчина неловко засмеялся, поднимаясь, отряхнул одежду и широко, даже искренне улыбнулся.
— Ничего страшного! — Довольно громко заявил он, пряча руку с монетой в карман. — Меня часто путают с кем-то, лицо видать такое... ну я пойду.
Он поспешно юркнул в толпу, стремясь убежать, пока странный мечник не передумал. Вдруг ошибся монетой? Ну уж нет, такую удачу упускать нельзя. Орландо с неловкой улыбкой повернулся к друзьям, виновато развёл руками и повторил:
— Я обознался.
Мари смотрит на него со странным выражением, а Луис с нелепой старательностью прячет улыбку в ладони. Орландо потупился и вернулся на своё место. Где и просидел до самого конца выступления, пока Герда крутилась рядом. Девочке стало очень интересно, а как ещё сподручнее обезвредить мужчину. Знание не хитрое, но для женщины очень полезное.
После концерта все вмести прошлись по рынку, закупая продукты и необходимые мелочи. Несмотря на перформанс, Орландо, удалось заработать приличные деньги. Бо́льшую часть Мари отложила в общее хранилище на зимовку. Часть потратили на покупку новых спальников и тёплых одеял, с такими солдаты отправляются в дальние походы.
Вернувшись в лагерь, Луис и Герда поспешили разводить костёр, оставив Орландо и Мари наедине, раскладывать вещи в палатке и чистить овощи. Парень замялся, весь день девушка бросает на него странные взгляды. Которые он никак не может расшифровать. Это и не вожделение, и не страх. Что-то среднее?
Наконец, Мари тронула за рукав, повернула к себе и прямо взглянула в глаза.
— Я тебе так сильно нравлюсь? — Спросила она, упирая кулаки в бока. — Ты же почти убил того парня! Нет, это, конечно, лестно, но Дино, это наша работа привлекать людей...
— Нет. — Перебил Орландо, вздрогнув на звуках имени, которое раньше произносил только Серкано. — Я действительно принял за другого. Вот и всё.
— Значит, это не из-за меня? — В голосе Мари проступило разочарование, как если бы букет подарили стоя́щей рядом девушке. — Какое облегчение!
— Частично... — пробормотал Орландо, отводя взгляд. — Этот человек может сделать плохо вам всем, потому я и испугался... извини, мне надо... подумать.
Оставив девушку одну, Орландо отошёл к деревьям. Привалился плечом и, глядя в лес, начал успокаиваться подхваченным у Серкано методом. Тремя монетами, хотя сойду и камни. Подбрасывая их большим пальцем по очереди и им же «жонглируя». Так чтобы одномоментно касаться только одной монеты. Вся хитрость в сохранении баланса и приложенных усилий. Иначе монета может взлететь выше нужного, а то и вовсе улететь.
Почему он вообще так переполошился? Это воры, без прикрас и романтики, обычные воры. Кто знает, сколько людей остались без крова или голодали из-за них? Так почему же ему не всё равно на их безопасность? Встреть бы в другой ситуации, и им несдобровать!
Тем не менее...
Они дали ему нечто, что Серкано не мог и не хотел. Ощущение семьи, настоящей, крепкой и весёлой. Где тебя не корят и не наказывают за малое усердие. Где тебе рады только потому, что ты это ты.
Орландо прикусил губу.
— Ого... — Девичий голос стрельнул за спиной. — Как ты это делаешь?
Подброшенная пальцем монета догнала другую, обе звякнули и улетели в наступающие сумерки. Орландо поймал третью и повернулся к Герде. Стоя́щей поодаль и наблюдающую за ним.
— Давно ты там стоишь?
— Прилично... так как?
Она подошла, оглядывая руку и ища намёк на жульничество, вроде того, что используют шулеры. Орландо криво улыбнулся, достал две медные монеты и выложил на кулак, под большой палец. Им же распределил их по указательному пальцу. Показал Герде и быстрым движением большого пальца отправил их в полёт одну за другой, плавно водя кулаком. Чтобы монеты образовали вертикальную линию.
Глаза девочки расширились, как у него самого, когда Серкано впервые показал трюк. Впрочем, Орландо обучался с практической целью. Реакция, контроль усилия и быстрота зрения. Без последней за меч и вовсе нет смысла браться.
— Как ты это делаешь! — Воскликнула Герда, почти утыкаясь носом в летящие монеты. — Как?!
— Ты сама видишь.
— Вижу, но не понимаю, в чём подвох!
— Нет никакого подвоха. — Со смехом сказал Орландо. — Просто навык, вот как дышать.
— Врёшь!
— Нет, но хочешь, я тебя научу?
— Да!
Глаза девочки вспыхнули с новой силой, словно у кошки, на которую упал свет фонаря. Она подалась вперёд тряся кулачками у груди. Орландо поймал все три монеты большим пальцем, собрав в маленькую стопку, и подмигнул.
— Тогда, сегодня ночью я сплю у входа в палатку, а ты не просыпаешься. Ясно?
*****
Он выскользнул из палатки, как только Мари, самая чуткая, засопела под глуховатый храм Луиса. Выходя из палатки, ощути острый взгляд в спину от Герды, но сделал вид, что не заметил.
Лес залит лунным светом, что ломает перспективу и деревья кажутся выше, а чаща гуще. Орландо бесшумно пересёк заросли, вышел на дорогу и остановился. Внизу город мерцает скудными огнями, а ветер приносит запахи остывающих горнов и едва различимый, к счастью, из района дубильщиков. Парень медленно выдохнул и двинулся вниз, слегка пружиня шаг и разминая мышцы. Ему предстоит долгая ночь, а всем гвардейцам и вовсе последняя.
Бродя с труппой по городу, он выяснил, где они остановились и зачем.
По крайней мере, слухи утверждают, что их принимает Онар ди Фур, некогда разорившийся дворянин. А теперь разбогатевший и с позволения понтифика возводящий часовни по всей округе. Говорят, гвардейцы доставили ему некий подарок из Ватикана, награду за труды.
Странное имя, Онар. Должно быть, потомок магометан? Впрочем, это совершенно неважно. Умрут все причастные.
Городские ворота охраняет храпящий в сторожке стражник. Эти земли так давно не знали настоящей войны, что сами створки врат вросли в землю. Орландо прошёл мимо, едва отличимый от теней.
Горожане спят, но город полнится жизнью. То тут, то там проходят фигуры, закутанные в плащи, освещающие путь масляными фонарями и вздрагивающие от каждого шороха. Может, воры, а может, неверные супруги. В подворотнях кипит возня бродячих псов, за которой наблюдают коты. Орландо прошёл мимо бандитской потасовки, проходящей в полной тишине. Обе стороны совершенно не хотят привлекать внимание стражи, а может, и кого-то третьего, куда страшнее.
Мечник остановился у высокого забора из красного кирпича, словно в насмешку поросшего плющом. Жёлто-зелёные листья покачиваются на ветру, словно приглашая ухватиться за них. Орландо прошёл вдоль забора, завязывая на лице платок, оставляя открытыми только глаза. Будь он один даже этого делать не стал бы, но если через него выйдут на труппу...
Найдя на стене выбившийся кирпич, всего на пол пальца, подпрыгнул, оттолкнулся от него и перелетел через забор. С той стороны, падая, схватился за верхушку забора и мягко опустился на лужайку.
Прямо на него смотрят чёрные окна роскошного дома с покатой крышей и двумя башнями, на манер рыцарского замка. Орландо прокрался вдоль дома, вслушиваясь в ночь, бормотание охранников, засевших за карты в сторожке. На первом этаже в комнате для слуг идёт возня, поскрипывает кровать. Одно из множества окон второго этажа открыто, и сквозняк вытягивает занавески наружу. Орландо поправил скьявону и в прыжке, оттолкнувшись от стены, ухватился за подоконник. Пальцы слегка продавили мягкое дерево, и парень с лёгкостью заскочил в комнату.
Человек с должной подготовкой может двигаться быстро и легко, ведь собственный вес для него ничего не значит. Орландо же тренирован в высшей мере хорошо. Более того, он мотивирован.
Приземлился на толстый ковёр, что поглотил даже намёк на шаги, по-звериному припал к полу. Комната освещена масляным светильником, что источает слабый цветочный аромат. На широком ложе спит белокурая девочка, скорее похожая на фарфоровую куколку. Ровесницы Герды, может быть на год старше. Вот только воровка рядом с ней будет выглядеть потрёпанным крысёнком, в то время как хозяйка комнаты — белым котёнком с розовым бантиком.
Орландо проскользнул мимо, прижался к двери, вслушиваясь до рези в ушах.
Возня на первом этаже сюда не долетает, и тишина почти осязаема. Осторожно открыл дверь и просочился в широкий коридор, устланный коврами. Со стен на него смотрят и провожают тяжёлыми взглядами портреты грузных мужчин и болезненно тощих женщин.
У лестницы на третий этаж услышал грубый мужской смех, губы перекосила кривая ухмылка. Больше похожая на кровожадный оскал. В сущности, это он и есть. Человек, с самых первых дней тренированный убивать просто не может не полюбить это. А сейчас убийство, щедро приправленное самой лучшей специей — местью.
Лестница слегка поскрипывает под ногами, но звук тонет в нарастающем смехе и голосах. Карты ударяются о столешницу, звенит стекло, и вино плещется в наполняемых стаканах. Звуки говорят многое, даже слишком. Орландо остановился у двери в гостевую. Покачал головой и проверил весь этаж, вдруг кто ушёл спать пораньше. А он совсем не хочет, чтобы были выжившие.
Дверь отворилась от пинка. Орландо влетел в густой от табачного дыма и винных паров воздух. Два десятка пар глаз вяло повернулись к нему. Гвардейцы сначала даже не поняли, что произошло. Пока первый не упал с разрубленным горлом.
Орландо мечется по комнате, как бешеная лиса в курятнике. Кровь щедро плещет на стены, а гвардейцы слишком пьяны, чтобы даже закричать нормально. Один за другим падают на пол, в лужи собственной крови.
Наконец, Орландо остановился, грудь часто вздымается, лоб блестит от пота. Скьявона в опущенной руке почти черна от крови, блики ламп играют на клинке, рассыпаются на лезвии и острие. Парень выдохнул через стиснутые зубы, сердце гремит по рёбрам. Не от усталости, от возбуждения. Пальцы жадно подрагивают, кипящая кровь бьёт в голову, требуя продолжения бойни.
Вот только убивать больше некого.
Пол завален телами, что почти плавают в крови, глядя на Орландо стеклянными глазами. Мечник встал над телом офицера, тот даже успел схватиться за меч. Наклонившись, снял с пояса кожаный кошель, похожий на кисет с хитрой заклёпкой. Внутри позвякивает пара золотых монет и ключ. Массивный, с кованным ушком и инициалами Онара ди Фура. Орландо стряхнул кровь с клинка, ключ бросил на труп, а кошель спрятал в карман. Вышел из комнаты и особо не таясь спустился по лестнице на первый этаж. Беспокоить сон девочки второй раз совершенно нет желания, тем более в таком состоянии. Орландо побаивается, что жажд крови возьмёт вверх.
На первом этаже лестница идёт дальше, в подвал, и упирается в массивную дверь. Замочная скважина отделана бронзой, с тем же узором, что на ушке ключа офицера.
Орландо остановился. Почему у офицера Ватиканской гвардии был ключ от подвала мелкого аристократа на отшибе мира? Парень поднял взгляд к потолку, циклу и побрёл по лестнице обратно.