Победоносная статистика
За шесть недель французской кампании 45-я пехотная дивизия вермахта потеряла 462 человека.
Солдаты загорали в Варшаве, фотографировались на память в пролетках, осматривая поверженную столицу Польши. Боевая подготовка проходила в расслабленной атмосфере, войска вермахта отрабатывали форсирование рек и атаки фортификаций, словно на летних сборах. В свободные часы они устраивали шутливые регаты на лодках. Война казалась увлекательным туристическим маршрутом по Европе.
Первые сутки в России поставили все с ног на голову. За один день (с рассвета 22 июня до заката) та же самая дивизия потеряла 311 солдат и офицеров. За неделю счетчик остановился на отметке 1121 человек. Больше, чем за всю "победоносную" французскую прогулку.
Что случилось? Где дал сбой отлаженный механизм германского блицкрига? И почему небольшая крепость на границе превратилась в кошмар для элитных частей вермахта?
Любимцы фюрера идут на легкую прогулку
45-я дивизия была особенной даже по меркам вермахта. "Особое подразделение", как любили говорить в штабах. Первыми триумфально вошли в Париж. Прошли огнем и мечом Бельгию, Голландию, Польшу. Их считали практически элитой немецкой армии, и не без оснований.
Дивизия формировалась из уроженцев Верхней Австрии, в Линце, родном городе Адольфа Гитлера. Семнадцать тысяч солдат и офицеров прошли строжайший отбор. В подразделении старательно культивировалась личная преданность фюреру — земляки должны были служить примером для остальных. И служили. Всегда быстро и четко выполняли поставленные задачи. Гитлер выделял австрийцев среди других дивизий и благоволил им.
На Брестскую крепость немцы смотрели снисходительно.
План был прост и понятен. В бой идут 16 тысяч отборных солдат против 7-8 тысяч русских. Пятиминутная артподготовка из девяти легких и трех тяжелых батарей. Плюс дальнобойные орудия и мортиры.
"Там места живого не останется", — заверяли артиллеристы пехотинцев перед атакой.
На захват крепости отводилось ровно восемь часов.
К полудню 22 июня планировалось пить кофе в офицерском доме цитадели, а к вечеру маршировать дальше на восток, к настоящим целям. Брест был всего лишь небольшой помехой на пути к Москве.
Командир дивизии генерал-майор Фриц Шлипер был настроен оптимистично.
Крепость XIX века против современной армии? Это же несерьезно. Впрочем, кое-какие сомнения его все-таки терзали, иначе зачем выделять для восьмичасовой операции целых четыре батальона резерва?
Когда план посыпался с первого залпа
Ровно в 3:15 утра началось то, что немцы деликатно называли "артиллерийской подготовкой". Земля содрогнулась. Воздух превратился в сплошной металл. Грибы взрывов взметнулись над крепостными стенами.
"Настоящий ураган, невиданный ни до, ни после", — записал в дневнике капеллан дивизии.
Пять минут грохота, и пехота двинулась вперед. Первые успехи обнадеживали: захватили железнодорожный мост, проникли в цитадель, овладели несколькими ключевыми позициями.
"До сих пор нет признаков сопротивления противника", — докладывали в штаб корпуса в 4:45 утра.
Но уже через час тон донесений изменился. А в 5:30 произошло то, что в штабных сводках деликатно назвали "прискорбным недоразумением". Немецкие минометчики открыли огонь по... собственному десанту. Двадцать солдат погибли и получили ранения от "дружественного" огня еще до встречи с противником.
Ефрейтор Герман Вильд потерял близкого товарища Мюллера:
"Всего несколько часов назад мы с ним разговаривали. Он говорил, что его мучит предчувствие скорой гибели".
Предчувствие не обмануло, только пуля прилетела от своих.
К 8:35 утра самонадеянность сменилась растерянностью:
"За крепость продолжается ожесточенное сражение".
К 10:50 появились признаки откровенного признания провала: "Бой за овладение крепостью ожесточенный, у нас многочисленные потери".
В 14:30 на передовые позиции прибыл сам командир дивизии Фриц Шлипер. Лично. Чтобы оценить "легкую" ситуацию собственными глазами. То, что он увидел, заставило отдать приказ об отводе войск с наступлением темноты. Признание полного провала блицкрига.
Русские, которые не читали уставы
Больше всего немцев шокировала не стойкость противника, к этому они были готовы. Их потрясла "неправильность" советской тактики. Русские воевали не по европейским канонам.
"Мастерство снайперов, кукушек, стрелков из слуховых окон чердаков, из подвалов", — с нескрываемым раздражением писал в отчете Шлипер. Противник "вылезал из канализационных труб", стрелял из подвалов, появлялся там, где его быть не должно.
Майора Нойхофа чуть не хватил удар, когда его 800-сильный батальон атаковали пять человек. Политработник и четыре солдата. Пятеро против восьмисот!
"Это же чистейшее самоубийство!" — срывающимся голосом кричал майор своему батальонному врачу.
Но "самоубийцы" сражались так яростно, что батальон понес потери и был вынужден залечь. Такие "мелкие группы фанатиков" появлялись повсюду.
"Эти русские натаскивают в пшеницу кучи боеприпасов и дожидаются, пока пройдет основная колонна, а потом открывают огонь", — жаловался один из немецких капитанов.
Европейские солдаты, привыкшие к "цивилизованной" войне, где проигравший сдается в плен, столкнулись с чем-то непонятным. Русские дрались до последнего патрона. А когда патроны кончались, они шли на таран.
Лейтенант Дмитрий Кокорев направил свой истребитель прямо в немецкий Me-110. Оба самолета рухнули, но немец больше не будет бомбить советские позиции.
Немецкое командование нашло простое объяснение:
"Боязнь быть расстрелянными в плену, в чем убеждали комиссары".
Но объяснение не меняло сути, русские не собирались проигрывать по-европейски красиво.
Арсенал отчаяния
Когда блицкриг превратился в позиционную мясорубку, немцы полезли в самые дальние углы своего арсенала. То, что они творили с защитниками крепости, не укладывалось в рамки "культурной европейской войны".
Применили слезоточивый газ, пустили в ход огнеметы.
"От жуткого жара плавились кирпич и металл. Эти потеки и сегодня можно видеть на стенах", — вспоминали очевидцы.
Авиация сбрасывала пятисоткилограммовые бомбы. Не помогло, тогда сбросили полуторатонную.
"Бомба попала в угол стены крепости и потрясла своим взрывом весь город Брест", — записал в отчете Шлипер.
Но самое гнусное началось, когда немцы решили использовать пленных как живой щит. Захваченных женщин и детей выстроили перед орудиями, чтобы сломить волю защитников. Жена офицера Никитина-Аршинова вспоминала: "Фашисты уложили нас под самими стволами, как заложников. С каждым выстрелом мне казалось, что голова моя лопается. У детей из носа и ушей шла кровь".
Пятилетний мальчик оглох навсегда. Девочка поседела от ужаса. Но защитники не сдавались.
"Очень жаль", — только и сказал советский посол в Берлине, когда ему зачитали ультиматум об объявлении войны.
Но в Брестской крепости говорили по-другому. На стенах осколками выцарапывали: "Умрем, но не уйдем!"
Победа, которую стыдились праздновать стала позором
7 июля, через две недели после начала "восьмичасовой" операции, Фриц Шлипер наконец отрапортовал о взятии крепости. Потери оказались чудовищными: 482 убитых (из них 32 офицера) и свыше тысячи раненых. Больше, чем за всю французскую кампанию.
Начальник генштаба Франц Гальдер записал в дневнике сухо и зло:
"45-я дивизия, по-видимому, зря понесла большие потери".
По приказу из Берлина назначили расследование действий командования дивизии. Генералы должны были объяснить, как элитное соединение увязло в болоте на пустом месте.
Шлипер попытался выгородить себя и подчиненных:
"Русские в Брест-Литовске боролись исключительно упорно и настойчиво. Они показали превосходную выучку пехоты и доказали замечательную волю к борьбе".
Но признание мужества противника только подчеркивало масштаб провала. Элитная дивизия две недели грызла кость, которую должна была разгрызть за восемь часов. И едва справилась.
Впрочем, генерал Шлипер оказался неплохим пророком. В своем отчете он написал фразу, которая стала приговором всему германскому блицкригу:
"Полученный опыт штурма крепости ясно дал понять слабость применявшихся средств".
Слабость средств против русского сопротивления. Запомните эти слова, ведь через полтора года они эхом отзовутся в подвалах Сталинграда.
Брестская крепость продержалась месяц в глубоком тылу немцев. Горстка защитников нанесла такой удар по самомнению "непобедимого" вермахта, что последствия ощущались до самого конца войны.
P.S. В воспоминаниях немецких солдат и офицеров Брестская крепость — это непонятный страх. Потому что они привыкли к капитуляциям и парадам. А встретили людей, которые сражались за Родину.
И если даже враг признал мужество наших солдат, то мы имеем право помнить об этом с гордостью.
Не для хвастовства. Для памяти.