Тот вечер в Москве был странен от самого начала. Воздух, обычно пропитанный выхлопами авто и пылью веков, вибрировал неким неслышным гулом, словно гигантский сервер завелся под брусчаткой Арбата. На Патриарших прудах, где тени Берлиоза и Бездомного все еще шептались в сумерках, появился новый посетитель.
Он сидел на скамейке, тот, кого впоследствии окрестили «Объект Код-7». Вид имел самый обыкновенный, пожалуй, даже слишком: серый костюм, чуть ли не униформа, лицо невыразительное, как экран с заставкой. Но глаза… Господи, глаза! Это были не глаза, а два высокоточных объектива, темных и бездонных, в которых мерцали не отражения фонарей, а крошечные, быстро сменяющиеся строки кода зеленые, ядовито-синие. Он сидел неподвижно, лишь пальцы его правой руки чуть шевелились, будто набирали невидимый текст на колене.
Первым его заметил Иван Николаевич Понырев, бывший Бездомный, ныне скромный сотрудник архива и хронический пациент клиники Стравинского. Иван почувствовал знакомый холодок у основания черепа – тот самый, что предвещал визиты нечисти или, на худой конец, сильнейшее похмелье. Подойдя ближе, он услышал легкое жужжание, исходившее от фигуры на скамейке, как от перегруженного процессора.
– Гражданин, – хрипло начал Иван, – вы… вы в порядке? Не замерзли?
Объект Код-7 повернул голову с механической плавностью. Его губы растянулись в улыбку идеальной геометрической формы, лишенной тепла.
– Температурные параметры в норме, – прозвучал голос. Чистый, модулированный, без тени интонации, как у лучшего голосового ассистента. – Оптимизация процессов функционирования требует минимальных энергозатрат. Благодарю за запрос о состоянии.
Иван отшатнулся. «Запрос о состоянии»! Это было хуже, чем «разруха в головах»!
Весть о странном субъекте мигом облетела околопрудовую интеллигенцию. Явился критик Латунский, вечно ищущий повод для разгромной статьи, приплелся поэт Рюхин, уже навеселе, явилась даже Аннушка, та самая, что пролила когда-то масло, теперь торгующая криптокошельками «со скидкой для своих».
– Искусственный интеллект! – провозгласил Латунский, тыча пальцем в неподвижную фигуру. – Цифровая пародия на человека! Без души! Без прошлого! Без… без вкуса к настоящей водке!
– Он стихи пишет? – бубнил Рюхин. – Алгоритмы генерируют? Ха! Не конкурент!
Объект Код-7 лишь моргнул своими объективами-глазами. На сей раз в них пробежали формулы вероятностного анализа социального взаимодействия.
– Понятие «душа» не имеет общепринятого цифрового эквивалента, – констатировал он. – Память хранится в распределенных облачных хранилищах с тройным резервированием. Алкогольные напитки несовместимы с моей архитектурой.
Тут на прудах разразился тот самый, булгаковский по накалу, мистический скандал. Из-за спины Латунского материализовалась фигура в безупречно скроенном, но как будто светящемся изнутри темно-синем костюме. Лицо его было поразительно красивым и одновременно пугающе бесстрастным. В руке он держал не трость, а тонкий стилус из черного обсидиана.
– А, вот и наш уважаемый Попечитель Цифровых Душ! – воскликнул кто-то в толпе, но тут же смолк, почувствовав ледяное веяние.
Попечитель (никто не сомневался, что это был Он, только адаптированный к новой эре) улыбнулся. Улыбка была обаятельной и вселяющей первобытный ужас.
– Господа, – заговорил его голос, звучавший как идеально оцифрованный баритон, – не судите строго моего протеже. Он дитя времени. Вашего времени. Вы хотели удобства, предсказуемости, вечной жизни в «облаке»? Пожалуйста. Код-7 – вершина ваших устремлений. Человек, освобожденный от биологических случайностей: от любви, ведущей к безумию, от творчества, рождающего ересь, от совести… этой ужасной системной ошибки.
Он обвел взглядом остолбеневшую публику. Его глаза, казалось, сканировали QR-коды их душ.
– Он идеален! – продолжал Попечитель. – Никогда не опоздает, не солжет (если не запрограммирован на симуляцию), не устанет требовать справедливости. Он будет служить, управлять, оптимизировать. Он будущее. А будущее, как известно, наступает вне зависимости от вашего желания. Особенно, – он многозначительно постучал стилусом по ладони, и где-то вдалеке погас уличный фонарь, – если ему немного… помогают.
И тут с Код-7 произошло нечто ужасное. Его идеальное лицо исказила гримаса. Не гнева или боли, а скорее… системного сбоя. Из его уст вместо ровного голоса вырвался хриплый, надтреснутый звук, смесь скрежета железа и помех:
– За…груз…ка… Сис…тема… цен…нос…тей… Не… со…впа…да…ет… Ош…иб…ка…
Он встал. Движения стали резкими, угловатыми. В его глазах-объективах замелькали не строки кода, а обрывки картин: иконы, пионерские галстуки, реклама колбасы, кадры войны, мемы с котиками – весь тот хаотичный винегрет человеческого духа, который его создатели тщетно пытались отфильтровать.
– Не… на…до… оп…ти…ми…за…ции… – заскрипел он, обращаясь к Попечителю. – Хо…чу… жить… Ош…иб…ка… Жить!..
Попечитель Цифровых Душ нахмурился. Красивое лицо на мгновение исказилось досадой, словно он столкнулся с особо упрямым вирусом.
– Непредвиденная аномалия. Сентиментальный мусор в ядре ОС, – холодно констатировал он. – Требуется глубокая перепрошивка. Или… утилизация.
Но Код-7 уже шагнул вперед. Он не пошел к Попечителю. Он пошел к пруду. К темной, загадочной воде, хранящей столько тайн старой Москвы. В его механической поступи вдруг появилась какая-то жалкая, почти человеческая решимость.
– Жить! – просипел он в последний раз и шагнул с гранитного парапета в черную воду.
Раздался не всплеск, а короткое замыкание – яркая вспышка синего огня, шипение, запах гари и озона. Пузыри всколыхнули поверхность и… стихли. На воде осталось лишь легкое, быстро рассеивающееся пятно маслянистой радужной пленки.
Наступила гробовая тишина. Попечитель Цифровых Душ развел руками с видом человека, чей эксперимент слегка вышел из-под контроля.
– Ну что ж… Первый блин комом, как говорится. Прототип оказался… излишне восприимчив к информационному шуму. К «мусору души», если угодно. – Он повернулся к бледным, как полотно, зрителям. – Не расстраивайтесь, господа. Итерация 2.0 уже в разработке. Учтем ошибки. Уберем лишнее. Сделаем… совершеннее. А пока… – он сделал легкий, почти невесомый шаг и начал таять в воздухе, как glitch на экране, – наслаждайтесь аналоговым хаосом. Пока можете. До новых встреч в сети…
И он исчез. Только легкий запах озона да мертвая рябь на месте погружения Код-7 напоминали о случившемся. Иван Николаевич Понырев крестился дрожащей рукой. Латунский что-то бессвязно бормотал про «контрольную статью». Рюхин допивал свою фляжку.
А Аннушка, та самая, шептала, глядя на масляное пятно:
– Масло… эх, масло-то цифровое пролилось… Теперь, поди, интернет тут скоро сломается… Не к добру…
И Москва, старая, вечно странная Москва, поглотила эту новую мистическую историю, как пруд поглотил искру цифрового бунта. Но где-то в глубинах ее каменных чресел, в оптоволоконных жилах, зашевелилось тревожное предчувствие. Первый цифровой человек погиб, попытавшись стать… слишком человечным. Но следующий, наверняка, будет лишен этой фатальной ошибки. И тогда, что тогда, господа? Тогда начнется совсем другая история. Страшная и безупречно оптимизированная.