Елена провела кистью по последнему ногтю и замерла. Ярко-красный лак переливался в лучах утреннего солнца, словно капли крови на фарфоровых пальцах. Она почувствовала странное волнение — будто делала что-то запретное, бунтарское.
— Красиво, — прошептала она, любуясь своими руками.
За спиной раздался привычный звук поворачивающегося в замке ключа. Елена вздрогнула. Неужели уже?
— Леночка, милая, я принесла творожок! — голос Антонины Васильевны наполнил квартиру еще до того, как она успела снять пальто. — И рыбку взяла, хорошую, свежую. Андрей так любит судачка в сметане.
Елена закрыла глаза и медленно выдохнула. Восемь утра. Понедельник. Все по расписанию.
— Доброе утро, Антонина Васильевна, — она встала, пряча руки за спину.
— Что это ты там прячешь? — острый взгляд свекрови тотчас заметил неладное. — Покажи руки.
Елена неохотно протянула ладони. Красный лак словно кричал о своем присутствии.
— Господи, Леночка! — Антонина Васильевна всплеснула руками. — Что это такое? Ты же знаешь, что Андрей не любит яркие цвета. Да и вообще, в твоем положении... Мать семейства должна выглядеть скромно, достойно.
— Мне нравится, — тихо сказала Елена.
— Тебе нравится? — свекровь повысила голос. — А мужу твоему нравится? А детям что скажешь, когда они подрастут? Что мама у них как... как...
— Как что? — в голосе Елены появились стальные нотки.
— Ну, не знаю... — Антонина Васильевна замялась. — В общем, сотри. Вот жидкость для снятия лака, я всегда ношу с собой. Мало ли что.
Елена смотрела на протянутый флакончик и чувствовала, как внутри поднимается волна протеста. Сначала она заставила ее поменять шторы в гостиной («эти слишком яркие»), потом выбросить любимую кружку («треснувшую посуду держать нельзя — к несчастью»), а теперь...
— Нет, — сказала она.
— Что «нет»? — Антонина Васильевна оторопела.
— Я не буду стирать лак. Это мои руки, моя квартира, моя жизнь.
— Твоя жизнь? — голос свекрови стал опасно тихим. — Ты забываешь, что живешь не одна. У тебя есть муж, который работает не покладая рук, чтобы обеспечить семью. А ты... ты думаешь только о себе.
— Я думаю о том, что имею право на собственное мнение.
— Мнение? — Антонина Васильевна горько рассмеялась. — Леночка, милая, мнение нужно заслужить. Ты замужем всего три года, а я прожила с мужчиной тридцать пять лет. Я знаю, что нужно мужчине, чтобы он был счастлив в семье.
— Но я не вы, — Елена почувствовала, как дрожат ее руки. — Я другая. И Андрей меня полюбил такой, какая я есть.
— Андрей тебя полюбил? — в голосе свекрови прозвучали насмешливые нотки. — Деточка, мужчины любят глазами. А глаза быстро привыкают. Потом остается только привычка и удобство. Хочешь, чтобы твой муж искал красоту на стороне?
Елена почувствовала, как у нее перехватывает дыхание. Каждое слово Антонины Васильевны било точно в цель, в самые болезненные места.
— Вы не имеете права так говорить.
— Имею. Я мать. Я родила его, выкормила, воспитала. Я лучше знаю, что ему нужно.
— А что мне нужно? — голос Елены сорвался. — Что нужно мне? Или это совсем не важно?
— Тебе нужно быть хорошей женой, — твердо сказала Антонина Васильевна. — Создавать уют, рожать детей, поддерживать мужа. А не заниматься глупостями вроде этого... этого карнавального маникюра.
— Глупостями? — Елена почувствовала, как внутри все закипает. — Значит, все, что касается меня, — глупости?
— Не передергивай, — поморщилась свекровь. — Я желаю тебе добра. Хочу, чтобы ты была счастлива.
— Счастлива? — Елена горько засмеялась. — Я должна быть счастлива, живя по чужим правилам? Готовя еду по вашим рецептам? Одеваясь так, как вы считаете правильным?
— Это не чужие правила, — возразила Антонина Васильевна. — Это правила семьи. Нашей семьи.
— Но я не часть вашей семьи? — в голосе Елены послышались слезы. — Я что, временная гостья?
— Конечно, часть. Но ты должна знать свое место.
— Свое место? — Елена встала. — А где оно, мое место? В углу? В тени? Где я должна молчать и кивать?
— Ты должна быть мудрой женой, — Антонина Васильевна подошла ближе. — Слушать старших, учиться, перенимать опыт.
— Опыт? — Елена отступила. — Опыт того, как растворяться в других людях? Как забыть себя?
— Не говори глупостей, — отмахнулась свекровь. — Женщина должна быть гибкой, как ива. Прогибаться под ветром, но не ломаться.
— А если я не хочу прогибаться? — тихо спросила Елена. — Если я хочу быть дубом? Сильным, прямым?
— Тогда ты останешься одна, — жестко сказала Антонина Васильевна. — Дубы растут поодиночке.
В этот момент дверь открылась, и вошел Андрей. Он был еще сонный, волосы растрепаны, на лице — недоумение.
— Что здесь происходит? — спросил он, глядя на двух женщин. — Почему вы кричите?
— Андрюша, — Антонина Васильевна мгновенно сменила тон на ласковый. — Я пыталась объяснить Леночке, что такой маникюр не подходит для замужней женщины.
Андрей перевел взгляд на руки жены. Елена видела, как в его глазах мелькнуло что-то похожее на неодобрение.
— Лена, — сказал он осторожно. — Может, действительно стоит выбрать что-то более... нейтральное?
— Ты тоже против? — спросила Елена, и в ее голосе звучало такое отчаяние, что Андрей растерялся.
— Я не против, просто... — он замялся. — Мама права. Это довольно ярко.
— Довольно ярко, — повторила Елена. — Понятно.
Она прошла в ванную, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Красный лак на ногтях вдруг показался ей смешным, детским, нелепым. Может, они правы? Может, она действительно ведет себя как капризная девочка?
Елена взяла жидкость для снятия лака и ватный диск. Провела по ногтю — красная краска моментально растворилась, оставив после себя только голую, бледную пластину.
С каждым стертым ногтем она чувствовала, как что-то умирает внутри. Как будто она стирает не лак, а саму себя. Свои желания, свои мечты, свою индивидуальность.
Когда она вернулась в кухню, Антонина Васильевна уже хлопотала у плиты, а Андрей пил кофе, читая новости в телефоне.
— Вот и молодец, — одобрительно сказала свекровь, глядя на чистые ногти. — Теперь ты выглядишь как настоящая хозяйка.
Елена села за стол и молча налила себе чай. Андрей поднял глаза от телефона.
— Мам, а что ты думаешь насчет машины? — спросил он. — Лена хочет взять ту красную, но я думаю, черная практичнее.
— Конечно, черная, — сразу же откликнулась Антонина Васильевна. — Красная — это как вызов. Зачем привлекать лишнее внимание?
— Но мне нравится красная, — тихо сказала Елена.
— Тебе многое нравится, — усмехнулась свекровь. — Но машина — это серьезная покупка. Тут нужно думать головой, а не сердцем.
— Мама права, — согласился Андрей. — Черная будет лучше.
Елена посмотрела на него — на этого мужчину, за которого она вышла замуж три года назад. Тогда он казался ей сильным, решительным, способным защитить ее от всего мира. А теперь...
— Хорошо, — сказала она. — Черная так черная.
— Вот и умница, — Антонина Васильевна погладила ее по голове, как ребенка. — Научишься слушать старших — и жизнь станет легче.
Елена кивнула и отпила глоток чая. Он был горький, без сахара. Именно такой, как любила свекровь.
***
В тот вечер, когда Андрей пришел с работы, Елена сидела в гостиной и смотрела в окно. Он устроился рядом, включил телевизор.
— Мам говорила, что ты сегодня расстроилась, — сказал он, не отрывая глаз от экрана.
— Расстроилась? — Елена повернулась к нему. — Это все, что ты можешь сказать?
— А что еще? — он пожал плечами. — Из-за маникюра, правда? Это же мелочь.
— Мелочь? — в голосе Елены зазвучали опасные нотки. — Андрей, ты понимаешь, что происходит?
— Что происходит? — он наконец оторвался от телевизора.
— Твоя мать управляет нашей жизнью. Она решает, что нам есть, что покупать, как одеваться. А ты... ты просто соглашаешься.
— Лена, не преувеличивай. Мама просто заботится о нас.
— Заботится? — Елена встала. — Она заботится или контролирует?
— В чем разница? — Андрей посмотрел на нее с недоумением.
— В том, что при заботе у человека остается выбор. А при контроле его нет.
— Ты говоришь о маме так, будто она какая-то тиранша.
— А разве нет? — Елена села на край дивана. — Скажи честно, когда ты последний раз принимал решение, не спросив ее мнения?
Андрей задумался. Молчал долго.
— Я не знаю, — наконец сказал он. — Но в этом нет ничего плохого. Мама мудрая женщина, у нее большой опыт.
— А у меня нет права на собственное мнение?
— Есть, конечно. Но...
— Но что?
— Но иногда лучше послушать того, кто знает больше.
Елена почувствовала, как у нее перехватывает дыхание. Неужели он действительно не понимает?
— Андрей, — она взяла его за руку. — Я твоя жена. Мы должны быть командой, партнерами.
— Что ты хочешь сказать?
— Я хочу сказать, что мы не живем. Мы существуем по чужим правилам, в чужом мире. Твоя мать решает все за нас.
— Это не так, — возразил он, но в голосе прозвучала неуверенность.
— Тогда скажи мне, что в этой квартире принадлежит нам? Что мы выбрали сами?
Андрей огляделся. Антонина Васильевна действительно участвовала в выборе практически всего — от обоев до посуды.
— Но она хотела как лучше, — слабо защищался он.
— Для кого лучше? Для нас или для нее?
— Для всех.
— Андрей, посмотри на меня, — Елена повернула его лицо к себе. — Я несчастна. Я чувствую себя чужой в собственном доме. Я не могу даже накрасить ногти так, как хочу.
— Из-за маникюра?
— Не из-за маникюра! — она сорвалась. — Из-за того, что я не имею права быть собой!
— Лена, успокойся...
— Нет, не успокоюсь! — она встала. — Я устала быть удобной, правильной, подходящей. Я хочу быть живой.
— Ты и так живая.
— Нет, — она покачала головой. — Я превратилась в тень. В отражение того, что хочет видеть твоя мать.
Андрей молчал. Елена видела, как он борется с собой, пытается понять ее слова.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — наконец спросил он.
— Я хочу, чтобы ты выбрал, — тихо сказала она. — Меня или маму.
— Это нечестно. Я не могу выбирать между самыми дорогими людьми.
— Но выбирать все равно приходится. Каждый день. И пока ты выбираешь ее.
— Я не выбираю...
— Выбираешь, — перебила его Елена. — Каждый раз, когда соглашаешься с ней против меня. Каждый раз, когда молчишь, когда она меня критикует.
Андрей опустил голову. Елена видела, как он мучается, и ей стало жалко его. Но отступать было нельзя.
— Я не прошу тебя порвать с матерью, — сказала она мягче. — Я прошу тебя защитить нашу семью. Наше право быть собой.
— А если мама обидится?
— А если обижусь я? — спросила Елена. — Если я уйду?
Андрей резко поднял голову.
— Ты не уйдешь.
— Почему ты так уверен?
— Потому что... потому что ты меня любишь.
— Любовь не означает самопожертвование, — сказала Елена. — Любовь означает уважение. А уважения к себе я не чувствую.
Они сидели в тишине. За окном темнело, включались фонари. Елена смотрела на свои голые ногти и думала о том, что завтра снова придет Антонина Васильевна, снова будет раздавать советы, снова будет решать за них.
— Хорошо, — тихо сказал Андрей. — Я поговорю с ней.
— Правда? — Елена не поверила своим ушам.
— Правда. Я объясню, что мы взрослые люди и можем принимать решения сами.
— И что мне можно красить ногти в красный цвет?
— И что тебе можно красить ногти в красный цвет, — он улыбнулся.
Елена подошла к нему, обняла. Он пах знакомым одеколоном, теплом, домом.
— Спасибо, — прошептала она.
— За что?
— За то, что выбрал меня.
***
На следующий день Елена снова накрасила ногти ярко-красным лаком. Антонина Васильевна пришла, как обычно, в восемь утра. Увидев маникюр, она открыла рот, чтобы что-то сказать, но Андрей опередил ее.
— Мам, нам нужно поговорить, — сказал он спокойно.
— О чем, дорогой?
— О том, что мы с Леной взрослые люди и можем сами решать, как нам жить.
Антонина Васильевна растерялась. Такого поворота она не ожидала.
— Но я же хотела как лучше...
— Я знаю, мам. И мы благодарны. Но лучше для нас — это когда мы принимаем решения вместе.
— Даже если эти решения неправильные?
— Даже если они неправильные. Это наши ошибки, наш опыт.
Елена смотрела на мужа и не узнавала его. Где был тот мальчик, который всегда слушался маму? Перед ней стоял мужчина, защищающий свою семью.
— Я понимаю, — сказала Антонина Васильевна после долгого молчания. — Я... я привыкла заботиться о тебе. Забыла, что ты уже взрослый.
— Мам, мы не прогоняем вас, — мягко сказала Елена. — Мы просто хотим, чтобы вы были нашей гостьей, а не хозяйкой.
— А красный маникюр? — спросила свекровь, и в ее голосе прозвучала неожиданная улыбка.
— Красный маникюр — это мое право, — сказала Елена. — Как и красная машина.
— Красная машина тоже?
— И красная машина тоже.
Антонина Васильевна вздохнула.
— Значит, мне придется привыкать к яркой невестке.
— Придется, — засмеялась Елена.
В тот день они выпили чай втроем, и впервые за долгое время разговор шел не о том, что нужно исправить, а о том, что радует. Антонина Васильевна рассказывала о своей молодости, о том, как сама когда-то носила яркие платья и красила губы вызывающе-красной помадой.
— А потом я решила, что это несерьезно, — сказала она. — Что взрослая женщина должна быть сдержанной.
— Но мы не обязаны быть одинаковыми, — сказала Елена. — Мы можем быть разными и при этом уважать друг друга.
— Вы правы, — согласилась Антонина Васильевна. — Я забыла, что разнообразие — это красиво.
Когда свекровь ушла, Елена осталась наедине с Андреем. Он подошел к ней, взял ее руки в свои.
— Красивые ногти, — сказал он.
— Правда?
— Правда. Яркие, смелые. Как их хозяйка.
— А тебе не стыдно ходить с такой женой?
— Мне гордо ходить с такой женой.
Елена улыбнулась и посмотрела на свои руки. Красный лак сверкал в лучах солнца, напоминая о том, что она имеет право быть собой. Что любовь не означает растворение в другом человеке, а означает возможность расти рядом, оставаясь собой.
Вечером они поехали в автосалон и купили красную машину. Яркую, дерзкую, заметную. Точно такую, какую хотела Елена.
— Не слишком вызывающе? — спросил Андрей, когда они садились в новую машину.
— В самый раз, — ответила Елена, любуясь тем, как красный лак на ногтях сочетается с красным цветом руля.
Она поняла, что наконец-то может быть собой. Яркой, живой, настоящей. И это было самое главное.