Хорошо, приятель, садись на чемодан, а я присяду тут на эту нашу реальность, пахнущую махоркой и вечностью... Расскажу-ка я тебе, а? О судьбе. Русского человека. Не о той, что в учебниках, с лозунгами да портретами вождей в сиянии, а о той, что копошится где-то между третьей рюмкой "Пшеничной" и вечным вопросом: "А зачем?"
Видишь ли, русский человек... он как этот вокзал. Вечно куда-то едет. То ли вперед, к светлому будущему, которое уже лет сто-пятьдесят как обещают вот-вот, с минуты на минуту, прямо за следующим поворотом, за той сопкой, где водокачка. То ли назад, в золотой век, где медведь на балалайке играл, а мужики были богатырями, не то что нынешнее... эээ... племя. А на деле он стоит посреди перрона, под фонарем, что мигает, как совесть запойного философа, и чешет в затылке. Куда бежать? Билет купил до "светлого завтра", а поезд почему-то всегда идет до "райцентра". Или до "тупика имени Ленина". И в тамбуре давка, запах селедки и надежды.
Судьба его... Ох, судьба! Это не прямая дорога, нет. Это лабиринт из кривых переулков истории, где каждый второй фонарь побит хулиганами от прогресса. Он идет, спотыкается о булыжник революции, поднимается, натыкается на стену репрессий, обходит ее через болото застоя, проваливается в яму девяностых... а потом снова спотыкается. И все это с неизменным чемоданчиком, в котором: фотокарточка предка с усами, как у Сталина, томик Пушкина (не читанный), пачка "Беломора" для солидности, фляжка с чем-то обжигающим, именуемым "душой", да иногда икона, которая, по слухам, спасает от похмелья. Не всегда.
Он вечно ищет правду. Не ту, что в газетах пишут – ту давно уже на цигарки пускают. А ту, последнюю, заветную. Ту, что объяснит: почему небо голубое, а водка горькая? Почему душа болит, а начальник – сволочь? Почему сосед Вася, который вчера с тобой "Столичную" распивал и плакал о мировой скорби, сегодня тебя же в участок сдал за анекдот про президента? Ищет он эту правду в книгах толстых, как кирпич, в песнях под гитару у костра, в глазах случайной попутчицы в плацкарте, в дне четвертой бутылки... А она, правда-то, как шампур сквозь шашлык – где-то посередине, но мясо все равно обугливается. Находит ли? Хрен его знает. Но ищет! Это святое.
Страдает он, конечно. Как же без этого? Страдание его национальный спорт, вид искусства, что ли. Страдает красиво, с надрывом, с песней, с водкой вприглядку. От любви неразделенной, от Родины непонятой, от начальства тупого, от дорог разбитых, от дураков и от мечты. Страдает так, что аж дух захватывает. И плачет. Плачет горючими слезами, которые могли бы двигать турбины электростанций, кабы их вместе собрать. Плачет о прошлом, которого не вернуть, о будущем, которое не понять, о настоящем... которое, в общем-то, и есть он сам. А потом смеется. Сквозь слезы. Над всем этим абсурдом. Над собой, любимым. Над этой всей кутерьмой под названием "русская доля". Смеется так, что стены дрожат, а ангелы-хранители хватаются за головы: "Опять он! Опять его понесло!"
Он вечный Иван. Не дурак, нет. Просто... Иван. Который то ли царевич, то ли дурак, то ли оба сразу. Он может разбить драгоценную вазу имперского фарфора, а потом склеить ее дешевым клеем "Момент" и поставить на самое видное место с гордостью! Смотрите, мол, склеил! Живу! Он верит в чудо. В авось. В "как-нибудь". В то, что вот прямо сейчас явится щука золотая и скажет: "Ваше желание, Ваше Величество?". Или хотя бы дядя из министерства с ордером на квартиру. И эта вера... она же его и губит, и спасает. Одновременно. Как та самая фляжка в чемоданчике.
А еще он вечный путник. Не географический, нет. Духовный. Он всегда в дороге. От станции "Отчаяние" до полустанка "Надежда". Через разъезд "Пофигизм" и мост "Авось пронесет". Поезд трясется, колеса стучат: "жить-тяжко-жить-тяжко". Кондукторша-судьба требует билет, а у него только справка о бедности душевной. Но он едет. Потому что выйти страшнее. Там, за окном мрак, метель, волки воют. А в вагоне хоть и тесно, и воняет, и сосед храпит, но... свое. Родное. И фонарь того самого перрона все мигает вдалеке. Маня. Обещая. Обманывая.
Вот она, судьбина-то. Не героическая эпопея, а плутание по задворкам истории с рюмкой в одной руке и вопросом "Зачем?" – в другой. Вечное стояние на перепутье под мигающим фонарем, где прошлое – миф, будущее – туман, а настоящее – это вот этот сквозняк по душе и последний глоток из горлышка. Трагифарс. Слеза сквозь хохот. Дорога в никуда, по которой все равно идти надо. Потому что... а куда деваться-то? Родина тут. Душа тут. И фляжка, пардон, – тоже тут. И пока мигает фонарь есть надежда, что следующий поезд все-таки будет не до "райцентра", а куда подальше... Может, даже до светлого? Авось.
Ну, что, приятель? Дошло? Или еще налить? Для ясности судьбы, так сказать...