— Батюшки, кого к нам занесло? Каким ветром? Попутным или как? Нашел когда явиться! Когда прижало, вспомнил? — холодно отрезала Раиса, поправляя старомодные очки в тонкой оправе. — Десять лет как корова языком слизнула, а теперь прибежал!
Макар переминался с ноги на ногу, комкая в руках потрепанную кепку. Шестой этаж без лифта вымотал его так, что рубашка прилипла к спине. Или это от волнения? Седина неравномерно посеребрила его некогда смоляные волосы, а в уголках глаз залегли морщины — следы прожитых лет, которых они не разделили.
— Раечка, дай хоть присесть. Я ж с поезда сразу, — Макар кивнул на облезлую скамейку возле подъезда.
— Чего припёрся? Тебе ж вроде на Севере золотые горы обещали, — она скрестила руки на груди, но в сторону скамейки всё же двинулась.
Июльское солнце нещадно палило, превращая двор пятиэтажки в раскаленную сковородку. Откуда-то сверху доносились звуки магнитофона — молодежь включила Цоя на полную громкость. «Перемен требуют наши сердца», — гремело во дворе, и это казалось какой-то злой иронией судьбы.
— Раиса Степановна вы? — раздался звонкий голос. Молодая девушка в синем костюме почтальона приближалась к ним, держа в руках какой-то конверт. — Вам заказное.
Раиса машинально расписалась в журнале и сунула конверт в карман халата. Потом снова перевела взгляд на бывшего мужа.
— Рая, я не просто так приехал. Василий там... Плохи его дела, — Макар наконец решился произнести то, ради чего преодолел две тысячи километров.
Раиса вздрогнула, но лицо осталось непроницаемым. Василий — их общий сын, который выбрал отца после развода и уехал с ним на далекий Север. Ей тогда было тридцать пять, сыну — пятнадцать. Сейчас ему двадцать пять, а от него ни письма, ни звонка.
— Что значит «плохи дела»? — голос Раисы дрогнул.
— Авария на производстве. Он в окружной больнице, в Мурманске.
Мир вокруг Раисы покачнулся, и она тяжело опустилась на скамейку.
В купе поезда Москва-Мурманск Раиса сидела у окна, механически перебирая четки — память о бабушке, которая научила её «держать спину прямо, даже когда хочется сложиться вдвое». Напротив дремал Макар, и Раиса впервые за много лет имела возможность беспрепятственно рассматривать человека, с которым когда-то собиралась прожить всю жизнь.
Морщины глубоко изрезали его лицо, у висков появилась седина, которую он даже не пытался скрыть. Руки — она помнила их сильными и уверенными — теперь выглядели узловатыми, с набухшими венами. Десять лет на Крайнем Севере оставили свой отпечаток.
— Снова четки перебираешь, — не открывая глаз, произнес Макар. — Как в тот год, когда мы о свадьбе думали.
— Ты не спишь? — Раиса вздрогнула.
— Какой тут сон. Всю дорогу думаю, как Васька там...
Вагон мерно покачивался, а за окном менялись пейзажи. Деревеньки сменялись полями, поля — перелесками, и всё дальше и дальше на север уносил их поезд.
— Расскажи, что с ним случилось. Всё расскажи, — Раиса сжала четки так, что костяшки пальцев побелели.
Макар выпрямился и потер лицо руками, словно стирая усталость.
— Он изменился, Рая. После того, как мы уехали, он... — Макар запнулся, подбирая слова. — Замкнулся. В школе еле доучился. Потом пошел на завод, как и я. Работали в разных цехах. Он в плавильном, я в механическом. Три дня назад там произошёл выброс. Несколько человек пострадали. Вася — сильнее всех.
— Почему ты мне раньше не сообщил? Не позвонил?
— Он запретил. Сказал, что сам справится. Но когда врачи заговорили об операции, я не выдержал.
— Операция? — Раиса побледнела. — Насколько серьезно?
— Серьезно, Рая. Очень серьезно.
В тамбуре курили два командировочных, обсуждая политику. До Раисы долетали обрывки фраз о «новых временах» и «переменах в стране». Кому какое дело до перемен, когда сын в больнице?
— А что было потом? После того, как вы уехали, — неожиданно для себя спросила она.
Макар посмотрел в окно, словно ответ был написан на стремительно проносящихся мимо деревьях.
— Поначалу неплохо шло. Работа была, квартиру дали. Вася в школу пошел. Я думал, всё наладится, — он говорил медленно, тщательно подбирая слова. — А потом... потом я познакомился с Ниной. Она медсестрой работала в нашем заводском профилактории.
Раиса поджала губы. Значит, была другая женщина. Впрочем, чего она ожидала? Что он десять лет будет хранить верность женщине, от которой ушел?
— И что, счастливы были? — спросила она с плохо скрываемой горечью.
— Два года прожили. Потом она в областной центр перевелась, и... — он махнул рукой. — Не сложилось.
— А Василий как к ней относился?
— Никак. Он вообще после отъезда словно закрылся. В комнате своей книжки читал, на улицу почти не выходил. Потом, годам к восемнадцати, связался с компанией... — Макар замолчал, не договорив.
— С какой еще компанией? — насторожилась Раиса.
— Да ребята с завода. Не то чтобы плохие... Но шумные. Весёлые. Выпивали часто.
Раиса почувствовала, как внутри всё сжимается. Её Василий, её тихий, вдумчивый мальчик, который в детстве коллекционировал минералы и знал названия всех созвездий... Связался с пьющей компанией?
— И ты позволил? — тихо спросила она.
— А что я мог сделать? — так же тихо ответил Макар. — Он взрослый уже был. Свои решения принимал.
За окном мелькнули огни какой-то станции. Поезд даже не притормозил, лишь гудком приветствовал полустанок.
— Ты его бросил, — внезапно сказала Раиса. — Сначала увёз от меня, а потом бросил.
— Я работал, Рая! От зари до зари работал, чтобы у него всё было! — повысил голос Макар, но тут же осёкся, заметив, как на них оглянулась дремавшая на соседней полке женщина.
— Детям не вещи нужны, Макар. И не деньги.
Они замолчали. Каждый думал о своём, о том, что могло бы быть, если бы десять лет назад они приняли другие решения.
Мурманск встретил их промозглым ветром и моросящим дождём. Несмотря на июль, температура не поднималась выше пятнадцати градусов. Раиса куталась в старый плащ, жалея, что не взяла ничего теплее.
Окружная больница оказалась огромным серым зданием на окраине города. Пока они шли по длинным коридорам, Раиса чувствовала, как внутри нарастает тревога. Какой он сейчас, её Василий? Узнает ли она его? Узнает ли он её?
— Макаров Василий Макарович? — уточнила медсестра на посту. — Палата 237, второй этаж. Только недолго, у него процедуры скоро.
Поднимаясь по лестнице, Раиса замедлила шаг.
— Ты иди первый, — сказала она Макару. — Подготовь его.
Макар кивнул и скрылся за дверью с номером 237. Раиса осталась в коридоре, прислонившись к стене. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.
Через несколько минут дверь открылась.
— Заходи, — тихо сказал Макар. — Он ждёт.
Палата была маленькой, на две койки, но вторая пустовала. У окна, полулежа на высоко поднятых подушках, находился мужчина. Раиса не сразу узнала в нём своего сына. Осунувшееся лицо, запавшие глаза, бледная кожа с синюшным оттенком. Только глаза — те же, что и десять лет назад, тёмно-карие, как у неё.
— Мама? — голос был хриплым, слабым.
— Вася, — выдохнула Раиса и бросилась к кровати. Осторожно, боясь причинить боль, она обняла сына. — Вася, мальчик мой...
Он слабо улыбнулся и закашлялся. Раиса с тревогой посмотрела на Макара, стоявшего у двери.
— Всё нормально, — сказал Василий, откашлявшись. — Это бывает. Лёгкие чистятся.
— Что с тобой случилось? — Раиса осторожно присела на край кровати, всматриваясь в лицо сына, пытаясь найти в нём черты того пятнадцатилетнего мальчика, которого она помнила.
— На заводе авария. Выброс ядовитых веществ, — он говорил короткими фразами, экономя дыхание. — Я был ближе всех к эпицентру.
— Но ты поправишься, правда? — Раиса взяла его руку в свои. Такая холодная...
— Конечно, — он снова слабо улыбнулся. — Теперь, когда ты приехала, точно поправлюсь.
В палату заглянула медсестра:
— Извините, пора на процедуры. Вы можете подождать в коридоре.
Раиса нехотя поднялась.
— Я скоро вернусь, — пообещала она сыну. — Отдыхай.
В коридоре она повернулась к Макару:
— Что говорят врачи? Только правду, Макар.
Он отвел взгляд.
— Поражение лёгких. Сильное. Нужна операция, но... — он замялся.
— Но что?
— Операцию делают только в Москве. И стоит она... — он назвал сумму, от которой у Раисы перехватило дыхание.
— Где же взять такие деньги?
— Я уже все свои сбережения отдал, — Макар устало потёр глаза. — Продал гараж, мотоцикл. Но этого мало.
— У меня есть кое-что, — медленно проговорила Раиса. — Бабушкины украшения. И отложено на похороны было...
— Рая, не о похоронах сейчас думать надо! — воскликнул Макар.
— Да я понимаю, — она раздражённо отмахнулась. — Я о том, что деньги есть. Только... — она замолчала, мысленно подсчитывая.
— Только их всё равно не хватит, — закончил за неё Макар.
— Значит, найдём ещё, — твёрдо сказала Раиса. — Я квартиру продам, если надо.
— Двухкомнатную в Энске много не выручишь, — покачал головой Макар. — Да и куда потом?
— Неважно куда! Сына спасти надо!
Они стояли в больничном коридоре, два немолодых человека, когда-то любившие друг друга, а теперь объединённые общей бедой.
— Слушай, — вдруг оживился Макар. — А помнишь Толика Зимина? Мы ещё с ним в одном классе учились.
— Ну помню, и что?
— Он сейчас в Москве живёт. Бизнесом каким-то занимается. Я его номер телефона храню. Может, он поможет? Хотя бы с жильём в Москве, пока Вася будет лечиться.
Раиса задумалась. Анатолий Зимин... Когда-то он ухаживал за ней, даже замуж звал, но она выбрала Макара. Интересно, помнит ли он об этом? И согласится ли помочь?
— Звони, — решительно сказала она. — Прямо сейчас звони.
Москва оглушила их шумом, суетой и бешеным ритмом жизни. После тихого Энска и промозглого Мурманска столица казалась другим миром. Василия перевезли в специализированную клинику, где ему предстояла сложная операция на лёгких.
Анатолий Зимин неожиданно откликнулся на их просьбу о помощи. Он не только одолжил недостающую сумму на лечение, но и предложил пожить в своей пустующей квартире на окраине Москвы.
— Я там практически не бываю, — объяснил он по телефону. — Держу на всякий случай. Живите сколько нужно.
Квартира оказалась небольшой, но чистой и уютной. Раиса разложила свои немногочисленные вещи в шкафу, повесила полотенце в ванной и почувствовала себя странно — словно вторглась в чужую жизнь.
— Располагайся, — сказал Макар, входя в комнату с двумя чашками чая. — Я на раскладушке в кухне лягу.
— Спасибо, — она взяла чашку и села на краешек дивана. — Как думаешь, Толик правда не ждёт, что мы вернём деньги?
— Он богатый теперь. Для него это... — Макар щелкнул пальцами, — как для нас на хлеб дать.
— Всё равно неудобно, — вздохнула Раиса. — Столько лет не общались, а тут сразу с такой просьбой.
— Он сам предложил помочь, как только о Васе услышал, — Макар пожал плечами. — И знаешь, я думаю, не просто так он это сделал.
— В каком смысле?
— В таком, что он всегда к тебе неровно дышал. Даже после нашей свадьбы.
Раиса фыркнула:
— Выдумаешь тоже. Тридцать лет прошло!
— А ты не заметила, как он на тебя смотрел, когда мы у него в офисе были? — Макар хитро прищурился. — Как мальчишка прямо!
— Глупости, — отмахнулась Раиса, но почему-то почувствовала, как к щекам приливает тепло.
Анатолий действительно встретил их очень тепло. Высокий, статный, с благородной сединой на висках, в дорогом костюме — он казался человеком из другого мира. Но глаза — те же озорные глаза, что и в школьные годы.
— Раечка, ты совсем не изменилась, — сказал он при встрече, целуя ей руку. — Всё так же прекрасна.
— Льстец, — улыбнулась она. — Мне пятьдесят пять, какая уж тут красота.
— Настоящая красота с годами только раскрывается, — серьезно ответил он. — Как хорошее вино.
Теперь, вспоминая эту встречу, Раиса невольно улыбнулась.
— О чём задумалась? — спросил Макар, заметив её улыбку.
— Да так, ни о чём, — она поставила пустую чашку на стол. — Пойду прилягу, устала с дороги.
Оставшись одна в небольшой спальне, Раиса достала из сумки конверт — тот самый, что вручила ей почтальон перед самым появлением Макара. Она так и не успела его открыть. Надорвав край, Раиса извлекла официальное письмо.
«Уважаемая Раиса Степановна! Сообщаем Вам, что решением жилищной комиссии от 05.07.1995 года Ваша квартира включена в список домов, подлежащих расселению в связи с...»
Раиса перечитала письмо дважды, не веря своим глазам. Ей предлагали новую квартиру в центре города взамен старой двушки в пятиэтажке! И компенсацию за переезд! А она-то думала продавать жильё за бесценок...
— Боже мой, — прошептала Раиса. — Неужели повезло?
Впервые за долгое время она почувствовала, что судьба наконец повернулась к ней лицом.
Дни тянулись медленно. Василий готовился к операции, проходя необходимые обследования и процедуры. Раиса проводила в больнице всё свободное время, часто оставаясь до позднего вечера.
Макар устроился на временную работу — разгружать товары в ближайшем супермаркете. Платили немного, но хватало на еду и мелкие расходы.
— Не надо было тебе это, — сказала Раиса, увидев, как он растирает поясницу после смены. — Тебе самому нужно подлечиться.
— Ничего, — отмахнулся Макар. — Я ещё крепкий. А сидеть без дела не привык.
Они постепенно привыкали к новому ритму жизни. Утром Раиса готовила завтрак на двоих, затем ехала в больницу к сыну. Макар уходил на работу. Вечером они встречались в квартире Анатолия, ужинали и обсуждали прошедший день.
— Врач сказал, что анализы лучше, — сообщила Раиса после очередного посещения больницы. — Операцию назначили на следующую неделю.
— Это хорошо, — кивнул Макар. — Я отгул на работе возьму в этот день.
Они сидели на кухне, пили чай и говорили о сыне, о предстоящей операции, о том, как жить дальше. И постепенно, сами того не замечая, начинали говорить и о себе — вспоминать прошлое, делиться накопившимися за десять лет историями.
— А помнишь, как мы на лодке перевернулись на Волге? — смеялся Макар. — Ты тогда весь берег обругала такими словами, что рыба всплыла!
— Я не ругалась! — возмущалась Раиса, но глаза её смеялись. — Я просто объясняла тебе, как нужно было грести!
— Ага, объясняла. Третьим этажом!
Они смеялись, и на миг казалось, что не было этих десяти лет разлуки, обид, одиночества.
В один из вечеров раздался звонок в дверь. На пороге стоял Анатолий с букетом цветов и бутылкой вина.
— Решил проведать своих квартирантов, — улыбнулся он. — Не помешал?
— Что ты, проходи, — Раиса смутилась, осознав, что на ней старый домашний халат. — Только мы не ждали гостей, не прибрано...
— Ерунда, — Анатолий прошёл в квартиру и протянул ей букет. — Это тебе. А вино — к ужину. Вы ведь не откажетесь поужинать со мной?
— Конечно, нет, — Макар крепко пожал ему руку. — Только у нас ничего особенного нет.
— А я всё привёз, — Анатолий извлёк из портфеля пакеты с продуктами. — Давайте вместе приготовим.
Вечер прошёл в тёплой, почти семейной атмосфере. Анатолий рассказывал о своём бизнесе, о путешествиях, о жизни в столице. Макар делился северными историями. Раиса молча слушала, иногда вставляя короткие комментарии.
— А ты чем занималась эти годы, Рая? — спросил вдруг Анатолий. — Макар говорил, ты на фабрике работала?
— Да, мастером в швейном цехе, — кивнула она. — Ничего интересного. Работа, дом, огород...
— Не скромничай, — вмешался Макар. — Ты ведь ещё шила на заказ. И очень неплохо, насколько я помню.
— Было дело, — улыбнулась Раиса. — Для дополнительного заработка.
— У тебя всегда хорошо получалось, — неожиданно тепло сказал Макар. — Помню, как ты мне рубашку к свадьбе шила. Всю ночь просидела.
— Помню, — тихо ответила она. — Синюю, с узором на воротнике.
Они встретились взглядами, и что-то дрогнуло внутри — у обоих.
Анатолий откашлялся:
— Кстати, о работе. У меня есть предложение, — он повернулся к Раисе. — Мы открываем новое направление — пошив форменной одежды для крупных компаний. Нам нужен опытный технолог, который знает производство изнутри. Не хотела бы ты попробовать?
Раиса растерялась:
— Я? Но я же... Я никогда...
— Ты справишься, — уверенно сказал Анатолий. — Зарплата хорошая, условия тоже. И... это может быть причиной остаться в Москве. После операции Василию потребуется длительная реабилитация. Здесь, в столице, для этого больше возможностей.
Раиса молчала, обдумывая услышанное. Остаться в Москве? Начать всё с чистого листа? В пятьдесят пять лет?
— Подумай, — Анатолий похлопал её по руке. — Не торопись с ответом.
Когда он ушёл, Раиса и Макар ещё долго сидели на кухне. Говорили о предложении Анатолия, о перспективах, о том, что ждёт их дальше. О том, как жить после операции Василия, когда нужно будет принимать решения.
— Мне кажется, тебе стоит согласиться, — наконец сказал Макар. — Это хороший шанс.
— А как же ты? — тихо спросила Раиса.
— А что я? Вернусь на Север, дорабатывать до пенсии, — он пожал плечами. — Мне немного осталось.
— А если... — она замялась, подбирая слова. — Если и ты останешься?
Макар поднял на неё удивлённый взгляд:
— Зачем?
— Ради Василия. Ему нужны оба родителя сейчас.
Они смотрели друг на друга, и между ними словно натянулась невидимая нить — тонкая, хрупкая, но прочная.
— Рая, — медленно начал Макар. — Ты ведь знаешь, что я... что я никогда не переставал...
Звонок телефона прервал его. Раиса вздрогнула и бросилась к трубке.
— Алло? Да, это я. Что? Когда? — её лицо побледнело. — Мы сейчас приедем. Сейчас же!
Она повернулась к Макару, и он всё понял без слов.
— Василий?
— Ему хуже. Врач сказал срочно приехать.
В больничном коридоре было тихо. Только мерное гудение медицинской аппаратуры нарушало тишину. Раиса и Макар сидели на жёстких стульях у палаты интенсивной терапии, куда перевели Василия после резкого ухудшения состояния.
— Почему нас не пускают к нему? — в десятый раз спрашивала Раиса, нервно теребя четки.
— Там проводят какие-то процедуры, — устало отвечал Макар. — Нужно подождать.
Время тянулось мучительно медленно. Наконец, из палаты вышел врач — усталый мужчина средних лет с внимательными глазами.
— Родственники Макарова? — спросил он, вглядываясь в их лица.
— Да, — Раиса вскочила. — Как он?
— Состояние стабилизировали, но оно остаётся тяжелым, — врач говорил ровным, профессиональным тоном. — Мы вынуждены перенести операцию. Сейчас пациент не выдержит такой нагрузки.
— Когда можно будет её сделать? — спросил Макар.
— Трудно сказать. Нужно дождаться улучшения показателей, — врач сверился с записями. — Но вы можете ненадолго зайти к нему. Только по одному.
— Иди, — тихо сказал Макар Раисе. — Ты первая.
Василий лежал, опутанный проводами и трубками. Аппарат искусственной вентиляции легких мерно гудел, поддерживая его дыхание. Раиса осторожно подошла к кровати и взяла сына за руку.
— Вася, мальчик мой, — прошептала она. — Держись, родной.
Веки Василия дрогнули, и он с трудом открыл глаза. Попытался что-то сказать, но маска мешала. Тогда он слабо сжал её руку.
— Всё будет хорошо, — Раиса гладила его по волосам, как в детстве. — Мы рядом. Мы с тобой.
Три недели Василий балансировал между жизнью и смертью. Раиса и Макар дежурили у его постели посменно, отлучаясь только чтобы поесть и немного отдохнуть. Анатолий часто навещал их, привозил продукты, предлагал помощь.
Наконец, состояние Василия улучшилось настолько, что врачи решились на операцию.
— Шансы хорошие, — сказал хирург на предоперационном консилиуме. — Но вы должны понимать, что риск всё равно есть.
Операция длилась шесть часов. Раиса и Макар всё это время провели в больничном коридоре, почти не разговаривая. Каждый был наедине со своими мыслями и страхами.
Когда хирург вышел из операционной, по его лицу невозможно было ничего прочесть.
— Операция прошла успешно, — сказал он. — Но пока рано говорить о результатах. Ближайшие дни будут решающими.
Василия перевели в реанимацию, куда родителей не пускали. Только через стекло они могли видеть своего сына, неподвижно лежащего среди медицинской аппаратуры.
— Я больше не могу так, — сказала Раиса на третий день. Они с Макаром сидели в больничном кафе, механически жуя безвкусные бутерброды. — Это невыносимо.
— Нужно держаться, — Макар накрыл её руку своей. — Ради Васьки.
Она отдернула руку:
— Не надо, — её голос звучал устало, но твёрдо. — Не нужно делать вид, что мы снова семья.
— Рая...
— Нет, послушай, — она подняла на него покрасневшие от бессонницы глаза. — Десять лет назад ты сделал выбор. Ты забрал моего сына и исчез. Ни звонка, ни письма. Ты думаешь, я не пыталась найти вас? Думаешь, я не писала в твой чёртов северный городок?
Макар побледнел:
— Я не получал никаких писем.
— Конечно, — горько усмехнулась она. — Или получал, но решил не отвечать. Какая теперь разница? Факт в том, что ты лишил меня десяти лет жизни с сыном. И появился только когда прижало.
— Я думал, так будет лучше для всех, — тихо сказал он. — Ты же помнишь, как мы жили последний год. Постоянные ссоры, скандалы...
— И твоё решение было — украсть сына и сбежать? — Раиса покачала головой. — Знаешь, я долго не могла простить тебя. А потом поняла, что не прощение мне нужно, а принятие. Я приняла то, что произошло. И научилась жить дальше.
— А сейчас? — осторожно спросил Макар. — Сейчас ты всё ещё...
— Я здесь ради Василия, — оборвала его Раиса. — Только ради него. И когда он поправится, каждый из нас вернётся к своей жизни.
— А если я хочу вернуться? — вдруг сказал Макар. — К тебе. Начать сначала.
Раиса долго смотрела на него, словно видела впервые. Затем медленно покачала головой:
— Нет, Макар. Этот поезд ушёл. Десять лет назад.
Василий шёл на поправку медленно, но верно. Через две недели после операции его перевели из реанимации в обычную палату. Ещё через месяц разрешили короткие прогулки по больничному коридору.
— Врач сказал, что через неделю можно будет забрать его домой, — сообщила Раиса, вернувшись с очередного разговора с лечащим врачом. — Но нужен специальный уход, лекарства, процедуры...
— Я договорился с соседом по лестничной клетке, — сказал Макар. — Он медбрат, согласился помогать за небольшую плату.
— Отлично, — кивнула Раиса. — А я приняла предложение Анатолия. Выхожу на работу через две недели.
Макар помолчал, затем спросил:
— Значит, остаёшься в Москве?
— Да, — она достала из сумки конверт. — Помнишь, мне пришло письмо перед отъездом? Мой дом в Энске расселяют, дают новую квартиру в центре. Я поговорила с жилищной комиссией, они согласились выплатить компенсацию вместо предоставления жилья. Этих денег хватит на первый взнос за квартиру здесь, в Москве. Остальное возьму в ипотеку.
— А как же твой огород, соседки, работа? — удивился Макар. — Ты же всегда говорила, что не променяешь провинцию на столицу.
— Жизнь меняется, — просто ответила Раиса. — И мы меняемся вместе с ней.
В тот вечер Анатолий пригласил их в ресторан — отметить выздоровление Василия и новое назначение Раисы. Она надела своё лучшее платье — тёмно-синее, строгое, но элегантное. Впервые за долгое время сделала причёску и даже слегка подкрасила губы.
— Ты прекрасно выглядишь, — сказал Анатолий, встречая её у входа в ресторан. — Просто сногсшибательно.
— Не преувеличивай, — улыбнулась она, но было видно, что комплимент ей приятен.
Макар, наблюдавший эту сцену, нахмурился. Весь вечер он был необычно молчалив, почти не участвовал в разговоре. Анатолий рассказывал о планах по развитию бизнеса, о том, как видит роль Раисы в компании. Она внимательно слушала, иногда задавала вопросы, и было заметно, что ей действительно интересно.
— Предлагаю тост, — Анатолий поднял бокал. — За новые начинания и за здоровье Василия!
Они чокнулись. Макар едва пригубил вино.
— Что-то не так? — спросил Анатолий, заметив его напряжение.
— Всё нормально, — буркнул Макар. — Просто устал.
После ужина Анатолий вызвался подвезти их домой. В машине Раиса сидела впереди, рядом с водителем, а Макар — сзади. Глядя на её профиль, освещённый огнями проносящихся мимо фонарей, он вдруг с острой ясностью осознал, что теряет её — окончательно и бесповоротно.
— Вот мы и приехали, — Анатолий остановил машину у дома. — Макар, ты иди, а мне нужно обсудить с Раисой рабочие моменты.
Макар хотел было возразить, но, взглянув на спокойное лицо Раисы, молча кивнул и вышел из машины.
— Вещи собрал? — спросила Раиса, входя в квартиру. Было уже поздно, почти полночь.
— Да, — Макар кивнул на небольшую сумку у двери. — Немного же я привёз с собой.
— Поезд во сколько?
— В шесть утра. Такси заказал на четыре.
Они стояли в прихожей, не зная, что сказать друг другу. Десять лет разлуки, два месяца бок о бок в экстремальной ситуации — и вот снова расставание.
— Как долетишь — позвони, — наконец сказала Раиса. — Василий будет волноваться.
— Позвоню, — кивнул Макар. — А ты... ты уверена в своём решении? Остаться здесь, с Толиком?
— Я остаюсь с сыном, — спокойно ответила она. — И начинаю новую жизнь. А Анатолий... он просто хороший человек, который помог нам в трудную минуту.
— И только? — Макар пристально посмотрел ей в глаза.
— А тебе какое дело? — вдруг резко спросила она. — Десять лет назад тебя не интересовало, что со мной будет. Почему сейчас вдруг заволновался?
— Потому что я понял, как много потерял, — тихо сказал он. — Все эти годы я жил как в тумане. Работа, дом, редкие встречи с друзьями... Пустота. А сейчас, рядом с тобой, я снова почувствовал себя живым.
— Поздно, Макар, — она покачала головой. — Слишком поздно.
— Я знаю, — он горько усмехнулся. — Знаю, что сам всё разрушил. Но я хочу, чтобы ты знала: я никогда не переставал любить тебя. Даже когда был с другой. Даже когда был за тысячи километров.
Раиса молчала, и в её молчании была усталость — многолетняя, глубокая.
— Иди спать, — наконец сказала она. — Тебе рано вставать.
Утром она проснулась от звука закрывающейся двери. Выглянув в окно, увидела, как Макар садится в такси. Он поднял голову, словно почувствовав её взгляд. Их глаза встретились — последний раз. Затем машина тронулась с места и скрылась за поворотом.
Раиса вернулась в постель, но не смогла заснуть. Встала, включила чайник. На столе лежала записка:
«Рая, прости за всё. Береги Ваську. И себя береги. Твой М.»
Она медленно скомкала листок и бросила его в мусорное ведро. Затем достала телефон и набрала номер.
— Анатолий? Доброе утро. Я не разбудила? Просто хотела узнать, во сколько завтра встреча с дизайнерами? И ещё... спасибо тебе. За всё.
За окном занимался рассвет. Новый день. Новая жизнь. Без Макара — как и предыдущие десять лет. Но теперь с сыном. И, возможно, с человеком, который действительно ценит её.
Впервые за долгое время Раиса почувствовала, что может дышать полной грудью. Что прошлое наконец отпустило её. Что впереди — только будущее. И оно принадлежит ей.
Дорогие читатели! Многие из вас знают обстановку на Дзен, поэтому уверена, что для вас это не будет новостью - я "переезжаю" из Дзена в более уютные места. Мои истории обретают новый дом. Закрываю главу на Дзене, но открываю новую в Телеграме и ВК. Не теряйте нить моих «Негромких Историй» — ссылки ниже: