оглавление канала, часть 1-я
Обережную границу, выставленную пришлой девицей, баба Феша почувствовала, не доходя до неё метра два. Обошла её по краю и вошла в воду у самого берега — со стороны реки такой границы не было. Феодосия усмехнулась: снисходила тёмная, понадеявшись, что от реки никто не подойдёт.
Пройдя несколько метров по воде, баба Феша вышла на берег и таиться не стала. Наползающий вечерний сумрак скрывал мир под своим сизовато-голубым плащом. От воды поднимался липкий тяжёлый туман.
Феодосия шла открыто. Но заметили её только тогда, когда она подошла почти вплотную к каменному кругу. В центре была сложена из мелких камней пятиконечная звезда, по вершинам лучей которой горели небольшие костры. Пять человек стояли по одному на каждом луче, почти возле самого огня. На вершине звезды стояла сама девушка.
Не медля ни секунды, баба Феша, встав чуть сбоку, тихо проговорила:
— Что же ты, девонька, удумала? Разве ж можно так — злую силу кликать на землю нашу? Аукнется ведь на душе твоей. Ты об этом подумала?
Девушка медленно обернулась. Её глаза зло сощурились, и она насмешливо протянула:
— А-а-а… Хранительница Грани… Грани, которой нет… — И тихонько рассмеялась. Смех у неё был чудесный, звенящий, словно хрустальная струя ручья.
Сделав едва заметный пасс рукой, она застыла. Трое мужчин, переминавшихся с ноги на ногу на лучах звезды, тут же замерли неподвижно, словно часовые на посту. Только молодой парень, которого баба Феша определила как потомка шамана, подошёл к Дарье медленной, почти танцующей походкой и встал рядом, глядя на бабу Фешу с выражением брезгливого презрения.
А девушка продолжила уже более жёстким тоном:
— Ты зачем пожаловала, хранительница? Только не говори, что хочешь мне помешать. С твоими-то силами? Не смеши. Я владею стихией огня — и тебе со мной не совладать! — Она вытянула руки в стороны. На обеих ладонях закрутились небольшие огненные шары. Мгновение она любовалась их переливами, а потом насмешливо проговорила: — Видишь? А ведь ты не владеешь ни одной из стихий… Вон, — она кивнула на парня, стоявшего рядом, — Чир-Кам, внук и сын шаманов, владеет стихией земли. — Она скривила губы: — Правда, он ещё не вошёл в полную силу и только учится, но и этих его умений вполне достаточно, чтобы справиться с той, кто не властен над стихиями. Так что — уноси свои старые кости подобру-поздорову, пока я позволяю тебе это…
Баба Феша сокрушённо покачала головой:
— А скажи мне, девонька, на кой тебе это надо? Что ж тебе в твоём-то времени не сиделось? Мормагон с его вон отцом, Качедой — понятное дело. Силы им, да власти над этим миром хотелось. А тебе-то зачем? Тебе бы мужа доброго найти, да деток рожать, жизни радоваться. Ты вон какая пригожая… В тебе ведь кровь-то наша, родовая, течёт — сразу видно… Так зачем же, девонька?
Та, которая называла себя здесь Дарьей, зло оскалилась:
— Глупая старуха! — Она скривилась, передразнивая бабу Фешу: — Мужа, да деток… Кровь родовая… Да что мне проку от этой родовой крови?! Что она мне даёт, эта ваша кровь?! Знания? Совершенствование души?! Зачем мне это в мире, где Род почти исчез?! Где ваша хвалёная «родовая память»?! Оглянись! Где ты её видишь?! Только тот, у кого сила и власть, может жить так, как ему хочется, а не так, как велит эта ваша «родовая кровь»! — Губы её искривились в злой гримасе, лицо стало гротескной маской. — Я пробужу Неназываемого, и он наградит меня! Ты думаешь, с его пробуждением на земле наступят катастрофы? Возможно… Но они уничтожат только тех, кто не примет новый порядок. Он сотрёт окончательно и бесповоротно те зачатки начинающей пробуждаться родовой памяти, и все люди, в ком течёт хоть капля крови четырёх Родов, забудут об этом навсегда! Слишком много тысячелетий люди Родов управляли этой землёй, принося только добро и просветлённые знания. Ну и где они теперь, старая Хранительница Грани?! Все забыты, и кровь Рода угасает. Я лишь ускорю эту агонию. С помощью Его я приведу тех, кто достоин управлять этой землёй. А когда нас станет больше, мы снова усмирим Неназываемого, и он погрузится в сон на тысячу лет. А наши потомки будут вечно править этим миром. И Вселенная наконец избавится от этой опухоли, которую ты называешь людьми Рода!
Глаза её горели тёмным пламенем, с кончиков пальцев сыпались искры, когда она закончила свою речь. А баба Феша стояла перед ней спокойная, невозмутимая, сложив руки на груди, и смотрела на тёмную с сожалением и скорбью. Этот взгляд почему-то взбесил девицу. Она зло посмотрела на Феодосию и прошипела:
— А теперь уходи отсюда… Спрячься в какой-нибудь норе и молись своим предкам — или кому ты там молишься — чтобы остаться в живых…
Баба Феша всплеснула руками. На лице её отразилось искреннее недоумение:
— Да ты в себе ли, девонька? Неужто вправду думаешь, что я тебе позволю совершить эдакое непотребство? Гаси свои огни, отпускай людей, и я сделаю вид, что ничего и не было…
Тут не утерпел внук и сын шаманов, которого Дарья назвала Чир-Камом. Презрительно скривив тонкие губы, он проговорил шипящим шёпотом:
— Дозволь, Огненная дева От-Кыс, я смету эту старуху с твоего пути? Время подходит, пора начинать обряд.
Дарья усмехнулась:
— Ну давай, погляжу, на что ты способен…
Паренёк расставил широко ноги, чуть присел и начал совершать круговые движения корпусом, при этом напевая заунывную мелодию. Земля под ногами бабы Феши затряслась мелкой дрожью, небольшие камушки стали крутиться у её ног, будто пыльная лента, пытающаяся связать её.
Феодосия только сокрушённо покачала головой. Поднесла правую ладонь ко рту и что-то быстро прошептала. Затем распрямила ладошку и дунула легонько, словно сдувая с неё невидимую пыль. Серая каменная лента вдруг развернулась и, будто атакующая змея, кинулась на шамана, сбивая его с ног. Он отшатнулся, чтобы избежать хлёсткого удара, и, не удержавшись, повалился на землю. Сверху на него градом посыпались все камешки, ещё мгновение назад составлявшие ленту, грозившую бабе Феше.
Дарья залилась звонким смехом, приговаривая:
— Ай да Хранительница! Заговор возврата, коим у нас самых малых отроков обучают. Неужто ещё помнишь?
Старая женщина ей не ответила. Просто молча и укоризненно продолжала смотреть на девицу. Улыбка сошла с лица Дарьи, и она жёстко проговорила:
— Ну всё, хватит! Побаловались — и будет. Прав ты, Чир-Кам, время подошло. — И обратилась с нескрываемой угрозой к Феодосии: — Последний раз предлагаю: уйди с моего пути!
И, не дожидаясь ответа, резко, словно что-то от себя отталкивая, выбросила обе руки вперёд. Два огненных вихря метнулись из её ладоней, грозя смести всё на своём пути. Но баба Феша была готова. Она упала ничком на землю, ловко перекатилась через спину в сторону и одновременно нанесла удар чистой силой по тёмной. Огненные шары, прошедшие над её головой, опалив только прядь волос, с шипением упали в реку.
Дарья, не ожидавшая от старухи такой прыти, от изумления пропустила её удар и покачнулась, едва удержавшись на ногах. Гримаса ярости исказила её лицо. Она прошипела, с трудом сдерживая рвущуюся наружу ненависть:
— Ах так… Пеняй на себя… Я тебе жизнь предлагала!
Она подняла руки вверх и стала вращать ими над головой. Огненный вихрь с голодным рёвом окутал её фигуру — будто она сама стала пламенем. Дарья медленно надвигалась на бабу Фешу, а поднявшийся на ноги шаман пошёл на Хранительницу с другой стороны, завывая свою дикую мелодию. Сквозь рев пламени можно было различить его визгливый голос, призывающий духов земли.
Баба Феша громко крикнула:
— Пора, сынки!
В тот же миг несколько камней просвистело над головой Чир-Кама. В последний момент он успел увернуться. Развернулся на пятках и двинулся в сторону появившихся из зарослей Глеба и Сергея. В это же время очнулись от своего столбняка охотники, стоявшие на вершинах звезды. И закипела битва.
Комья земли, смешанные с мелкими камнями, полетели в сторону мужчин. Пока Глеб отражал атаку очнувшихся охотников, Сергей изловчился выпустить ещё один снаряд из пращи — тот угодил в плечо обозлённому шаману. Камень сбил его с ног, и Ивашов, словно разъярённый тигр, прыгнул сверху и принялся молотить его своими ручищами-кувалдами, словно тесто месил.
Охотники-браконьеры с яростью бешеных собак, не чувствующих боли, насели на Глеба с трёх сторон. Он отбивался как настоящий воин, но силы были неравны. Упавшие от его мощных ударов, все в крови и ссадинах, они снова и снова молча поднимались и шли на него, словно уже не были людьми.
И тут из зарослей, с диким воплем:
— Ах вы, выпоротки[1] трухлявые!!! Окаёмники[2] безродные!!! Ужо я вам!!! На одного всей кодлой!!!
— выскочил Ёшка. Как вихрь он налетел на одного из нападавших, размахивая дубиной, выломанной тут же, в лесу. Шалый с диким рычанием набросился на другого и принялся его с остервенением рвать. В стороны полетели клочья одежды и брызги крови.
Но баба Феша всего этого не видела. Всё её внимание было направлено на подступающий огненный вихрь, внутри которого находилась Дарья. Несколько раз ей удалось увернуться от жадных, тянущихся к ней, будто лапы чудовища, огненных струй. Затем, собрав все силы, она вновь ударила по тёмной чистой силой. Но та уже была готова и сумела увернуться от броска. Искры разлетелись во все стороны от ревущего пламени.
Феодосия чувствовала, как силы постепенно покидают её. При очередном кувырке, уходя от огненных струй, она сильно ударилась о камень и уже не смогла подняться. Мелькнула мысль: её смерть не будет напрасной — им всё-таки удалось сбить обряд. А новый подготовить будет непросто, ведь нужное время уже потеряно.
Но тут вдруг, откуда ни возьмись, из прибрежных кустов мелькнуло, будто палевая стрела, кошачье тело. Фома, пробившись сквозь огонь, с налёта запрыгнул на спину тёмной и впился когтями и зубами в её шею. Дарья взвизгнула от неожиданности и боли. Одним движением она сорвала кота и с силой швырнула его о камни.
Баба Феша, было, кинулась к нему, но жёсткий удар в голову отбросил её навзничь. От боли она едва сумела сдержать стон. Мир начал гаснуть в её глазах. В замедленном, как будто сонном, восприятии она увидела, как тёмная, с дьявольской ухмылкой, поднимает руки для последнего смертельного удара.
Баба Феша приподнялась на локте и, глядя в глаза тёмной, хрипло прошептала:
— Мне не стыдно будет взглянуть в глаза своим пращурам… А тебе…?
Дарья расхохоталась:
— Старая дура! У меня нет нужды смотреть в глаза давно умершим предкам! Он дарует мне вечную жизнь…
И... Внезапно, непонятно откуда взявшийся стремительный порыв ветра отшвырнул тёмную назад! У Феодосии уже не хватило сил, чтобы удивиться. Сознание покидало её.
Перед тем как провалиться в темноту небытия, она услышала долгий и яростный, как боевая труба, волчий вой.
[1] Выпоротки – со старорусского - выродки
[2] Окаёмник – со старорусского - отморозок