Лето выдалось жарким и насыщенным. Самый разгар дачного сезона: клубника зреет, огурцы каждый день, трава, как на дрожжах, прёт — не успеваешь тяпку из рук выпускать. И вот в разгар всего этого мужу моему, Алексею, на работе вдруг вручили путёвку на море.
Оказалось, что то ли профсоюз расщедрился, то ли начальство решило таким образом выразить признательность за двадцать с лишним лет безупречной службы. Мол, человек всё сознательное время на благо родного предприятия положил — пора и отдохнуть.
Мы с Лёшей сначала не поверили своему счастью. Почти восемь лет вместе — и всё как белки в колесе: дом, работа, дача, заботы. А тут вдруг море, солнце, песок! Настоящая романтика. Обрадовались, засуетились: загранпаспорта не нужны, всё включено, билеты туда-обратно, даже трансфер из аэропорта — ни о чём думать не надо.
А потом резко вспомнили про дачу — и сразу сдуло весь кайф.
— Кать, — говорит Лёша, — ну мы же с тобой больше двадцати дней уехать не сможем. Кто будет поливать? Кто прополкой займётся? Там же уже и помидоры пошли, и зелень...
— Ага, — киваю, — вон и фасоль уже лезет, как сумасшедшая. Без присмотра всё загнётся. И ягоды пропадут, и травой всё зарастёт...
Мы уже чуть было не собрались от путёвки отказываться, но тут неожиданно вмешалась мама Алексея — Нина Семёновна. Женщина с характером, жёсткая, но вроде как благонамеренная.
— Езжайте, — сказала она, отрезав, как секатором. — Вы что, совсем из ума выжили? Раз в жизни дали возможность отдохнуть — и вы от неё отказываетесь? Поливать, говорите, некому? Я полю. Я и прослежу. И тяпку найду. И шлангом орудовать умею. Не в первый раз.
Я с сомнением посмотрела на неё. Всё-таки не девочка, пенсионный возраст, и со спиной у неё давно проблемы.
— Нина Семёновна, — говорю, — ну куда вам? Каждый день на электричку? Таскаться по жаре, лейку в руках держать? Это же не просто прогулка.
— А ты представь, — огрызнулась она. — Мы вон войну пережили, картошку в ведрах носили, в полях с утра до вечера были — и ничего. А тут какая-то дача...
Лёша, конечно, сразу на её сторону:
— Катюш, ну правда, хватит переживать. Мама справится. Дай ей шанс. А ты наконец выдохни. Ну сколько можно на себе всё тащить?
Я, дура старая, послушалась. Соглашение заключили официальное — в духе «по семейному договору»: свекровь следит за дачей, а мы — отдыхаем. Пообещала каждый день звонить, отчитываться, ну и в качестве бонуса за труды — обещала я ей свежего лавра нарвать в южных краях.
Улетели мы — и правда, как в сказку попали. Море лазурное, пляжи — загляденье, еда — пальчики оближешь. Каждый день — как открытка. Нина Семёновна честно звонила каждый вечер:
— Всё в порядке. Огурцы цветут, розы распускаются, всё полила, ничего не засохло. А лаврушку не забудьте, ага?
— Не забудем, — сквозь зубы отвечала я, ползая по зарослям в поисках веточек лавра. Шучу, конечно. Но про лаврушку она напоминала с такой настойчивостью, как будто от этого зависела мировая стабильность.
И вот, спустя три недели, мы вернулись. Уставшие, но счастливые. Первым делом решили заехать на дачу — посмотреть, как там дела, да и Нину Семёновну поблагодарить. Лёша хотел ей позвонить, предупредить, мол, мы скоро будем. А я его остановила:
— Зачем? Сюрприз сделаем. Сами приедем, всё своими глазами увидим. А уж потом и скажем, что дома.
Доехали до садового товарищества. И тут началось.
Уже подходя к нашему участку, я почувствовала, что что-то не так. Калитка приоткрыта, хотя я её всегда на засов закрываю. На крыльце — посторонние тапки. А во дворе, прости господи, сидят какие-то люди: мужчина пьёт чай у нашего столика, женщина укачивает на руках ребёнка. Совсем кроха, может, два годика от силы.
Мы с Лёшей замерли, как вкопанные. Я даже на секунду подумала — не туда зашли? Но нет, вот знакомые розы, вот бочка, которую Лёша из-под дизтоплива тащил. И домик — наш, родной.
— Добрый день, — говорю, подходя, — а вы кто такие будете?
Мужчина аж поперхнулся чаем. Женщина подняла на меня глаза и чуть ли не со слезами:
— А вы кто?
— Мы, извините, владельцы этого участка. С девяносто восьмого года, между прочим!
— Простите, но это невозможно, — говорит она. — Мы его арендовали. Вот документы!
Документы действительно были. Там — фамилия и имя моей дорогой свекрови: Нина Семёновна Мещерякова. Всё официально, расписка, квитанция. Аренда на месяц, с условием ухода за участком.
Я даже сесть не смогла. Стук в висках, руки трясутся.
Начала звонить этой «предпринимательнице». Она сперва не брала трубку, потом всё же ответила, как ни в чём не бывало:
— Ой, Катюша, да я же вам добра хотела. Ну тяжело мне, правда, стало. Спина, погода, давление. А тут у Любочки — у подруги моей — племянница с мужем и ребёнком. Очень хорошие, ответственные ребята. Я им участок на время уступила, с условием, что они будут ухаживать. Ну и что? Всё же на месте!
— На месте?! — я уже кричала. — Нина Семёновна, это самоуправство! Вы вообще понимаете, что вы сделали?
— Ну не хотела же я, чтобы у вас всё засохло...
Что было дальше? Конечно, молодую пару с ребёнком выгонять в никуда я не стала. Они-то тут при чём? Девушка почти плакала, говорила, что мечтали выехать с ребёнком на природу, огурчиков с грядки поесть. Я извинилась, как могла. Слава богу, председатель дачного товарищества оказался толковый мужик — помог им найти другой участок.
Мы же с Лёшей неделю ещё всё разгребали, свои вещи искали, в домике порядок наводили.
А потом я села напротив мужа и спокойно, но твёрдо сказала:
— Вот теперь слушай внимательно. На дачу свекровь больше ни ногой. Ни на грядку, ни на дорожку. Иначе в следующий раз она не только аренду сдаст, но и продаст участок вместе с нами.
Лёша сначала пробовал оправдывать мать — мол, старалась, хотела помочь. Но я была непреклонна.
— Хочешь — общайся с ней сам. Но с дачей покончено. Хватит. Я её художества больше не разгребаю.
С тех пор — дача только наша. И никакой «лаврушки» больше. Только своя петрушка и контроль по всем фронтам.