Прежде, чем мы успели опять усесться, раздаётся стук в дверь. Однако дверь не закрыта, и Виталий появляется с Розой, у которой в руках магазинный торт, а на ней самой «плесень-тень». Этот организм-«плесень» очень качественно маскируется под вязанный, из зеленоватого льна костюм.
Внимательно рассматриваю одежду этой женщины. Сочувственно ей улыбаюсь. Пусть думает, что это относится к её костюму. Роза сердито поджимает губы. Интересно, это существо защищает Розу? А что она ему даёт взамен?
Роза резко останавливается при входе в комнату. Судя по лицам ребят, они не пускают «плесень-тень», а та не пускает Розу, чувствуя в нас угрозу. При этом Роза ничего не понимает, что происходит.
– Вы вернулись?! Это хорошо, когда много гостей! Да вы проходите! – старушка вертится перед ними. – Видели, какую роскошную шаль Кариночка прислала? Из Канады! Вечерком посижу на лавочке, соседок удивлю.
– Мы на минуточку, – цедит Роза.
– Да куда Вы пойдёте? – добродушно гудит Торк. – На улице просто потоп, так льёт. Садитесь, чайку попьём!
– Чай?! Это великолепно! – в глазах Розы мелькает радость. – Значит не зря мы тортик прикупили. Только я посижу здесь, а то у меня очень мокрые туфли. Я боюсь, что испорчу вам ковёр. Валентина Фёдоровна, а помните, я посылала рецепт торта для Вашего сына? Хотите, мы его испечем? У меня в фирме отличные повара!
– Да что вы! – старушка всплёскивает руками. – А я всё голову ломаю, кто рецепт прислал? Письмо пришло как раз после смерти Павлуши. Вы проходите, рецепт в моей книге по кулинарии лежит!
– Пусть Виталий Витальевич возьмёт! – предлагает Роза.
– Конечно! Он в кулинарной тетради лежит! – Старушка махает рукой и улыбается.
Через минуту Виталий выскакивает из кухни, сияя от счастья, и сообщает:
– Ну, ждите тортик! Пальчики оближите, такой он вкусный!
Роза неожиданно сползает на пол, она так и не прошла в комнату.
Есть! Я вижу, как «плесень-не-плесень» на ней погибает. Да-а! Магия – это сила! Удивительно, но даже после смерти это существо маскируется под ошмётки грязи от туфель Виталия на коврике у двери.
Стив жестко усмехается и псевдоплесень испаряется. Ант бросается к Розе.
Женщина, побелев, шепчет.
– Нет-нет, я сейчас встану сама! Это от усталости.
– Голубушка! – Валентина Фёдоровна всплескивает руками. – Да ну этот торт! Проходите и посидите, а то вот, как Паша, ляжете в сыру землю.
Белую, как мел, Розу усаживают на стул и вручают ей бокал с чаем. Виталий, потоптавшись, присаживается на предложенную ему табуретку. Он ничего не понимает и явно ждет указаний от Розы. Мы продолжаем разговор о погоде и даче. Роза становится всё бледнее. Виталий всё время порывается, что-то сказать, но на него не обращают внимания.
У неё звонит телефон. Роза минуту слушает, потом поднимается.
– Простите, но дела…
После их отбытия, парни, сосредоточенно глядя в землю что-то бормочут, потом резко хором выдыхают: «Нешафт!». Надо потом узнать, что это?
Мы дружно прощаемся со стариками. Когда мы садимся в машину, то Гошка возмущённо отчитывает нас:
– Вы что с ума посходили? Я уже извёлся. Сделали?
Мы дружно киваем, а Стив добавляет:
– И эту «плесень-не-плесень» мы уничтожили. Прикинь, она жила с Розой в симбиозе.
– А я стариков подкачал, – добавляет Ант.
Краснею от своей бесполезности, а Стив качает головой.
– Глупая ты! Поехали в магазин! Тебе легкий свитерок прикупим, а то прохладно, и подарок для мамы твоей Таси. Вспомни о ней.
Вспоминаю, как в институте все ревели, когда узнали, что наша Таисия Андреевна разбилась на машине вместе со всей семьёй. Какая она была славная! Стараюсь не вспоминать, как приезжала к её маме, так и не приявшую эту смерть, и кормила старушку. Это ни к чему.
Увы, парни сосредоточенно сопят, считывая мои воспоминания. Надо учиться скрывать эмоции, а то они очень волнуются.
В огромном торговом Центре долго ищем, что купить. Мама Таси очень стара.
Наконец, Торк тащит нас в какой-то бутик.
– Смотрите, что я нашёл!
Великолепная, легкая, как пух, душегрейка, строгих тонов из исландской овчины и чудесные, расшитые шёлком домашние тапочки. От цены у меня вылезают глаза на лоб, но я вытаскиваю карточку. Торк крутит пальцем у виска, а Стив без разговоров всё покупает и затаскивает нас в соседний бутик. В результате мы становимся владельцами дорогих джемперов и пуловеров. Выглянув в окно, Стив качает головой, и для меня покупают другую обувь.
Я в недоумении, Стив смущённо поясняет.
– Слушай, я перестарался. Лить будет весь день, и это северный циклон, а ты в босоножках. Давай-давай, переобувайся!
Действительно льёт и льёт. Мы подъезжаем к потемневшей от дождя сталинке. В магазине, который расположен на первом этаже этого дома, я покупаю то, что может есть и пить мама Таси. Уверена, что у неё пустой холодильник! Нагруженные пакетами мы входим в подъезд. Пахнет кошками.
Мне жалко ребят. Особенно от того, что они сейчас увидят. Гордую, но горькую нищету. Парни сурово переглядываются.
– Не волнуйся! – гудит Торк.
Матери Таси девяносто лет, она похожа на засушенного кузнечика.
– Ох, детки! Дождь-то какой. Проходите!
– Мы от Карины Ольгердовны. Она уехала! – виновато говорю я.
– Знаю, деточка! – мама Таси так близорука, что ничего не видит. – Ведь без неё никто ко мне с работы дочки не заходит. Проходите-проходите! Деточки, у меня есть хороший чай! Для гостей держу.
– А у нас варенье к чаю! Можно, я на кухне похозяйничаю? Мальчики, посидите с Миррой Леопольдовной.
– Ох! Ты прямо как Кариночка! Ведь эти три года она всегда с этого начинала – «Вы посидите, а я на кухню». А потом и готовит, и стирает, и моет.
Я сдираю джемпер и отправляюсь на кухню.
В доме почти всё, что можно продать, продано. Никакие мои просьбы взять немного денег не помогли, а если я оставляла их на столе, то к ним не притрагивались. Тогда я просто стала приходить, убираться и кормить её всякими вкусностями. Не часто, но раз в неделю непременно.
– Маркизы, защиту! Отдохнём?! – рокочет Стив, смотрит на меня и широко улыбается.
Я впервые понимаю, что магия может творить прекрасное. Потолки светлеют. Рамы в окнах блестят от свежей краски. Со старых штор исчезает пыль, да и сами шторы «молодеют». Полы перестают скрипеть под древним линолеумом, а вытертый от прожитых лет палас, обрастает нитями и возвращает цвет и узор. Стулья гордо выпрямляют спинки.
Ант проводит рукой над дряхлым диваном и тот «молодеет», а потом убирает пыль во всей квартире. Вижу, что и Гоша, счастливо улыбаясь, мгновенно решает проблему с бельём и стиркой. Чисто белье стопочкой располагается на старом комоде. Правильно сделали. Ящики в комоде заедают. Гоша кивает и видимо ящики меняются и шепчем мне:
– Напомни ей про комод, попозже.
– Сам скажешь, когда время придёт
Им нравится делать такое.
– Мирра Леопольдовна! У нас подарки от Карины, – басит Стив.
Радость старушки от нарядов не имеет границ. Она как ребенок! Мы её наряжаем, и парни начинают рассказывать ей о дожде и лужах. Я отправляю в унитаз, что-то похожее на клейстер из кастрюльки на плите, выглядываю к ним.
– Посидите, я сейчас!
Парни обсуждают с мамой Таси мировые проблемы, природу, города, в которых она бывала в молодости и, как ни странно, космических пришельцев и снежных людей. Тепло и весело от этих разговоров. Мирра Леопольдовна рассказывает им последний сериал о подвигах полиции. Парни слушают и уточняют детали. Старушка в восторге.
Подвязав старенький фартук и засучив рукава, я мечусь на кухне. Мне надо приготовить так, чтобы это было легко ей разогреть, и надо всё приготовить к чаю. Ускоряюсь до предела, забыв про всё. Наконец, всё готово. Я зову всех.
– У меня всё готово! Проходите.
Маму Таси ведёт Стив, а за ними толпятся… Я немею! Зачем здесь Лидия и Виктор? Обнаруживаю, что у них в руках пакеты с продуктами. Торк, фыркнув на меня, забирает продукты, а я, очнувшись, распихиваю всё в холодильник и шкаф.
Показываю Мирре Леопольдовне, где я поставила кашки быстрого приготовления, где стоят кастрюльки с супчиком, котлетками с вермишелькой, молоко и творог, печенье и сладкие булочки.
– Мирра Леопольдовна, я потом ещё кое-что испеку и поставлю вот в эти кюветочки. Запомните? Всё, что в холодильнике, надо только разогреть.
– Не волнуйся, деточка! Я стара, но не в маразме, – сердится мама Таси, но шепотом повторяет, где что стоит, чтобы не забыть.
На столе чай, варенье, оладушки, пряники, печенье, кексики. Мы пьём чай и ведём разговоры о кулинарии. Лидия отчаянно кокетничает со Стивом. Виктор мрачен. Я счастлива от того, что Стив периодически касается моего бедра, и вижу, что он следит, чтобы мама Таси не забывала есть, да и сам метёт оладушки, которые я продолжаю делать, и сообщает:
– Вот, Лидия, это причина, по которой я на ней женился! Главное – не давать ей готовить, а то дверь будет маловата.
Мы смеёмся, а перехожу к выпечке блинов, которые фарширую творогом и яблоками. Торк пытается рассказать, как это надо делать. Опять смех. Партию блинчиков отправляю в холодильник, остальное мы съедаем. Потом Торк требует гренки с мёдом и орехами. Я готовлю их под его руководством. Вкусно, невероятно.
Ант приносит гитару из комнаты. Слушаем и подпеваем. Красивые ирландские песни о любви и потерях, о рассветах и закатах. Стив забирает меня к себе на колени, и мы поём хором старинную ирландскую песню «Рыжие волосы, как закат». Старушка улыбается.
Нам всем хорошо, но вижу, что у мамы Таси стали дрожать пальцы рук. Пора посадить старушку на диван – у неё устала спина, поэтому объявляю:
– Так, все в комнату! Я помою посуду.
– Не боитесь за кольцо? – Лидия смотрит, как я складываю чашки в раковину.
Стив, который мгновенно оказывается рядом со мной, смеётся и говорит:
– Боится! Поэтому она моет только чашки, остальное я. В этом я мастер.
– Вы умеете мыть посуду? Зачем? У Вас нет прислуги? – недоумевает Лидия.
– Ну-у... Не всегда же нужна прислуга! Да и посудомоечная машина есть, хотя это не главное, – усмехается Стив. Лидия задирает брови. Стив поясняет. – Пища, приготовленная для любимых собственными руками, вкуснее. Когда наступает вечер, всё, что мы приготовили сообща, делает вечер неповторимым.
– Предрассудки! – отметает она. – Вы давно здесь?
– Больше часа, – Стив расставляет тарелки и чашки в сушилку, стоящую нетрадиционно на столе. – Каночка заставила нас сначала, здесь вытереть пыль. Старушка слаба и плохо видит.
– Конечно! Она умеет управлять людьми, – кривится Лидия.
Сзади расстроенный вопль Гоши. На полу расплывается пятно от чая со сливками. Я отправляюсь в ванную, приношу тряпку и начинаю вытирать лужу.
Тряпку отбирает Виктор и угрюмо бормочет:
– Сиди! Если не ей, то хоть тебе помогу.
– Не понимаю! – шепчет Лидия. – Зачем Вам это? Она же абсолютно чужой человек для вас. Она старая и… Она пахнет старостью.
Стив целует меня, чтобы дочь не видела мои злые слёзы, а Торк кричит:
– Кончайте! Пошли петь! У Мирры Леопольдовны есть романсы.
Мы опять поем хором и вздрагиваем от того, что в комнату входит старик. Никто не слышал, как он открыл дверь.
Он осматривает нас и облегчённо вздыхает.
– Фу-у! Всё нормально. Услышал музыку и перепугался. Хорошо, что у меня есть ключи от её квартиры!
Парни тут же усаживают старика за стол и поят его чаем, кормят оладушками со сметаной и вареньем. Проходит ещё один час. Всё это время мы говорим на отвлечённые темы, не прикасаясь к памяти Мирры Леопольдовны. Я замечаю, что у мамы Таси слипаются глаза, и поднимаюсь.
– Нам пора. Спасибо, что помогли нам переждать дождь!
– Да что ты, деточка! – улыбается мама Таси.
На прощание целую её, устраиваю поудобнее на диване, укутываю пушистым пледом, который омолодил кто-то из ребят. Нас провожает старик. Гошка снимает с себя удобный пуловер, и сдирает с соседа Мирры Леопольдовны ту ветошь, которую он носит.
– Простите! Вам нужнее, – он протягивает пуловер.
– Не надо, малыш! – старик смущенно хмыкает. – Я не нищий!
– Не побрезгуйте, он новый! Просто от всего сердца, – басит Гоша.
Тот одевает и кланяется.
– Спасибо, если от сердца! Мы с Миррочкой всё продали. Лекарства дорогие, никакой пенсии не хватит. А ты никак сын Карины Ольгердовны? – Виктор, стоявший рядом, обмирает и боится даже кашлянуть, а Гоша, ничего не говоря, улыбается. Старик смущённо поясняет. – Душа, как у птицы!
– Вы уж не оставляйте её! – просит Ант и пытается вручить соседу пачку тысячных купюр.
– Не надо! – старик смущённо качает головой. – Я и так не брошу. Просто, я тут недельку проболел, вот она и мыкалась одна.
– Надо-надо! – Ант достаёт что-то и заставляет его выпить, потом отправляется к маме Таси и поит её.
– Что это было? – старик внимательно смотрит на нас. – Ощущение странное. Я прямо-таки лет на десять помолодел, даже спина не болит.
– Это экспериментальный набор витаминов. Ваша дорога ещё не кончилась, – Ант настойчиво вручает ему деньги. – Не спорьте! Это на лекарства. Пожалуйста! Я очень Вас прошу, не обижайте нас отказом.
– Спасибо, мальчуган! – скрипит старик.
Я вижу, как меняется ткань брюк у соседа мамы Таси, изменяется и рубаха, становясь новой и хорошего качества.
Думаю, что Ант всего его переодел. Стив, уходя, только движением бровей починил старику его растоптанные туфли. Гоша, прикрыв глаза, тоже что-то делает, и старик с изумлением принюхивается к себе. Похоже, что Гоша что-то подлечил, а запах старости, присущий этому возрасту исчез. Удивительно, но старик почувствовал это.
Ох, мои дорогие! Какие они молодцы! Мы на улице. Не могу смотреть на парней, они страдают, я это чувствую.
– Всех не обогреть, – неожиданно хрипит Виктор.
– Не надо всех! – возражаю я. – Начни с тех, кого знаешь.
Стив мгновенно сжимает мои пальцы, и я замолкаю.
– Вы зачем приходили? – он смотрит на моих детей
– Мы надеялись встретить вас, – честно говорит Лидия. Мы смотрим на неё, ожидая продолжения. Она хмурится. – Мне необходимо поговорить с вами о матери. Почему мать передала подарки этой старухе и старикам Половниковым? Они же совершенно для нас чужие люди! Отец мне звонил, говорил, что вы были у родителей профессора Половникова, вы там чаи распивали. Отец видел плед, который вы подарили старику, он сорок тысяч стоит. Думаю и матери Половникова что-то подарили, да отец никогда ничего не замечает.
Она розовеет, под взглядом Стива, но тот молчит.
– Да, мы были у родителей профессора, ведь они так одиноки! – пытается пояснить ей Ант. – А деньги… Это просто деньги.
– Почему не нам? – продолжает настаивать Лидия.
– Потому что мы недостойны, – обречённо говорит Виктор и отворачивается.
– Мне кажется, что она и нам что-то послала, да только вы не передали. Не зря Ваш муж говорил, что Вы, Кана, не хотели нас видеть, – её голос звенит от переживаемой злости, потом Лидия выпячивает губы. – Неужели какие-то нищие для неё важнее нас, её детей?
– А Вы уверены, что вы её дети? – бросаю я в ответ.
Ничего не понимаю! Что это? В глазах Лидии смесь испуга и надежды. Почему?
Стив презрительно кривит губы и показывает глазами на машину. Я лезу на заднее сиденье, больше не могу говорить с детьми. Впору хоть руки с мылом мыть.
Лидия смотрит на меня, на машину и наклоняется к дверке.
– Кана, а что это Вы уходите от разговора? – губы у неё кривятся от переживаемого раздражения. – Вы что, считаете себя лучше меня? Только от того, что богаче? А ведь мы сёстры!
Неужели она не понимает, как это мерзко? Гоша садится за руль. Ант и Торк молча переглядываются. Лидия отходит, теперь Виктор наклоняется к дверке.
– Не отвечайте! Это она от глупости. Я просто хотел вас увидеть.
– Я тоже дочь! – хрипит Лидия за его спиной.
– Безмозглая! Лучше бы ты не открывала рот! – резко обрывает её сын, потом оттаскивает Лидию от машины и начинает что-то ей быстро говорить. Выслушав, та что-то шепчет ему.
– Я не смогу ничего изменить, – шепчу я Гоше. – Ничего!
– Не сможешь, – он угрюмо кивает. – Теперь только они сами. Кстати, они не так уж и безнадежны, Виктор умеет видеть. Помнишь, он рвал альбомы? Это от боли! Знаешь мужики часто обвиняют тех, кого любят в своих ошибках. Много позже они понимают, что натворили. У твоего сына есть шансы – ты сейчас видишь только начало излечения. Надо ждать. Болезнь сразу не проходит!
– А дочь?! Не могу! Как же она себя так ведёт? Это же мерзко! Неужели ей не стыдно? – у меня душа застыла от горя.
– Нет, ей не стыдно! – тихо ворчит Гоша. – Она действует по привычной программе поведения, но сейчас не знает, как выпутаться. Начинать же надо с себя, а ей этого не хочется. Ты послушай, она же невменяемая!
Лидия, оттолкнув порывающегося её остановить брата, подходит к машине и хрипло спрашивает:
– Стив, неужели Вы, с вашим умом не видите, что из себя представляет Кана?! Она презирает всех. Кана, почему Вы не выйдите и не поговорите со мной! Видите, Стив?! Я родственница, а она захлопнула перед моим носом дверь. А как она одевается? Она пришла к старикам, а нарядилась, как на вечеринку. Она богатенькая пустышка!
Стив, стоя у дверцы, закрывает нас от Лидии и осведомляется:
– Лидия, Вы что-то принесли старикам? Вы потратились? Я могу за это заплатить.
Я понимаю, что он это сделал, чтобы разбудить их достоинство. Лидия растерянно хватает ртом воздух. Виктор краснеет.
– Прошу вас, не надо! Я на это в состоянии заработать. Это же для стариков напряг, а мы ещё молоды! У меня к тому же скоро будет зарплата.
– Почему не надо? Надо! – Лидия криво улыбается. – Витя, он правильно спросил! У них машина, а мы торопились и приехали сюда на такси, а это не ближний свет. Мы в золоте не купаемся.
Она что, специально так себя ведёт? Ей хочется, чтобы все видели, что она мразь? Зачем ей это? Мне больно и стыдно.
Ант сердито шепчет мне:
– Не надо принимать на себя гадости, сделанные другими!
– Мне просто непонятно!
– Лидия хочет это услышать. Чтобы ей сказали, что она ведёт себя, как мерзавка! – опять ворчит Гоша. – Понимаешь, она, как ребёнок, ищет наказания, чтобы избавиться от чувства вины и мук совести. Раз кто-то наказал, то следом и простил.
– Ладно, пододвинься. Парням надо поговорить! – меня к другому окну отодвигает Торк.
Ант располагается рядом с Гошей, но они не говорят вслух. Я радуюсь, что они молчат, потому что слушаю, как Стив разговаривает с Виктором.
– Виктор, не забывай этих стариков! Они одиноки и беспомощны. Не оставляй их! Ты знаешь, как терять, – теперь Стив поворачивается к Лидии и вручает ей тысячу. – Вот, за такси.
– Вы не знаете, как жить, когда все восхищаются только матерью! – хрипит Лидия.
– Поехали. Мы и так вышли из графика, – бросает Стив, не отвечая ей.
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: