Я закрываю лицо руками. Стыдно! Как мне стыдно за своих детей!
Слышу голос Стива.
– Торк, у неё в ушах серьги-оберег, но они простенькие. Уверен, что её отец специально такие выбрал, чтобы никто из домашних не позарился. В смысле её дочка такая акула… Прикинь она покрасилась из-за неё. Лида позавидовала цвету волос.
Мне так худо, что я боюсь посмотреть на них, что же я за тряпкой была?! Как заколдованная.
– Нет! – Стив говорит очень сурово. – Ты решила, что виновата, вот и пыталась исправить, но неумело.
Торк добродушно трепле по моей голове.
– Эхе-хе! Закрутился! Кана, вынимай серьги! Я сохраню свойства оберега, но сделаю их другими. Думаю, её отец хотел бы этого.
У меня забирают серьги. Торк, что-то напевая, делает, потом подзывает меня и протягивает серьги. Две белые алмазные розочки в лемнискате из золота, алмазные капельки свисают с изумрудных лепестков, как капельки воды. Дух захватывает от этой красоты. Стив вдевает их мне в уши и чмокает в щёку.
Я окутана любовью моих родичей, сердце щемит от нежности к ним.
– Ребята, я пойду поплачу, – едва сдерживаю слёзы.
– С чего бы это? – удивляется Ант. – Ты что, не поняла, что эта Роза сейчас ищет адрес твоего Половникова.
– Мне надо вылить то, что в моей душе, или это выльется само слезами, – очень стараюсь не разреветься.
– Ещё чего! – хмурится Торк. – Говори! Надо это выговорить. Говори! Что это ты?
– Трудно. Понимаете, я река, которой повезло, что в неё окунулось солнце, а до этого я…
– Удобно жалеть себя, – Стив хмурится.
Во мне всё больше растёт неуверенность. Он прав, но как можно их оставлять такими мерзавцами?!
– Они же должны понять, что так жить нельзя!
– Именно должны! Сами! – рыкает Стиву. – Пора ехать!
– Кому бы Карина передала подарки? – Ант хитро улыбается и подмигивает мне.
Какой он славный, это он думает, что отвлекает меня, а я… Эх! Со своими переживаниями я совсем им голову заморочила. Ведь мы не на курорт приехали, а работать. Ах, я балда!.. Как же я так опростоволосилась и про подарки забыла. Ведь это же самый естественный повод заехать в гости.
– Про подарки ты славно придумал! Значит, нам надо заехать к родителям Павлика, и… – я умоляющее смотрю на них. – И надо заехать к маме Таси! Пожалуйста!
– А почему, не другим коллегам? – Ант как-то необычно смотрит на меня.
Все переглядываются, они что, сомневаются? Но почему? Нет-нет, это не сомнения, это…
Да почему они смотрят на меня, как на первокурсницу?! Смотрю на Стива, да что это? Он-то почему улыбается? Ну уж нет, я не позволю сомневаться в своих умственных способностях!
– Потому, что они точно знают, что в Торонто Карина никогда не была. Да и вопросы они умеют задавать разные?
– Хорошо, – соглашается Стив, – но начнём с родителей этого Павлика, там нужный нам рецепт. Попробуем его достать!
– Пожалуйста! Давайте потом поедем к маме Таси?! Тася – это моя коллега, она погибла. Если Половниковы вдвоём встречают старость, то мама Таси совсем одна. У неё есть сосед, который к ней всегда заходит, но такой же древний, как и она. Мы им принесём посылку от мамы и посидим попьём чайку и устроим вечер воспоминаний.
– Заботушка ты наша, – смеётся Стив. – Вся в маму!
– Конечно, я как Карина! – сказала и вздрагиваю. Что со мной? Я реально считаю Карину своей мамой? Я что, с ума сошла?
Торк хмыкает, а Ант оживляется.
– Интересный случай! Это – психологическая защита. Если бы твоё сознание этого не сделало, ты бы точно рехнулась.
– Кана, Ягодка! – Стив обнимает меня. – Но ведь ты действительно дочь Карины, как я сын Стива, который пришёл и полюбил её. Всё правильно! Они позволили нам появиться на свет. Мы были гусеницами, а теперь стали бабочками.
– Великоваты вы для бабочек! – фыркает Торк и неожиданно хмурится. – Я ведь лемнискату расположил, как крылья бабочки. Хм… Мастера ювелиры говорят, что движения душ отражается в наших поделках. Бабочки…
Я его обожаю, как и Анта, и Стива. Они все очень не хотят, чтобы я видела, какие они впечатлительные! Лапочки мои!
– Что будем покупать в подарок? – Стив улыбается во весь рот.
– Для Пашиного отца – плед у него очень болят колени, операцию ему делать нельзя, а для его мамы – шаль, она очень любит сидеть во дворе, и ей шаль в самый раз. Главное ничего не спрашивать у них, не бередить боль, а просто слушать. Думаю, что они истосковались по общению!
– Как письмо-то найдём? – волнуется Стив. – Не усыплять же стариков!
– Конечно, нет! Думаю, что это не проблема, – отмахиваюсь я. – Родители Павлика очень стары, и думаю, что они так ничего и не трогали в комнате Паши. Им просто дорога память о нём. Письмо скорее всего там и лежит. Думаю, они его вскрыли, прочли, удивились и оставили. Я найду повод заглянуть в его комнату.
Отправили Анта в магазин и прикорнули на креслах, ночью мы все не выспались. Вернулся он сияющим.
Я оценила чудо, которое он купил. Это бешено дорогое. Всё хочу спросить про деньги, ведь у меня же на карточке есть деньги. Нельзя же им тратить силу на создание денег! Стив смотрит на меня с изумлением, а потом говорит такое, отчего у меня отнимаются ноги.
– Чудо ты моё, ненаглядное!
Плакать хочется ужасно. Мало того, что меня он ласкает щедро и безудержно, так и заботой укрывает.
Он обнимает меня.
– А кого, если не тебя?
Я от этого, чуть в обморок не грохнулась – просто водопад нежности. Смотрю, как он что-то с Торком обсуждает, и втихаря, чтобы он не услышал, подумала: «Ты только живи, любимый мой! Я рожу тебе столько детей, сколько захочешь, ведь теперь поняла, в чём ошибалась, когда воспитывала старших детей».
Господи, такое счастье, когда столько родных вокруг!
Стив поднимает брови. А вот фиг! Не подслушаешь! Ушла одеваться. Остановилась на брючках и замечательной синей рубашке. Пока одевалась, на улице стал накрапывать дождь, хотя по-прежнему тепло. Разбудили Гошу.
Мы идём по коридору, очень необычно – я окружена ими. Зачем? Ведь объект охоты не я, а Стив!
Ну вот, получила по заднице. Ох, я извращенка! Мне понравилось. Стив хыхыкает, а у Торка взлетают брови. Ну что это? Надо учиться скрывать мысли. Быстро располагаемся в машине и отправляемся
Город даже из-за маленького дождика преобразился, стал не таким замызганным. По дороге мы забегаем в магазин и покупаем кое-что к чаю, что будет старикам легко прожевать. Сегодня день какой-то странный – мало машин и он выглядит красивым. Через полчаса мы на маленькой улочке Первомайской. В хрущёвке напротив Политеха живут родители Павла.
– Стой! – неожиданно рявкает Стив.
Около нужного нам дома стоит знакомый багровый рено-логан. Здесь Роза! Неужели мы опоздали? Смотрю на Стива, тот взвинчен и скрывает это, да и все парни напряжены. Выходим из машины. Гоша вслед басит.
– Герцог, зови более сильный дождь! Вы отправляйтесь, а я останусь и послежу за домом. Прикрою в случае чего.
Стив подходит к огромной трансформаторной будке, касается её, и порыв ветра свирепо сгибает деревья. Вот это да! Он снизил давление над городом и пригнал гигантскую чёрную тучу. Пара мгновений, и с июльской неистовостью обрушивается дождь.
Вот это да! Я даже не предполагала, что можно использовать электричество для магии.
Из-за машины Розы я сначала расстроилась, зная пронырливость моего бывшего, и больше всего боялась, что он навредит родителям Павла, но осмотревшись обнаруживаю, что машина Розы стоит не у того подъезда. Они промахнулись с адресом? А-а, понятно! Как пить-дать, Виталий перепутал номер квартиры! За ним всегда водился этот грех.
Через несколько минут, мы теснимся на крохотной площадке. Звонок в дверь, и старенькая мама Павла недоверчиво смотрит слезящимися глазами, широко распахнув дверь.
– Вы к нам? Простите, я не узнаю!
– Валентина Фёдоровна! Я от Карины Ольгердовны, – стараюсь окутать её нежностью старых воспоминаний о совместных вечерах на их даче. О том, как она пыталась всем вручить старые зонтики. – Там такой дождь, а мы без зонтов.
На улице раздаются мощные раскаты грома. Старушка всплескивает руками:
– Заходите скорее! Я чай поставлю.
Сидим уже полчаса. Слушаем про болезни стариков, пьём чай с абрикосовым вареньем, со свежими мягкими бубликами и тортом. Вручили подарки. Я трещу без умолку. Прошу их сфотографироваться с нами. Всё фотографирую на память для Карины.
В комнате Павла всё, как было при его жизни. Рассматриваю стеллаж с книгами и журналами. О! На столе лежит жёлтый конверт, на нём адрес, написанный моим бывшим. Конверт вскрыт, но пуст, но я уверена, что мы не опоздали, и содержимое конверта где-то здесь.
– Дочка, а ты цветы на кухне не польёшь? – просит Валентина Фёдоровна. – Мне высоковато.
– Конечно!
На кухне выглядываю в окно и вижу, как из соседнего подъезда на носилках к машине «Скорой помощи» выносят пожилого толстяка. Вижу сеть «тени» на его лице. Мысленно сообщаю Стиву, что в соседнем подъезде кого-то убили с помощью «тени-плесени». Он мгновенно предлагает открыть окно. Зачем не понимаю, но они знают лучше.
– Вот и пригодились подарки! – Ант, закутав в плед Григория Дмитриевича, набрасывает на плечи Валентины Фёдоровны шаль и распахивает балконную дверь. – Наслаждайтесь! Воздух, как в Раю, а дождь скоро кончится.
Пахнуло такой свежестью, что старики заулыбались. Разговор течёт плавно. Родители Паши измучились от одиночества, и то рассказывают о даче, то расспрашивают о Карине. Ант и Стив отвлекают их от печальных воспоминаний интересом к урожаю на даче, уточняют какие те сажали сорта помидоров, волнуются из-за колорадского жука. Родители Паши рассказывают, дают советы, хвалятся своими огурцами, патиссонами и тыквой. Парни смогли им помочь уменьшить печаль в памяти.
На столе стоит букет из бархатцев и цинний. Ант немедленно восхищается цветами. Мама Паши хвалится редкими сортами, которые случайно нашла в одном из магазинчиков. Родители Паши оживлены и почти счастливы. Судя по тому, как парни напряжены, они защищают стариков, но отчего?
– Их не продует?
– Это на будущее. Чистый воздух – лучшая защита! – говорит Стив.
– Спасибо, сынок! – бормочет Григорий Дмитриевич. – Хорошо, что ты балкон открыл. Только верхний шпингалет не зарывай, а то не дотянуться из-за спины. Мы верхний шпингалет только осенью закрываем.
Наши милые хозяева пребывают в состоянии благостного покоя. Они так рады гостям, что уговаривают нас дождаться окончания дождя. Я поливаю цветы на кухне и неожиданно вижу старую толстую общую тетрадь с приклеенными рецептами, которые вырезали из газет и журналов. Она лежит на кухне на столе-тумбе, на самом видном месте. Листаю и нахожу рецепт, о котором говорил Виталий. Рецепт необычный и к торту явно не имеет никакого отношения, хотя и написано торт Фергюссона.
– Торк! – зову я. – Помоги мне полить аспарагусы! Горшки стоят на подвесных кухонных ящиках, я тоже не достаю.
– Соседка помогает поливать, у неё есть табурет-лесенка, но уже три дня живёт на даче, – Валентина Фёдоровна вздыхает. – Жалко, если засохнут! Их Паша принёс из лаборатории.
– Не волнуйтесь, мы польём, – гудит Торк.
Успеваем всё. Торк снимает горшки, и я аккуратно поливаю цветы, убирая подсохшие и облетевшие ветки.
Торк не только копирует рецепт, но и вносит какие-то изменения в тот, который мы оставляем на месте. Я первый раз вижу такое. Буквы на рецепте сами меняются местами, некоторые слова и числа исчезают, но появляются новые. Толстый браслет часов Торка после его манипуляций испаряется. Вижу, что Торк из-за этого очень расстроен.
Мы возвращаем цветы на их законное место, как и тетрадь. Торк проводит рукой над ней, невероятно красивый перстень-печатка на руке, почернев, рассыпается. Он горько вздыхает и ссыпает остатки перстня в карман. Видимо, он не ожидал, что его магические прибамбасы развалятся. Надо потом спросить, почему?
Старики замерзли. Мы закрываем балкон и продолжаем пить чай. Стив приносит новые пакеты с конфетами и со сливками из коридора, где он их и сотворил. Через час мы собираемся уходить, но в дверь звонят.
Открывает Торк и кричит нам:
– Валентина Фёдоровна! К Вам гости.
В комнату входит Виталий, мокрый, как мышь, упавшая в ведро с водой. Мы удивлённо переглядываемся, он что, вокруг дома бегал?
– Не ожидал! – хрипит он.
Ну не uдuoт ли? Он вообще здороваться разучился? Валентина Фёдоровна подходит поближе и, близоруко щурясь, спрашивает в недоумении:
– Вы к нам?
Виталий раздувается и расправляет плечи.
– Да! Меня зовут Виталий Витальевич. Я муж Карины Ольгердовны.
– Бывший, – замечает Стив.
Это замечание меня тревожит. Налетаю на его непроницаемый взгляд, но его рука ложится на бедро. Ух ты! Он заявляет на меня права?!
(Ой! Мозг, ты что, очумел?)
Ну что за дела? Как только рука Стива располагается ниже моего пояса, Мозг взял моду включать контур наслаждения, а сам отрубается. Стив хохочет и перетягивает меня к себе на колени, видимо, опять подслушал мысли. Надо все-таки высказать мое недовольство, но как, если его рука становится горячей, а Мозг во всю щелкает кнопками в контуре наслаждения? Тащусь от его руки.
– Виталий э-э Витальевич – старушка подслеповато щурится – А вы знаете, что это дочь – Кариночки? Правда, похожа на неё? Вы проходите! Мы тут чаёвничаем. Знакомьтесь!
Виталий цедит:
– Мы знакомы. А зачем она к Вам зашла?
Ну, что за…Даже обругать его не могу, потому что не знаю, как его обозвать. Видимо. правильно говорят, что некоторые с годами умнеют, а некоторые становятся старше.
Валентина Фёдоровна поясняет ему:
– Они посылочки от Карины передали.
Виталий разве зубами не скрипит. Похоже, мы разрушили какую-то его легенду. У него то ли ума не хватило, то ли денег, и он пришёл к старикам с пустыми руками. Но видно, что он не собирается отступать. Секунду смотрит на меня, сжав зубы, а затем сипит:
– Я же всё забыл в машине! – развернувшись на каблуках, он пулей вылетает из квартиры.
Господи! Что за uдuoт?!
– Куда же он? – старушка не понимает.
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: