Анна с самого детства привыкла полагаться только на себя. Когда ей исполнилось двадцать, родители погибли в аварии, и единственным наследством от них осталась небольшая, но уютная двухкомнатная квартира в старом доме. Девушка стиснула зубы и выстояла: работала на двух работах, училась заочно, делала ремонт своими руками. Эта квартира стала для неё не просто жильём — она была символом её выживания и свободы, её маленькой крепостью в огромном и жестоком мире.
С Андреем они познакомились случайно, на корпоративе подруги. Высокий, внимательный, с мягким голосом и уверенным взглядом, он сразу вызвал у Анны симпатию. Он красиво ухаживал, носил кофе в дождливые дни, дарил цветы без повода и постоянно говорил, как ему повезло встретить такую женщину. Анна, привыкшая всегда быть сильной, впервые почувствовала себя хрупкой рядом с ним.
Но вместе с Андреем в её жизнь вошла и его мать — Лариса Ивановна. Женщина лет пятидесяти, ухоженная, с холодным взглядом и вечным выражением недовольства. С первого дня она как будто невидимой линейкой измеряла Анну: как готовит, как одевается, как разговаривает.
— Андрей у меня один, я его для счастья растила, — однажды сказала Лариса Ивановна, глядя на Анну так, будто та была временной гостьей в жизни её сына. — Постарайся не разочаровать.
Анна тогда лишь улыбнулась, списав всё на материнскую ревность. Но за четыре года брака улыбок стало гораздо меньше. Лариса Ивановна часто навещала их без предупреждения, вечно находила «недочёты»: то ужин не такой, как Андрей любит, то обои в спальне слишком дешёвые. Андрей никогда не вставал на сторону жены. Он лишь устало разводил руками:
— Ну это же мама… Потерпи. Она со временем привыкнет.
После рождения сына Ильи ситуация только ухудшилась. Лариса Ивановна буквально поселилась у них, объясняя это тем, что «помогает с ребёнком». И хоть её помощь была сомнительной — ребёнка она оставляла на Анну, а сама сидела в телефоне — она вела себя как полноправная хозяйка.
Анна стиснула зубы. Она не хотела ссор и терпела, но внутри неё росло ощущение, что её крепость рушат изнутри.
За несколько дней до того рокового вечера Лариса Ивановна сидела на кухне у своей давней подруги Веры. На столе дымился крепкий чай, а рядом стояла тарелка с домашними пирожками.
— Ты понимаешь, Вера, я просто не могу на это спокойно смотреть! — почти шепотом, но с железной яростью говорила Лариса. — Мой Андрей с ребёнком ютятся в этой крошечной квартирке, а всё потому что Анна сидит в своём «девичьем гнёздышке» и трясётся над ним, как курица над яйцом. А ведь я тоже страдаю в съёмной квартире.
— Ну, квартира-то вроде её… — осторожно заметила Вера.
— И что? — вскинулась Лариса. — Она жена моего сына! Значит, всё должно быть общим. Я вон в своё время без раздумий продала мамину комнату в коммуналке, лишь бы Андрюшке с мужем купить угол. И что? Никто не умер! А эта… только и знает, что о себе думать.
— Может, она боится остаться без своего угла? Ты вот живой пример, — подруга пожала плечами. — Признайся ты ведь ей завидуешь?
— Глупости, беспокоюсь о сыне! А что касается меня, то просто с мужем не повезло! А если так боится, зачем замуж выходила! А жить сейчас надо! И думать нужно не только о себе, — Лариса ударила ложкой о блюдце. — Если она не понимает, что теперь её жизнь — это мой сын, мой внук, а значит и я, я сама ей объясню.
Она сделала глоток чая и продолжила:
— Андрей мягкий, он ничего не сможет. А я смогу. Скажу ей прямо: если хочет быть женой — пусть жертвует. Квартира — это не такая уж большая плата за настоящую семью.
Вера помолчала, но в её взгляде мелькнула тень сомнения. Лариса этого не заметила. Она уже продумывала в голове каждый шаг своего «плана».
«Сперва я надавлю на совесть, — размышляла она. — Если не поможет — напугаю, что Андрей уйдёт с ребёнком. Она слаба, она уступит. А если не уступит… Придумаем что-то другое.»
И вот в тот вечер всё взорвалось.
Лариса Ивановна сидела на кухне, как всегда уверенно развалившись на стуле, и холодно смотрела на Анну. Андрей стоял рядом, неловко переминаясь с ноги на ногу.
— Ты же хотела семью? — сказала свекровь, словно обвиняя. — Вот и помогай! Дом этот добрачный продашь, а нам с Андреем и Илюшей купим что-то побольше. Всем должно быть удобно.
Анна замерла, сжимая в руках чашку чая.
— Простите, что? — произнесла она тихо, но в голосе уже чувствовалась сталь.
— Всё просто, — Лариса Ивановна пожала плечами. — Ты молодец, что сохранила эту квартиру. Но теперь у тебя семья. Настоящая семья. Значит, нужно думать не о себе, а о нас.
Анна медленно подняла глаза на Андрея.
— Вы это серьёзно?
Он отвёл взгляд, словно на полу внезапно вырос невероятно интересный рисунок.
— Мы думали… — пробормотал он. — Это ведь ради всех нас, Ань. Чтобы у Илюши была своя комната.
— Ради всех нас? — голос Анны дрогнул. — А ради меня? Мне тоже нужно своё пространство? Или моё мнение тут вообще не важно?
Лариса Ивановна встала и сложила руки на груди.
— Девочка моя, не капризничай. У тебя же муж и ребёнок. Это и есть твоя жизнь теперь. Твои стены — это мелочь. Главное, чтобы Андрей и Илюша были счастливы. Разве нет?
Анна вдруг поняла, что если сейчас уступит, потеряет не только квартиру. Она потеряет себя.
— Нет, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Квартира моя. И она останется моей.
Лариса Ивановна ухмыльнулась.
— Посмотрим, как ты запоёшь, когда Андрей уйдёт с ребёнком.
Анна ощутила, как по спине пробежал холодок. Она посмотрела на мужа, который всё ещё молчал, словно вода в горле застряла.
— Андрей, ты тоже так считаешь? — спросила она.
Он поднял глаза, и в них Анна увидела то, что боялась увидеть больше всего. Сомнение.
— Андрей, — она сделала шаг к нему, — ты серьёзно готов поддержать свою мать в этом? Это же моя квартира! Она досталась мне от родителей, и я… я не дам вам её забрать.
Андрей глубоко вздохнул и провёл ладонью по лицу.
— Аня… Ну пойми, мы же семья. Мама права, ребёнку нужно своё пространство. Здесь тесно. Да и ты сама не раз говорила, что хотела бы что-то большее…
Анна почувствовала, как гул в ушах нарастает. Слова мужа резали острее ножа. Он даже не попытался скрыть, что видит в её квартире лишь удобный актив, который можно пустить в оборот ради их «семейных интересов».
— Это другое, Андрей, — голос дрогнул, но Анна тут же выпрямилась, сдержав слёзы. — Хотеть что-то большее и продать квартиру, чтобы купить вам жильё, — это разные вещи.
— Нам, Аня. Нам жильё, — поправил он. — Ты говоришь, как будто ты к этому не имеешь отношения.
Лариса Ивановна фыркнула и, поджав губы, начала нарочито громко передвигать стулья.
— И правильно говорит, Андрей. Если жена не хочет вкладываться в семью, зачем ей вообще муж и ребёнок? Эгоистка. Думает только о себе и о своих стенах.
Анна вцепилась в край стола, чтобы не сорваться.
— Мои стены, как ты говоришь, — это единственное, что у меня осталось от родителей. И я никому их не отдам. Ни тебе, Андрей, ни твоей матери.
Андрей отвёл взгляд и с усталым вздохом сел за стол.
— Я не хочу ссор. Я просто хочу, чтобы всем было удобно…
— Но я не собираюсь жертвовать собой ради того, чтобы вы с мамочкой чувствовали себя королями, — перебила Анна.
Лариса Ивановна резко встала и с шумом задвинула стул.
— Ладно, Андрей, пошли. Пусть посидит, подумает. Может, когда она останется одна, мозги на место встанут.
— Мама… — начал было Андрей, но женщина уже направилась к двери.
— Пошли, я сказала! Не собираюсь слушать это хамство.
Анна смотрела, как они уходят. Андрей обернулся у порога и встретился с её взглядом. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление, но он всё равно шагнул за матерью.
Когда дверь за ними захлопнулась, в квартире воцарилась тишина. Анна стояла посреди кухни и с трудом дышала. На щеках катились слёзы, но она быстро вытерла их тыльной стороной ладони.
— Всё правильно… Я не сдамся… — шептала она, словно убеждая не только себя, но и стены, которые когда-то спасли её от одиночества.
Весь вечер она провела в напряжении, ожидая, что Андрей вернётся. Но он не пришёл. Зато ближе к полуночи телефон мигнул уведомлением. Сообщение от неизвестного номера:
«Ты даже не представляешь, с кем связалась. Андрей тебе не поможет. Он давно слушает только её.»
Анна почувствовала, как в животе сжался ледяной ком. Руки задрожали. Она перечитывала сообщение снова и снова, не в силах понять, кто его отправил и что делать дальше.
В этот момент в дверь раздался тихий стук.
Анна замерла, сердце забилось как сумасшедшее. Она осторожно подошла к дверному глазку и заглянула. За дверью стояла её подруга Марина. Увидев знакомое лицо, Анна с облегчением выдохнула и открыла.
— Ты чего так поздно? — спросила она, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
— Я видела Андрея с его мамашей, — сразу перешла к делу Марина, заходя в квартиру. — Они шли к моей остановке, и Лариса орала на весь двор, что ты «разрушила их семью» и «показала своё настоящее лицо». Я поняла: надо к тебе бежать.
Анна устало усмехнулась.
— Показала настоящее лицо… Да если бы я не молчала все эти годы, у неё бы не осталось поводов так говорить.
— Подожди… — Марина нахмурилась. — Они что-то от тебя требуют?
Анна села за стол и опустила голову.
— Хуже. Они хотят, чтобы я продала эту квартиру и купила им жильё побольше. Говорят, ради ребёнка. А Андрей… Он даже не заступился. Стоял и смотрел в пол.
Марина резко выдохнула:
— Вот гады. Сначала втираются в доверие, а потом думают, что ты им всё обязана. Анют, не вздумай соглашаться. Это твой дом. Если уступишь — всё, сожрут с потрохами.
— Я и не собираюсь, — твёрдо ответила Анна, хотя внутри у неё всё дрожало от страха и обиды. — Только знаешь… Они настроены серьёзно. Мама Андрея уже намекала, что если я не соглашусь, он уйдёт и сына заберет.
Марина посмотрела на неё с холодной решимостью:
— Зачем тебе такой муж, который готов променять тебя на квадратные метры? — ему не место рядом.
Анна кивнула, но в груди кололо. Она вспомнила, как Андрей держал её за руку, когда Анна рожала Илюшу. Как он обещал, что будет рядом всегда. И вот теперь он готов был забрать ребёнка и уйти, если она не отдаст им свой дом.
И тут её телефон снова мигнул. Второе сообщение от того же неизвестного номера:
«Они обсуждают, как заставить тебя уступить. Завтра Лариса пойдёт к юристу. Андрей согласен на любую аферу ради неё.»
Анна побледнела и показала экран Марине.
— Это кто? — прошептала она. — Откуда он знает?
— Я не знаю… — Марина задумалась. — Может, кто-то из их круга. Но если это правда, тебе нужно подготовиться.
— Подготовиться? — спросила Анна, сжав телефон.
— Да, — твёрдо сказала Марина. — Завтра пойдёшь к нотариусу и наложишь обременение на квартиру. Чтобы даже попытки её продать не было. И наймём адвоката. Раз уж они решили играть грязно — ответим тем же.
Анна выпрямилась. В глазах впервые за вечер появился стальной блеск.
— Ты права… Хватит бояться.
Вдруг раздался звонок в дверь. Марина дернулась. Анна посмотрела в глазок — на пороге стоял Андрей с ребёнком. Он выглядел усталым, волосы были взъерошены, а на лице застыло странное выражение — смесь вины, раздражения и слабой надежды. Илюша, прижавшийся к его ноге, держал в руках мягкую игрушку и испуганно оглядывался по сторонам.
Анна сделала глубокий вдох, повернула ключ и открыла дверь.
— Что тебе нужно? — спросила она холодно.
Андрей опустил глаза.
— Мы поговорим? Я… — он запнулся, сжав плечо сына. — Мы не знаем, куда идти. Мама… Мама выгнала нас.
Анна сжала руки в кулаки, чтобы не сорваться.
— И что теперь? Думаешь, я позволю тебе вернуться после того, как вы с матерью хотели выкинуть меня из моей же квартиры?
— Я… — Андрей заговорил тише. — Я был не прав. Я всё понял только сейчас. Она надавила на меня, уговорила. Сказала, что ты должна подчиниться, ведь «у нас ребёнок». Но я… я идиот. Прости меня.
Анна оценивающе посмотрела на него. За спиной послышался шёпот Марины:
— Только не верь ему, Ань. Это может быть ещё одна уловка.
Анна кивнула, соглашаясь.
— Илья может войти, если хочет, — твёрдо сказала она. — Но ты… ты останешься за дверью. Мы обсудим всё через адвоката.
Глаза Андрея наполнились слезами, но он кивнул.
— Я заслужил.
Анна закрыла дверь, прижимая к себе Илюшу, который дрожал, словно испуганный котёнок. Она чувствовала, как детские пальчики цепляются за её кофту, и от этого у неё внутри всё перевернулось.
Марина стояла чуть в стороне и внимательно наблюдала за подругой.
— Ты уверена, что правильно поступила? — осторожно спросила она.
Анна кивнула, хотя сама не была уверена до конца.
— Если впущу его обратно, всё начнётся заново. Я снова буду жить в страхе: что скажет Лариса Ивановна, не потребует ли чего-то ещё… Я устала, Марин. Пусть теперь он сам думает, как жить дальше.
В тот же вечер Анна позвонила адвокату и договорилась о встрече на утро. Она собиралась не только наложить обременение на квартиру, но и обсудить, как защитить свои права, если Андрей попытается отсудить ребёнка.
— С ним надо жёстко, Ань, — убеждала Марина. — Ты слишком долго терпела их заезды. Теперь пора ставить границы.
Анна молчала. В голове вертелась последняя сцена у двери: Андрей, виноватый и сломленный, и Илюша, который жалобно прижимался к нему. Боль и жалость боролись с гневом.
Поздно ночью телефон снова завибрировал.
«Ты поступила правильно. Но будь осторожна. Лариса не простит тебе этого. Она уже ищет способы забрать ребёнка. Завтра они встретятся с адвокатом.»
Анна едва не выронила телефон.
— Это снова он… — прошептала она.
Марина подскочила с дивана и выхватила у неё телефон.
— Кто это пишет? Почему он всё знает?
Анна покачала головой:
— Понятия не имею. Может, кто-то из их знакомых? Или… или у Ларисы в окружении есть тот, кто её ненавидит.
— Или это Андрей, — хмуро сказала Марина. — Может, он так намекает, чтобы ты пошла навстречу и вернула его в квартиру.
— Нет… — Анна почувствовала странную уверенность. — Это не он. У него нет такого стиля. Это кто-то другой.
— Тогда нужно узнать, кто. И чем быстрее — тем лучше.
На следующее утро Анна отвела Илюшу в детский сад и поехала к адвокату. Уже в приёмной её встретили настороженным взглядом:
— Вы Анна Сергеевна? Вам сегодня утром звонили из службы опеки. Знаете, почему?
Анна побледнела.
— Нет… Почему?
— Ваш муж подал заявление. Он утверждает, что у вас «нестабильная психика» и вы якобы угрожаете ребёнку.
У Анны закружилась голова. Она вцепилась в край стола, чтобы не упасть.
— Этого не может быть… — прошептала она.
— Может, — мрачно сказал адвокат. — И это только начало. Видимо, свекровь решила не останавливаться.
Анна вдруг вспомнила слова из ночного сообщения: «Лариса не простит тебе этого…»
И теперь она понимала, что человек по ту сторону переписки знает больше, чем должен.
Анна сидела в машине напротив здания службы опеки, сжимая руль так сильно, что пальцы побелели. Перед глазами стояли слова адвоката: «Ваш муж подал заявление. Он утверждает, что у вас нестабильная психика и вы угрожаете ребёнку.»
— Грязная игра… — шептала она себе. — Ну ничего, Лариса Ивановна. Я тоже умею играть.
В тот же вечер она перерывала старые переписки, документы, всё, что могло быть полезным. В глубине памяти всплыл момент: когда-то Лариса хвасталась, что у неё есть «свой человек» в органах опеки.
— Если захочу, могу любого родителя выставить неадекватным, — с холодной улыбкой говорила свекровь, поправляя свои золотые серёжки.
Теперь Анна понимала, что это была не бравада. Она знала: Лариса готова на всё ради того, чтобы забрать Илью.
На следующий день Марина привела ей частного детектива — давнего знакомого мужа, который был должен ей крупную услугу.
— Он поможет, — твёрдо сказала подруга. — У этого типа нюх на чужую грязь лучше, чем у любого пса.
Детектив взялся за дело и уже через два дня принёс первые результаты:
— Ваш муж подал заявление, но инициатором всего была его мать. Она уговорила его подписать бумаги, обещая, что потом «всё будет, как прежде». А вот самое интересное: адвокат Ларисы и сотрудница опеки — старые знакомые. Есть основания полагать, что они готовили дело так, чтобы вас признали «неблагонадёжной матерью».
Анна слушала, сжав зубы.
— И кто мне писал сообщения? — спросила она.
Детектив усмехнулся:
— Ваш… свёкор. Точнее, отец Андрея. Он давно не живёт с Ларисой, но следит за их жизнью. Видимо, у него с ней остались счёты. Он анонимно отправлял вам всё, что слышал от общих знакомых. Что самое интересное, после развода мать Андрея живет, на съёмной квартире и поэтому вцепилась в вашу квартиру. Устала платить за чужое.
— Вот оно как… — Анна выдохнула. — Значит, у меня есть союзник. А Андрей наивный, следует за матерью как теленок.
— Но не надейтесь, что он будет действовать открыто, — предупредил детектив. — Его больше волнует не ваш сын, а как бы Лариса не очернила его имя в суде.
Анна кивнула. Всё ясно.
На суде Лариса Ивановна разыграла весь свой арсенал: плакала, рассказывала о том, как «бедный Илюша страдает рядом с истеричной матерью», приводила сфабрикованные аудиозаписи, на которых Анна якобы кричит на ребёнка.
— Ваша честь, эта женщина опасна для ребёнка, — говорила свекровь, вытирая платком несуществующие слёзы. — Она угрожала мне, выгоняла сына из дома… Я прошу забрать мальчика к отцу, а я помогу им с жильём.
Анна слушала и молчала. В нужный момент она передала адвокату папку с доказательствами:
Переписки Андрея с матерью, где он признавал, что действовал под её давлением.
Запись разговора Ларисы с её адвокатом, где она обсуждала, как подкупить сотрудницу опеки.
Справки от психолога и детского врача, подтверждающие, что Илья чувствует себя хорошо рядом с матерью.
— Уважаемый суд, — твёрдо сказал адвокат Анны, — мы просим принять эти документы во внимание. Кроме того, свидетель готов дать показания.
В зал вошёл бывший муж Ларисы. Седой, сухощавый мужчина с усталым взглядом. Он подтвердил под присягой, что его бывшая жена способна на шантаж, и рассказал о её давних схемах с органами опеки.
Это было сокрушительным ударом. Судья посмотрел на Ларису с таким выражением, будто видел её насквозь.
— Суд постановил оставить ребёнка с матерью, — произнёс он наконец. — Жалоба отклонена за отсутствием доказательств.
Анна закрыла глаза и выдохнула. Она выиграла.
После заседания Лариса догнала её в коридоре.
— Ты думаешь, это конец? — прошипела она. — Я найду другой способ.
Анна посмотрела на неё спокойно и ответила:
— Нет, это конец. Если ещё раз приблизишься к моему сыну или ко мне, я открою дело о клевете и вмешательстве в частную жизнь. Теперь твои методы известны суду. В следующий раз ты не отделаешься плачем и адвокатом.
Лариса побледнела и отступила.
Андрей стоял чуть поодаль, сникший и виноватый.
— Аня… — начал он.
— Для тебя всё тоже кончено, Андрей, — отрезала она. — Можешь навещать сына, но в моей жизни вас больше нет.
Анна взяла за руку Илюшу и вышла на улицу. Солнце било в глаза, воздух казался лёгким и прозрачным. Она улыбнулась впервые за много недель.
Теперь это действительно была её жизнь.