Дождь хлестал по крыше служебного «Форда», сливая ночной город в мутное месиво огней. Карина Миронова, фотограф-криминалист с темными кругами под глазами, прижала лоб к холодному стеклу. Впереди, окутанный мигалками и желтой лентой, маячил старый доходный дом – место действия. Очередное. Но это было не просто «очередное». Дежурный звонок Сорокина вырвал ее из редкого сна, и его сдавленный голос прозвучал как похоронный колокол: «Карина, одевайся. Он вернулся. Нашли его почерк». Она знала. Еще не видя, уже знала. Холодный ком страха, знакомый с детства, снова застрял в горле. «Фантом». Серийный убийца, призрак, охотившийся пятнадцать лет назад. Охотившийся и на ее отца. Она резко открыла дверь, в лицо ударил запах сырости, дезинфекции и чего-то сладковато-тяжелого, неправильного. Подняв воротник куртки, она шагнула в адресованную ей реальность. Лестница пахла пылью и отчаянием. Квартира на третьем этаже. Дверь распахнута. Внутри – театр абсурда. Яркий свет прожекторов выхватывал из полумрака уютную, захламленную комнату. И тело. Мужчина, лет сорока, в дорогом, но мятом домашнем костюме, лежал в неестественной позе у дивана. Насилие было очевидно. Но Карина, привыкшая к виду смерти, почти не смотрела на жертву. Ее взгляд, как притянутый магнитом, упал на журнальный столик. Там, аккуратно поставленная в пластиковую подставку, стояла фотография. Большая, отпечатанная на глянцевой бумаге профессионального качества. На ней – этот самый мужчина. Он смеялся, запрокинув голову, обнимая красивую женщину на фоне Эйфелевой башни. Счастье, пойманное в кадр. Идиллия. Сделанная за три дня до сегодняшней ночи. По данным коллег. Стиль… Карину бросило в дрожь. Мягкий свет, идеальная композиция, эта пронзительная, почти болезненная передача мимолетной радости. Как тогда. Как на тех фотографиях из дела отца. «Фантом» не просто убивал. Он сначала ловил своих жертв в моменты их наивысшего счастья, фиксировал его, а потом безжалостно гасил. Трофей. Его визитная карточка. Карина достала камеру, руки дрожали едва заметно. Она начала снимать. Методично, холодно, как учили. Каждый угол, каждую деталь. Но мыслями она была там, в прошлом. В дыму того проклятого пожара в фотолаборатории, где сгорел ее отец, следователь Сергей Миронов. Где сгорели и надежды поймать «Фантома». Дело легло в архив «нераскрытым», а рана в ее душе так и не затянулась. Вернувшись под утро в свою пустую, стерильно чистую квартиру, Карина не могла уснуть. Она достала старую коробку – «Дело Миронова С.А.». Пыль защекотала в носу. Папки, отчеты, снимки… И те самые фотографии «Фантома». Жертвы , запечатленные в лучах счастья перед "пропастью". Она сравнивала их с сегодняшней находкой. Почти идентичная манера. Тот же зловещий контраст. Кто он? Копировальщик? Или… настоящий монстр, вышедший из тени? Утром, с тяжелой головой и пустым желудком, она вышла в подъезд вынести мусор и буквально врезалась в мужчину, копошившегося с ключами у соседней, долгое время пустовавшей квартиры. – Ой! Извините! – Он отпрыгнул, рассыпая пачку каких-то бумаг. Карина автоматически наклонилась помочь собирать. Листы – отпечатки фотографий. Городские пейзажи, лица стариков, играющие дети. Снято талантливо. Глубоко, проникновенно, с душой. – Ничего страшного, – улыбнулся он. Голос приятный, бархатистый. – Я новенький, Артем Новиков. Только вчера заехал. – Карина Миронова, – буркнула она, подавая ему последний лист. Взглянула в лицо. Темные, очень живые глаза, открытая улыбка, легкая небритость. Привлекательный. – Фотограф? – спросила она, кивнув на снимки. – Документалист, – поправил он. – Стараюсь ловить жизнь. А вы? – Криминалист, – ответила Карина резче, чем планировала. Его улыбка не померкла. – Ого. Серьезно. Значит, ловите… другую сторону жизни. Артем оказался невероятно обаятельным соседом. Он заходил «одолжить соль» (хотя у него явно была своя пачка), интересовался, не шумно ли он работает по вечерам (он печатал фотографии в ванной, превращенной в мини-лабораторию), как-то «случайно» встретил ее у подъезда с двумя стаканчиками кофе. – Взял с запасом, вдруг соседка-трудоголик как раз возвращается! – пояснил он. Карина, всегда державшая дистанцию, неожиданно для себя ловила себя на мысли, что ждет этих встреч. Артем говорил о фотографии с такой страстью, что заставлял ее по-новому взглянуть на свою работу. Он не лез с расспросами, но его тихое «тяжелый день?» после очередного выезда на труп звучало как бальзам. Однажды вечером, когда она сидела над снимками «Фантома», сравнивая старые и новые, пытаясь найти хоть какую-то зацепку в манере, в свете, в тенях, в дверь позвонили. – Карина? Все в порядке? Слышу, ты не спишь… – Артем стоял на пороге с бутылкой красного вина и неуверенной улыбкой. – Думал, может, разгрузка нужна? Профессиональная деформация, понимаешь ли… Они проговорили до глубокой ночи. Вернее, говорил в основном Артем, а Карина слушала, изредка вставляя реплики, согреваясь вином и его… присутствием. Он рассказывал о своих проектах, о людях, о том, как фотография может быть не просто фиксацией, а окном в душу. Карина, поймав себя на том, что смотрит на его выразительные руки, на игру света на его лице, вдруг спросила: – А ты когда-нибудь снимал… счастье? Настоящее, искреннее? Артем замер, его взгляд стал серьезным. – Снимал. Это… самое сложное. Поймать миг, когда человек не позирует, когда он просто… светится изнутри. Опасно близко к краю. Почти как смотреть на солнце. Можно ослепнуть. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое, почти боль. Карина почувствовала странное сближение. – Да, – прошептала она, глядя на экран своего ноутбука, где мерцали улыбки мертвецов, пойманные «Фантомом». – Опасно. Через два дня нашли вторую жертву. Молодая женщина, начинающая певица. Убита в своей студии звукозаписи. И снова – фотография. Она сияла на сцене маленького клуба, залитая светом софитов, влюбленная в музыку и, вероятно, в жизнь. За день до смерти. Карина скрипела зубами, снимая квартиру. Та же рука. Та же леденящая душу подпись. «Фантом» играл с ними. Она провела весь день в лаборатории, увеличивая цифровую копию нового снимка до немыслимых размеров. Пиксели расплывались, но она искала что-то. Любую мелочь. И нашла. В глубине кадра, на заднем плане, висело старое, покрытое пылью зеркало в тяжелой раме. И в нем, смазанный, искаженный, но… силуэт человека с фотоаппаратом. Неясный профиль. Коротко стриженные волосы, квадратный подбородок… Сердце Карины бешено заколотилось. Она вскочила, схватила старую папку, нашла ту самую фотографию. Ту, где ее отец, молодой, сильный, смеющийся, посадил ее шестилетнюю на плечи. Тот же квадратный подбородок. Те же резкие черты. Нет. Не может быть. Это игра света. Паранойя. Усталость. Она закрыла глаза, пытаясь отогнать наваждение. Вечером Артем пригласил ее к себе. Он показывал свои старые работы – черно-белые, резкие, полные социального протеста. Совершенно непохожие на изысканные, почти болезненно-красивые снимки «Фантома». – Вот, смотри, – он листал потрепанный альбом. – Это я лет десять назад. Бунт, гнев, желание все сломать. Теперь… теперь я ищу свет. Даже в самых темных местах. Он посмотрел на нее. Его взгляд был теплым, открытым. Карина пыталась улыбнуться, но внутри все сжималось. Она взяла его ноутбук, под предлогом посмотреть новые работы. Быстро, пока он наливал чай, скопировала несколько его необработанных RAW-файлов и несколько JPG с его флешки. Дома, когда Артем ушел (они расстались у ее двери, и его поцелуй в щеку оставил жгучее пятно стыда), она запустила специализированную программу сравнения метаданных. Загрузила снимок «Фантома» с певицей. Загрузила свежие JPG Артема с его флешки – пейзажи, портреты, ничего криминального. Программа анализировала невидимые цифровые отпечатки: алгоритмы сжатия, параметры шумоподавления, уникальные артефакты обработки конкретной камеры и софта. Шкала сравнения поползла вверх. 40%... 60%... 75%... Карина замерла, не дыша. 89%. Совпадение параметров обработки – 89%. Почти идентичный цифровой почерк. Ледяная волна страха накатила на Карину. Она откинулась на спинку кресла, чувствуя, как комната плывет. Любимый сосед. Человек, который заставил ее снова почувствовать… что-то. И этот страшный, ненавистный почерк. Любовь или смерть? Доверие или ловушка? Вопросы висели в тишине, тяжелые и безответные. Она не заметила, как сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
Сомнения грызли Карину как голодные крысы. Каждое утро, встречая Артема в подъезде с его жизнерадостным «Привет, соседка!», она видела не обаятельного фотографа, а возможного монстра. Его улыбка казалась маской, глаза – бездной, скрывающей ужас. 89%. Эта цифра горела в ее мозгу неоновым огнем. Слишком много для совпадения. Слишком мало для доказательства. Она решила копать. Глубоко и тихо. Начала с его прошлого. Артем Новиков. Документальная фотография. Публикации в нескольких уважаемых, но не главных изданиях. Выставки – камерные, в маленьких галереях. Он упоминал, что переехал из города Зареченска. Карина полезла в закрытые базы. Запрос по фамилии «Новиков» и профессии «фотограф» в Зареченске ничего не дал. Тогда она расширила параметры. И наткнулась. Пять лет назад в Зареченске была серия из трех жестоких убийств. Жертвы – люди из мира искусства. Галерист, арт-критик, художник-граффитист. И на каждом месте преступления… нашли фотографии. Не такие отточенные, как у «Фантома», более грубые, но концепция та же: жертвы, запечатленные в моменты радости незадолго до смерти. Дело не раскрыли. Главный подозреваемый – некий Леонид Петров, талантливый, но неуравновешенный студент местного худграфа, увлекавшийся фотографией. Он исчез как раз после третьего убийства. Его объявили в розыск, но следы затерялись. Фотографии Леонида Петрова из уголовного дела Карина сравнила с ранними работами Артема, которые он ей показывал. Сходство стиля – разительное. Та же агрессивная резкость, те же контрасты, тот же мрачный взгляд на мир. Совсем не тот свет, который он искал теперь. Артем Новиков. Леонид Петров. Смена имени? Побег? Она вспомнила его слова: «Теперь я ищу свет». После тьмы? Или просто сменил маску? Нужно было проверить его алиби на ночь убийства певицы. Артем говорил, что был дома, печатал фотографии. Но дом старый, камер нет. Соседи? Одна бабушка сверху – глухая. Другой сосед – студент, который в ту ночь ночевал у девушки. Ничего. Шаткое алиби. Карина чувствовала себя предательницей, но страх и долг перед памятью отца были сильнее. Она пошла к майору Сорокину. Виктор Андреевич Сорокин, начальник отдела, старый друг ее отца, почти дядя. Он постарел за эти годы, лицо избороздили глубокие морщины, но глаза оставались острыми, как у орла. Карина застала его за изучением стенда с фотографиями по новому делу «Фантома». – Виктор Андреевич, – начала она, закрывая дверь кабинета. – Я… мне нужно поговорить о деле отца. Сорокин взглянул на нее устало. – Катюша, опять? Мы тысячу раз все перебирали… – Не перебирали, – резко сказала Карина. – Вы что-то не договаривали. Всегда. Кто был главным подозреваемым тогда? Кроме отца? Она видела, как он напрягся. – Карина… – Кто, Виктор Андреевич? – настаивала она. Сорокин тяжело вздохнул, отодвинул папку. – Был… парень. Студент. Очень талантливый фотограф. Сергей его опекал, видел в нем себя молодого. Звали… Леонид. Леонид Петров. – И? – Он… увлекся темной стороной. Эксперименты с сознанием, какие-то психоделические опыты через фотографию. Сергей пытался его образумить. Были ссоры. – Он подозревался в убийствах «Фантома»? – Карина старалась, чтобы голос не дрожал. Сорокин помолчал, смотря куда-то мимо нее. – Косвенно. Мотив – месть арт-истеблишменту, который его не признавал. Возможность… но доказательств не было. А потом… пожар. – Он погиб? – Официально – да. Останки… плохо опознали. Но я… – Сорокин потер переносицу, – я всегда сомневался. Что-то не сходилось. Слишком… удобно. Как будто «Фантом» хотел замести следы. И Петров исчез. – Проект «Двойное Экспонирование», – вдруг выпалила Карина, вспомнив упоминание в отцовских записях. – Что это? Сорокин нахмурился. – Откуда ты знаешь? – Нашла в отцовских бумагах. Сорокин встал, подошел к окну. – Эксперимент. Глупый, опасный. Сергей выбил грант. Идея – исследовать, как фотография, фиксация определенных эмоций, может влиять на психику, на память. Петров был главным «испытуемым» и ассистентом. Но что-то пошло не так. Леонид… изменился. Стал замкнутым, агрессивным. Проект свернули, но осадок остался. Возможно, это и спровоцировало его… уход в тень. Карина вышла из кабинета Сорокина с тяжелым сердцем. Леонид Петров. Опасный психопат, скрывающийся под именем Артема Новикова. Использовавший проект отца как трамплин в бездну. Любовь к ней – лишь прикрытие? Способ наблюдать за расследованием? Или… часть какой-то извращенной мести? Вернувшись домой, она застала Артема в подъезде. Он что-то чинил на своем велосипеде. – Привет, – он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. Они выглядели усталыми. – Все хорошо? – Да, – солгала Карина. – Просто работа. – По «Фантому»? – спросил он прямо, вытирая руки тряпкой. Карина кивнула. – Страшная история. – Он посмотрел на нее с таким участием, что ей захотелось кричать. – Знаешь, – он опустил голос, – я тут вспомнил… в Зареченске, откуда я переехал, лет пять назад была похожая история. Тоже какие-то убийства с фотографиями. Жутко. Тогда все только и говорили… – Зареченск? – переспросила Карина, стараясь звучать естественно. – Да. Странное совпадение, правда? – Он пожал плечами. – Мир тесен. И зло… оно имеет привычку повторяться. Вечером Карина полезла в коробку с отцовскими вещами снова. Искала хоть что-то о Петрове. Старые флешки, дискеты… И нашла. Завалявшийся в папке с отчетами конверт. Внутри – несколько фотографий. Одна из них групповое. Молодой Сергей Миронов, совсем юный Сорокин, и… парень с фотокамерой на шее. Худощавый, с горящими фанатичным блеском глазами, длинными, неухоженными волосами. Леонид Петров. Но не Артем. Совсем не Артем. Черты другие, взгляд другой. Карина пригляделась. Что-то… в линии скул? В форме ушей? Слишком смутно. Но на другой фотографии… Сергей Миронов и Петров стояли лицом к лицу в каком-то помещении, похожем на лабораторию. Отец был страшен: лицо искажено яростью, он тыкал пальцем в грудь студенту. Петров стоял, опустив голову, но его поза выражала вызов, кулаки были сжаты. Они явно ссорились. Яростно. На обороте снимка – дрожащая рукой надпись: «С. и Л. Последняя капля? Проект Д.Э. рухнул». И дата. За неделю до пожара. Карина взяла увеличительное стекло. В углу лаборатории, на столе, среди пробирок и аппаратуры, лежала газета. Она навела стекло. Заголовок: «Трагедия в фотолаборатории: следователь Миронов погиб при пожаре». А под ним – чья-то карандашная пометка: «Кто ДЕЙСТВИТЕЛЬНО выиграл?» Ледяная рука сжала ее сердце. Выиграл? Пожар… убийство? Кто мог написать это? Петров? Или… Она не заметила, как дверь в ее комнату тихо приоткрылась. – Карина? – Артем стоял на пороге. В его руках – чашка чая. – Я… постучал, но ты не ответила. Что это? Его взгляд упал на фотографию ссоры, которую она не успела убрать. Карина резко прикрыла ее рукой, но было поздно. Лицо Артема изменилось. Все тепло, вся открытость исчезли. Осталась лишь каменная маска. – Где ты это взяла? – спросил он тихо, слишком тихо. – Это… из дела отца, – сглотнула Карина. – Это Леонид Петров? – Артем шагнул в комнату. Дверь захлопнулась за ним. – Зачем тебе это? Что ты ищешь, Карина? – Я… пытаюсь понять, – она встала, чувствуя, как нарастает паника. – Кто он был? Почему отец… – Он был психом! – резко оборвал он. Голос сорвался. – Сумасшедшим гением, которого твой отец пытался спасти! И погубил себя! – Ты… ты знал его? – Карина отступила к столу. Артем замер. Он закрыл глаза, провел рукой по лицу. Когда он снова посмотрел на нее, в его глазах была бездна боли. – Да, – прошептал он. – Я знал. Я и есть он. Леонид Петров. Карина схватилась за край стола, чтобы не упасть. – Ты… – Я не убивал тех людей в Зареченске! – выпалил он. – И я не «Фантом»! Я… я выжил в том пожаре. Чудом. Меня вытащил пожарный, я был без сознания, с тяжелыми ожогами. – Она показала на фото. – Но ты… ты другой! Артем (Леонид?) горько усмехнулся. – Пластические операции, Карина. Годы реабилитации. Годы, чтобы избавиться от клейма психа и убийцы. Чтобы начать все заново. Как Артем Новиков. – Почему ты здесь? – Почему рядом со МНОЙ? – почти крикнула она. – Я искал правду! – Его голос дрожал. – Я знал, Сергей Андреевич что-то раскрыл перед смертью. Он шел по следу настоящего «Фантома». И он боялся. Боялся, что убийца – кто-то из своих. Возможно… даже в полиции. Мы поссорились тогда, накануне пожара, потому что я хотел идти к Сорокину, рассказать все! А он не верил никому. Говорил, что это слишком опасно. И… он оказался прав. Через два дня его не стало. А я… я выжил, чтобы продолжить. Чтобы найти того, кто убил нашего с тобой отца, Карина! Он считал меня сыном! Он хотел меня спасти от тьмы! И его убили за это! Артем подошел ближе. Его глаза блестели слезами. – Я не хотел тебя обманывать. Я боялся. Боялся, что ты не поймешь, что отвернешься, увидев во мне того психа Петрова. Но я изменился. Я ищу свет. И… я нашел его здесь. В тебе. Карина смотрела на него, разрываясь между ужасом, жалостью и остатками доверия. Его история звучала правдоподобно. Страшно правдоподобно. Но метаданные? Алиби? Его появление здесь и сейчас, когда «Фантом» вернулся? – Почему ты не пошел в полицию? Когда выздоровел? – прошептала она. – С какими доказательствами? – Он горько усмехнулся. – Я – официально мертвый псих-убийца. Кто мне поверит? Я мог только одно – искать самому. И ждать, когда «Фантом» проявится снова. Как он и сделал. Он протянул руку, но Карина отшатнулась. – Ты должен был сказать мне. С самого начала. – И ты бы поверила? – спросил он тихо. Карина не знала, что ответить. Верить ли ему? Или он гениальный лжец, каким был когда-то гениальным, но опасным фотографом? Любовь или смертельная игра? Доверие сейчас могло стоить ей жизни. Она отвернулась. – Мне нужно подумать. Уйди, пожалуйста. Артем (Леонид?) постоял молча, потом кивнул. – Хорошо. Я… понимаю. Дверь закрылась за ним. Карина осталась одна с фотографией ссоры, с газетной вырезкой и страшным вопросом: «Кто ДЕЙСТВИТЕЛЬНО выиграл?» И был ли Артем жертвой? Или он все еще был игроком?
Дни тянулись, как смола. Карина избегала Артема. Он не настаивал, но она чувствовала его взгляд, тяжелый и полный немого вопроса, когда они случайно встречались в подъезде. Она металлась между жалостью и леденящим страхом. Его история о спасении, о мести за отца, о поисках истинного «Фантома» – все складывалось. Но цифра 89% висела дамокловым мечом. И снимок с силуэтом, похожим на отца. Галлюцинация? Или… подсказка? Она снова полезла в отцовские записи по проекту «Двойное Экспонирование». Среди формул, заметок о психологических тестах и протоколов съемки нашла зашифрованную запись: «Подозрения падают на В.А. Слишком много совпадений. Доступ к архивам, к материалам. Знает детали, не известные следствию. Рискую». В.А. Виктор Андреевич Сорокин? Сердце Карины упало. Неужели? Старый друг? Правая рука отца? Она вспомнила его нежелание говорить о деле, его сомнения в гибели Петрова… Его алиби на ночи убийств «Фантома»? Он был на совещаниях, дома… но подтверждения были только со слов его жены или подчиненных. Не железно. Артем позвонил ей поздно вечером. Голос его звучал сдавленно, взволнованно. – Карина, слушай. Я… кажется, нашел кое-что. По «Фантому». – Что? – насторожилась она. – Я рылся в старых связях, в арт-среде. Нашел человека, который знал… знал жертв первого «Фантома», твоего отца. Он боится, но согласился поговорить. Дал наводку. Следующая цель… – Кто? – выдохнула Карина. – Майор Сорокин. Карину бросило в жар. – Сорокин? Почему? – Не знаю. Но источник утверждает – «Фантом» считает его виновным в провале первого расследования. В гибели твоего отца. Он хочет… завершить цикл. – Где? Когда? – Сегодня ночью. У него дома. Он в отпуске, жена уехала к родне. Источник сказал – «Фантом» будет сегодня. Карина быстро соображала. Провокация? Ловушка от Артема? Или единственный шанс поймать убийцу? Довериться ему? – Хорошо, – сказала она резко. – Я подниму группу. – Нет! – резко оборвал он. – Если это Сорокин замешан… кто знает, кто из его людей на что способен? Они могут предупредить. Или устроить облаву, в которой «Фантом» просто исчезнет, как тогда. Только мы с тобой, Карина. Ты и я. Мы можем его взять. Доказать всем. Очистить имя твоего отца… и мое. В его голосе звучала отчаянная убежденность. Карина колебался секунду. Риск огромный. Но если «Фантом» и правда Сорокин… – Ладно. Где встречаемся? – У дома Сорокина. Через час. Держи оружие наготове.
Они припарковались в переулке в двух кварталах от коттеджа Сорокина. Ночь была тихой, звездной. Слишком тихой. – Ты уверен в источнике? – шепотом спросила Карина, проверяя табельный пистолет. Артем кивнул, его лицо в темноте было напряженным. – Настолько, насколько можно быть уверенным. Будь осторожна. Они бесшумно подошли к дому. Окна были темными. Артем показал на боковую калитку – она была приоткрыта. – Пошли. Они проскользнули в сад. Тишина давила. Вдруг – шорох у гаража. Тень метнулась. – Стой! Полиция! – крикнула Карина, вскидывая пистолет. Тень рванула вдоль забора. – За мной! – Артем бросился в погоню. Карина – следом. Они выскочили на соседнюю улицу. Тень мелькнула за углом. Погоня продолжалась по темным переулкам. Вдруг из-за мусорного бака блеснул огонь. Глухой хлопок. Карина услышала хриплый стон Артема и звук падающего тела. – Артем! Она пригнулась, выстрелила в сторону вспышки. Тень рванула дальше. Карина бросилась к Артему. Он лежал на боку, хватаясь за плечо. Темное пятно расплывалось по куртке. – Жив… – прохрипел он. – Пуля прошла навылет… Догоняй его! Не уйди! Карина метнулась за убегающей тенью. Она видела его силуэт, мелькающий между домами. Выстрел! Пуля просвистела у самого уха. Она ответила, заставив фигуру пригнуться. Еще один поворот. Тупик! Высокий забор. Фигура обернулась. В свете далекого фонаря Карина увидела маску. Балаклаву. И глаза. Холодные, безжалостные. Он вскинул пистолет. Карина выстрелила первой. вскинулась, глухо ахнув от удара. Пуля угодила ему в плечо, заставив пошатнуться и выронить оружие. Он прислонился к забору, хрипя, хватаясь за рану. Карина, не опуская пистолета, резким движением сорвала с него балаклаву. В тусклом свете пробивающейся с улицы лампы проступило знакомое, изборожденное морщинами лицо. Майор Сорокин. Его глаза, обычно усталые, теперь горели холодным безумием и… странным удовлетворением. – Виктор Андреевич? – прошептала Карина, чувствуя, как почва уходит из-под ног. – Ну вот мы и встретились, Кариша, – хрипло выдохнул он, гримасничая от боли. Кровь сочилась сквозь пальцы, сжимающие плечо. – Ты… ты «Фантом»? Но… почему? Он закашлялся, потом усмехнулся, коротко и жестко. – Почему? Потому что твой папаша был идеалистом! Дураком! Он лез не в свое дело! И этот его подопечный псих, Петров! – Голос Сорокина крепчал, наполняясь ненавистью. – Проект «Двойное Экспонирование»? Прекрасное прикрытие. Гранты текли рекой, отчеты я писал сам – красивые, ни о чем. А деньги… деньги шли на другие дела. На обеспечение тихой жизни. Твоему отцу показалось, что он унюхал крыс. Начал копать. Узнал про мои «побочные доходы» от прикрытия мелких дельцов. А потом… потом он нашел связь с теми старыми делами «Фантома». Первыми. Моими первыми… работами. – Вашими? – Карина сжала пистолет так, что костяшки побелели. – Да, моими! – прошипел Сорокин. – Гениально, правда? Убрать тех, кто мешал или знал слишком много, и оставить… автограф. Красивый, запоминающийся. Идеальная маскировка под маньяка. Сергей догадался. И вместо того чтобы замять, как нормальный человек, он полез с разоблачениями! Грозил посадить меня! Своего друга! Своего начальника! – Он плюнул на асфальт. – И этот Петров… он что-то слышал, подозревал. Твоему отцу взбрело в голову сделать его своим козырем, спрятать. Они сцепились в лаборатории. Я видел их. Видел эту ссору. И понял – это шанс. Шанс убить двух зайцев. Убрать Сергея, который стал опасен, и свалить все на психа Петрова, который и так был идеальным подозреваемым. Пожар устроить – пара пустяков. А потом… потом я «вел» расследование. Уверенно направляя всех по ложному следу. К мертвому маньяку. – А сейчас? Зачем вернулись? – Карина с трудом выдавила из себя слова. Ноги подкашивались. – Зачем убивать этих людей? – Потому что они всплыли! – крикнул Сорокин. – Тот финансист… он копался в старых финансовых отчетах по грантам, мог наткнуться на нестыковки. Певица? Ее продюсер – тот самый гаденыш, который когда-то давал мне взятки, а потом решил шантажировать, вспомнив старые дела. А Петров… он выжил! Чертов ублюдок выжил и начал рыскать! Я почуял опасность. Решил закончить то, что начал тогда. Убрать всех, кто мог связать меня со старыми делами. И с новыми. Включая тебя, Кариша. Ты слишком близко подобралась. Слишком похожа на отца. Упертая. – Он попытался двинуться, но Карина наставила пистолет. – Не шевелись! – Пфф… – Сорокин презрительно фыркнул. – Ты что, хочешь убить меня? Как папочка? Он не смог. Сдрейфил в последний момент. Я же – нет. Он резко рванул другой рукой за пазуху. Блеснул металл еще одного ствола. Карина среагировала инстинктивно. Еще один выстрел грохнул в ночи. Пуля ударила Сорокина в живот. Он осел, захрипев, глаза округлились от неожиданности и боли. Второй пистолет с грохотом упал на асфальт. – Вот… видишь… – он захлебнулся кровью. – Ты… все-таки… сильнее отца по духу. В этот момент в переулок ворвались фигуры с фонарями. – Полиция! Руки вверх! Оружие на землю! Карина опустила пистолет, чувствуя, как трясутся руки. Она узнала голоса – это были ребята из ее отдела. А впереди них бледный, с перевязанным плечом, шагал Артем. Его взгляд нашел Карину, полный тревоги и вопроса. – Карина! Ты цела? Он… он тебя…? – Я… я в порядке, – еле слышно ответила она. Оперативники окружили Сорокина. Один нагнулся, проверяя пульс. – Жив. Тяжело, но жив. Скорую! Карина подошла к Артему. – Как ты…? – Когда ты бросилась в погоню, я дополз до дороги, – объяснил он, тяжело дыша. – Остановил машину. Парень помог дозвониться. Я вызвал подмогу и… назвал адрес Сорокина. Догадался, что если «Фантом» – он, то логика ведет туда. Или сюда. Повезло, что услышали выстрелы. Он посмотрел на Сорокина, которого грузно укладывали на носилки. Лицо Артема было искажено ненавистью и… горьким торжеством. – Он… он все признал? – Да, – кивнула Карина. Она вдруг почувствовала страшную усталость. Все рухнуло. Опора детства, человек, которого она звала «дядя Виктор»… оказался монстром. Убийцей ее отца. Артем, словно почувствовав ее состояние, осторожно, не задевая раны, обнял ее за плечи. – Прости… что не сказал правду сразу. Боялся… что ты не поверишь. Что увидишь во мне только того психа Петрова. Карина отстранилась, глядя ему в глаза. В них была боль, усталость от лет бегства, но и надежда. Искренность? Она хотела верить. Так хотела. Но тень сомнения, брошенная годами лжи и меткой цифрой 89%, все еще висела между ними. – Я не знаю, кто ты сейчас, Артем… Леонид… – тихо сказала она. – Я знаю только, что ты спас мне сегодня жизнь. И помог поймать его. Но… мне нужно время. Артем кивнул, его глаза потускнели, но он не стал настаивать. – Я понимаю. Я подожду. Сколько потребуется. Пока оперативники оформляли место происшествия, Карина подошла к носилкам, на которых увозили Сорокина. Его глаза были закрыты, дыхание хриплое, прерывистое. Но когда он услышал ее шаги, веки дрогнули, приоткрылись. Взгляд был мутным, но в нем еще теплилась зловещая искорка осознания. Она отвернулась. Артем стоял поодаль, смотря на уезжающую машину скорой. Его профиль в свете мигалок казался вырезанным из камня – усталым, израненным, но непокоренным. Истинный «Фантом» был пойман. Правда о гибели отца – раскрыта. Но цена оказалась слишком высокой. Разрушены все опоры. И главная тайна теперь была не в прошлом, а в будущем. Сможет ли она когда-нибудь доверять снова? Сможет ли поверить в свет, который он так упорно искал? Или тень «Двойного Экспонирования» навсегда легла между ними, искажая реальность, как кривое зеркало? Карина медленно пошла к нему. Вопросов было больше, чем ответов. Но один был ясен: расследование закончено. А жизнь… жизнь только начинала задавать свои, новые, сложные вопросы. Она остановилась перед ним. Молчание повисло в холодном ночном воздухе, нарушаемое только далекими сиренами и мерным миганием полицейских огней. Впереди была долгая дорога, полная боли, сомнений и, возможно, надежды.