— Серьёзно, Паш, ты опять со своими байками? — фыркнула Лера, закидывая рюкзак в багажник.
— А ты что думала? Отдых без щекотки для нервов — будто чай без заварки, — усмехнулся я, хлопнув крышкой.
Нас было пятеро: я, Паша, Лера, Димон и Вика. Крепкая компания, проверенная турпоходами, ночёвками у костра и всем тем, что обычно превращает друзей в почти‑семью. На длинные майские мы решили махнуть за город — лес, изумрудная трава, ни сигнала связи. Я, признаться, скучал по такому бегству.
Доехали спокойно: километры асфальта, пара сонных деревень, щербатый просёлок. И вот — табличка "Молчанка" . Маленькая точка на карте, окружённая гулкой тишиной.
— Местное озеро называют Мёртвым, — сказал Паша.
— Говорят, если послушать воду ночью, слышно вздохи утопленников.
— О, начинается! — Димон крутанул ключ в замке.
Мы отмахнулись, засмеялась и пошли искать дрова. Но в груди, честное слово, кольнуло: батя всегда твердил, что у любой хохмы есть корень правды.
И тут, почему-то, я вспомнил рыбака...
В магазине... Когда мы запасались сгущёнкой, хлебом, спонтанно купленной бутылкой "для обогрева", у выхода мы столкнулись с дедом‑рыбаком...
— На озеро? — спросил тогда старик.
— Да, искупнуться, — ответила Вика.
— Не копайте в глубину, — хрипло бросил он и сунул мне в ладонь сломанную пробку от спасжилета.
— Иногда вода забирает.
Мы тогда смотрели ему вслед, пока его ржавый велосипед не скрылся за поворотом. Никто из нас ничего не сказал, но шаги наши вдруг стали тише, и, наверное, мы тогда подумали:"О чем это говорил рыбак?"
Озеро у которого мы остановились выглядело, как небольшое блюдце, заросшее камышом. Спокойное, слишком спокойное. Гладь отражала облака так чётко, словно зеркало.
Палатки разбили в трёх шагах от линии воды. Сварили кукурузу, включили колонку, но музыка тут же сползла на шёпот — будто акустика боялась разбудить кого‑то под поверхностью.
— Слушайте, — Лера подвинула чашку.
— А давайте ночной заплыв? Без этого ваш хоррор‑тур не считается.
— Я с вами, — подмигнула Вика.
— Мужики? — Лера положила ладонь на плечо Димона.
— Я за! — ответил Димка.
А я молчал. На языке вертелось "никаких ночных заплывов в воде" , но… знакомо? Чувство, что если откажешься, то испортишь кадр молодости?
— Ладно, — сказал я.
— Ровно в полночь.
Ночь опустилась мгновенно — ни заката, ни багряного шоу. Словно кто‑то щёлкнул тумблером и луна расстелила жидкое серебро по глади.
— Вода теплее, чем воздух! — Вика вскрикнула, забегая по колено.
— Класс! , — отозвался Паша с берега.
Мы вошли — один за другим. Я ощутил странное: наши тела скользят, прячась в бархатной прохладе, а в ушах — будто тихий стон. Знаете, когда ракушку подносишь к уху?
— Слышите? — Лера обернулась.
— Это камыш. Не заморачивайся, — Димон плеснул водой.
Мы отплыли метров на десять. Луна качалась над нами, как потухающая лампа. И тут…
— Вернись… — послышался женский голос.
— Слышал? — Паша замер.
— Ты специально, брат, — я попытался шутить, но горло сжало.
У берега стояла тонкая женская фигура. Можно было бы решить, что тень. Да вот только на чёрном фоне деревья не дают бликов, а здесь — белая сорочка, волосы длинные.
— Лер, это Вика?
— Нет, она рядом со мной.
Секунда. Сердце колотится, как барабан стиралки. И вдруг, фигура медленно шагнула в воду. Ни брызг, ни волн. Лишь круги, ровные, тихие.
— Уходим! — крикнул я.
И в этот момент чья-то рука сомкнулась на моей лодыжке.
Я дёрнулся, но пальцы — тонкие, холодные — держали меня мёртвой хваткой.
— Помоги! — коротко крикнул я Паше.
Через секунду мы оба барахтались. Кто‑то хохотал — или так мне казалось. Димон судорожно вытаскивал Леру, а Лера кричала что-то Вике.
Водоворот поднял муть. Под водой промелькнуло лицо — бледное, с синей полоской губ. Я всхлипнул, вдохнув воду.
— Вернись! Вернись! — отдавалось в голове.
Уловив момент, я ударил пяткой по костяшкам. Хватка ослабла. Мы вырвались и понеслись к берегу. Камыш рвал кожу, ноги скользили по илу. Выбрались.
— Все… все тут?! — я оглянулся: все четверо тут. Живые. Дышат.
— Что это… — Лера обнимала себя, дрожала и стучала зубами.
Нам было не до объяснений. Мы схватили фонарь, вещи оставили и побежали в лес.
Долго бежали... пока не упёрлись в покосившуюся избушку. Дверь распахнута, внутри пахнет сыростью.
— Надо отдышаться, — предложил я.
— Это всё галлюцинации, — Димон нервно хохотнул.
— Проточная вода нагревается, пары, плюс лодка или шест за ногу цепанул…
— Шест с пяти пальцами? — отрезал Паша.
— Так, давайте успокоимся и всё здесь осмотрим.
— Бабка говорила, здесь турбаза была лет сорок назад, — Лера ощупывала стену.
— После ЧП её закрыли.
— Что за ЧП?
— Девочка утонула. Никто так и не нашёл тело. Люди перестали ездить, а озеро прозвали Мёртвым.
И вдруг, наш разговор прервал стук...
Тук‑тук‑тук.
Мы замерли.
Тук‑тук — снова.
Я перевёл луч фонаря: на оконце...
А в нем... чья‑то рука. Синеватая ладошка, будто распухшая.
— Шторы! — выкрикнул Паша, со злостью, дёргая гнилую ткань.
Ладонь исчезла. Но шёпот, тихий‑тихий, задребезжал над крышей: "Вернись…"
А потом тишина.
Немного придя в себя, мы все же осмотрели дом. И нашли старую плёнку.
— Если это чьи‑то больные розыгрыши, я хочу знать, — Димон схватил катушку плёнки.
— Нужен свет.
Мы поднесли фонарь ближе. Снимки — чёрно‑белые кадры детского лагеря: девчонки в пионерских галстуках, песчаный пляж, деревянный пирс. На каждом — одна и та же фигурка чуть правее центра: худенькая девочка с косами, босая. Лицо её размыто, словно фотограф специально сдвинул фокус.
Последний кадр — ночь. Поверхность воды. Луна. И белая сорочка, дрейфующая лицом вниз.
— Давайте жечь всё к чёрту. — дрожа от страха, предложила Лера.
Мы переглянулись.
— А где Вика? — Паша поднял глаза.
— Где Вика?
Только что она сидела у входа. А сейчас — пусто. Только сквозняк трепал занавески.
— Вика! — мы бросились наружу.
Лес встретил нас оглушительной тишиной. Ни ветра, ни стрекота.
— Не разделяемся, — приказал я, глотая страх.
Мы шли цепочкой, зовя, пока голос не сел. И тут из‑за деревьев медленно вышла Вика.
— Я… слышала, как она плачет, — шепнула она.
— Маленькая такая. Она простудилась, сказала, холодно. Я… хотела дать ей куртку.
— Кому? — Лера поймала её за плечи.
— Девочке в сорочке.
Тогда мы собрались в круг на поляне. Вика дрожала: руки холодные, губы белые.
— Сними всё мокрое, — скомандовал я.
— Оно прилипло, — всхлипнула она.
И правда: ткань будто срослась с кожей. Димон попытался сорвать — ничего не получается. А на плече отпечаток… руки. Синеватые пальцы.
— Так, слушаем,— я выпрямился.
— Бежим назад, в машину. Срезаем прямо через лес, идём вместе. Фонарь, палка, всё, что найдём, берём с собой.
Мы двинулись.
— Почти вышли, — вздохнул Паша, увидев просвет.
И тут лес взвыл. Будто тысячи горл, но звук низкий. Наш фонарь мигнул и погас. Тьма.
— Не останавливаемся! — я схватил Вику.
И тут... Мгновение... И земля ушла из‑под ног. Мы скатились по склону, съехали в вязкую жижу. Озеро встретил нас, как гигантская пасть.
Вода уже не была тёплой. Она была ледяная, и, кажется, живая. Сжимает, тянет.
— Лера! — послышался крик Паши.
Я обернулся и увидел, как Леру затягивает под тину. Бросился к ней, но чьи-то руки уже утащили её под воду... Осталась только пустота и пузырьки.
Димон исчез раньше, чем смог что-то крикнуть.
Вика рядом барахтается, ударяет руками об воду, кричит.
— Она сказала: "поиграем" … — бормочет Вика, пока я тащу её к берегу.
Но берег, словно, становится всё дальше и дальше. Как в кошмаре, где каждый шаг лишь отдаляет выход. Я понял: нас держат. Озеро дышит. "Вернись" — это не просьба. Это приказ.
Я оглянулся. За спиной — девочка. Лицо, как пустая маска.
— Позови … мою маму… — шепчет она.
— Или останься сам.
— Я не твой, — сказал я хрипло, нащупывая в кармане фонарь.
Свет вспыхнул на секунду. Вода шарахнулась, будто обжёгшись. И я бросил фонарь. Он упал в гладь, и в ту же секунду вода взорвалась криком: тысячи голосов — женских, мужских, детских.
Рывок — и мы с Викой выбрались, катясь по глине.
Дальше провал и темнота.
Проснулся я в машине "скорой" . Рядом Вика, бледная, покрытая одеялом. Врачи суетились.
— Что… с остальными? — прошептал я.
Мне не ответили.
Позже мы узнали: ни Пашу, ни Леру, ни Димона так и не нашли. Берег прочёсывали два дня. Волонтёры говорили, что видели странные круги на воде, словно поднимается воздух. Но ничего — ни тела, ни вещи.
Дед‑рыбак сидел на скамейке у отделения. Увидев меня, кивнул, будто знал, что выживу.
— Озеро всегда берёт ровно столько, сколько надо! — сказал он.
Я опустил взгляд.
Писать это тяжело: каждая буква отзывается вспышкой той жуткой ночи. Но, честно говоря, молчать — хуже.
А сегодня ночью я снова слышал шёпот. Сквозь шум дождя, через стекло больничной палаты: "Вернись…"
Я посмотрел на раковину. Кран подтекал: кап‑кап‑кап. И в каждом "кап" — отражение. Я увидел цепочку фигур: Паша, Лера, Димон. Они стояли в воде, а за их спинами девочки. И ждали. Меня.
А потом капля развернулась изнутри, словно линза. И вдруг их губы шевельнулись:
— Забери её… или возвращайся.
Заходите в Телеграм... Там много жутких историй!