Татьяна с силой поставила кастрюлю на плиту. Иван нервно перебирал столовые приборы.
- Тань, а мама звонила... Опять пирожков напекла. Говорит, Мишутке сгущенки в них положила, его любимой...
- Опять? И что, Иван? Опять ты собираешься тащить нашего сына к ней? После всего? - Татьяна резко обернулась.
- Танюш, ну что "после всего"? Она же бабушка! Она любит внука. Пирожки... Это просто пирожки.
- Просто пирожки? А "просто" замечания про мою карьеру? "Просто" намеки, что я плохая хозяйка? "Просто" сравнения с ее покойной невесткой – "золотцем" Анечкой? Или "просто" то, как она Мишутке в уши шепчет: "Слушайся только бабушку, мама твоя все неправильно делает"? Это твои "просто", Иван? - гневно возмутилась женщина и ткнула пальцем в сторону детской, где их семилетний сын Миша смотрел мультики. - Я устала, Иван! Устала от ее токсичности, от этой вечной игры в жертву, если мы не приезжаем по первому зову! Устала защищать границы нашей семьи! Ты их не видишь? Или не хочешь видеть?
- Вижу, Таня... Но она же одна! Отец давно умер, она скучает. И для Миши она – родная кровь. Лишать его бабушки... Это жестоко.
- Жестоко? Жестоко – позволять ей подрывать мой авторитет в глазах сына! Жестоко – видеть, как Миша возвращается от нее капризным и шепчет мне ее фразочки: "Бабушка сказала, ты суп не так варишь". Я его мать, Иван, или ты уже забыл?
Неожиданно дверь в прихожей резко открылась. На пороге стояла Марина Матвеевна.
Невысокая, плотная, с навечно недовольным выражением лица, усиленным ярко-красной помадой.
В руках – знаменитый потертый контейнер с пирожками.
- Ты опять не закрыл дверь или знал, что она придет? - Татьяна негодующе посмотрела на мужа.
Тот растерянно пожал плечами. Он и сам не знал, что мать, не дождавшись его ответа, приедет.
- Ой, а у вас тут, я смотрю, атмосферка! Здравствуйте, мои родненькие! Мишенька дома? Принесла ему гостинец, с пылу с жару! Со сгущеночкой, как он любит, - слащаво проговорила Марина Матвеевна.
Она двинулась в сторону детской, не глядя на Татьяну. Невестка шагнула ей наперерез.
- Марина Матвеевна, Миша сегодня не будет есть ваши пирожки, - проговорила она сдавленным голосом.
Марина Матвеевна остановилась как вкопанная. Ее лицо исказилось в гримасе обиды.
- Как это не будет? Это что за новости? Сынок! - она повернулась к Ивану. - Ты слышишь? Твоя жена моему внуку запрещает видеться с родной бабушкой? Да я его на руках носила, когда вы оба на своих работах пропадали!
- Мам... Таня просто... Мы обсуждаем... - сдавленно проговорил мужчина.
- Мы не обсуждаем это. Я информирую. Пока вы не научитесь уважать меня как мать Миши и жену вашего сына, визиты прекращаются. Все! Пирожки можете забрать обратно, - Татьяна указала на дверь.
В прихожей повисла тишина. Свекровь сначала побледнела, потом - густо покраснела.
Она поставила контейнер на ближайший стул с таким видом, будто клала венок к могиле.
- Так-то вы со мной... После всех моих трудов... Я же добра хотела! Вам моя доброта поперек горла встала! - Марина Матвеевна произнесла эти слова дрожащим голосом, полным драмы. - И ты стоишь, как пень! Ни слова в защиту матери! Жена тебя под каблук затолкала, а ты и пикнуть боишься! Позор! Мой сын... - добавила она, обратившись к Ивану.
- Мама, хватит! Хватит уже! Всегда ты – жертва! Всегда мы – неблагодарные! Может, хватит? Может, просто нужно поговорить нормально? Уважить Таню? Она же не просит невозможного! Стоит всего лишь держать язык за зубами...
- Ага! Вот оно что! Это она тебя против меня настроила! Отнимает у меня сына и внука! Да я... Да я... - женщина широко раскрыла глаза, как от пощечины.
- Марина Матвеевна, вам пора. Иван, проводи маму за дверь.
Иван колебался всего секунду. Потом отвел глаза в сторону и кивнул в сторону выхода.
- Мама, пойдем. Я вызову такси. Сегодня, действительно, не время...
Марина Матвеевна посмотрела на сына с таким выражением предательства и боли, что он невольно отвел взгляд.
Без слов, с гордо поднятой головой, но с дрожащими губами, она повернулась и пошла к выходу.
Поняв, что невестка вдруг стала возмущаться и требовать уважения в ответ на "правду", Марина Матвеевна решила пойти иным путем.
Через два дня женщина позвонила сыну и попросила привести к ней Мишеньку:
- Только жене не говори...
- Я не знаю... - нерешительно ответил Иван. - Я Тане врать не стану... поговорю с ней...
Узнав о том, что свекровь хочет увидеть Мишеньку, женщина сначала возмутилась, а потом решила, что не стоит лишать сына бабушки.
Однако она тут же выставила свои условия: есть у Марины Матвеевны отныне им запрещено!
- Нельзя есть? - скривил лицо Иван. - Что за чушь, Тань?
- Пока твоя мать не одумается, я запрещаю вам есть у нее! - продолжала твердить Татьяна. - Не хочу, чтобы сын вернулся и снова сказал мне: "Бабушка сказала, что твою еду есть нельзя, что она отравлена".
Мужчина вздохнул, но спорить с женой не стал. Когда они с сыном уходили, женщина напомнила:
- Не есть! Помнишь? Если будете есть, то я все равно об этом узнаю!
- Не будем, - нахмурился Иван, поняв, что Татьяна серьезно взялась за то, чтобы проучить Марину Матвеевну.
Мать встретила сына и внука с распростертыми объятиями и тут же побежала накрывать на стол.
- Мама, не суетись, мы все равно не будем есть, - остановил ее окриком Иван. - Мы на полчаса.
- Как это не будете? - Марина Матвеевна замерла на месте и обернулась. - Почему?
За Ивана ответил Мишенька. Он скривил лицо, насупил брови и недовольно пробасил:
- Мама запретила.
- Таня запретила вам есть у меня? - растерялась Марина Матвеевна. - Это еще что за новости?
- Ты же и сама все прекрасно знаешь. Причина все та же, - пожал плечами Иван.
- Твоя жена решила нас окончательно рассорить?! - всплеснула руками женщина. - И ты так спокойно со всем соглашаешься?
- А зачем ты хаешь еду Тани? Для чего говоришь нехорошие вещи Мише про нее? - ответил вопросом на вопрос Иван.
Марина Матвеевна нахмурила брови и, громко всхлипнув, указала сыну на дверь.
- Уходите в таком случае, - проговорила она ледяным голосом. - Мне такие гости не нужны.
Иван вздохнул, и они с Мишей ушли домой. Марина Матвеевна разобиделась на невестку и удалила ее из друзей во всех социальных сетях, но извиняться и менять свое поведение не стала.