Ну что я могу сказать... Думала, что хуже не будет. Ага, как же! Вот сижу теперь и думаю — может, мне показалось? Может, Валентина Петровна не то имела в виду? Но нет, я же сама слышала. Своими ушами!
— Дашенька, родная моя, — говорит она мне в глаза, — как хорошо, что ты у нас есть! Сергей такой счастливый с тобой стал!
А за спиной — совсем другая песня. Я случайно услышала, когда она с соседкой Антониной разговаривала. Думала, меня дома нет.
— Понимаешь, Тоня, — шепчет моя дорогая свекровь, — привязала она его к себе как-то... Не знаю как, но увела из родного дома! Раньше каждый день приходил, а теперь — раз в неделю, и то через силу. Вот что эта разлучница наделала!
Разлучница... Да что ж это такое вообще? Я же никого не уводила! Сережа сам ко мне приехал, сам предложил съехаться. Мы же не в тюрьме живем — захочет к маме, поедет к маме.
— Слушай, а может, он просто взрослый уже? — попробовала возразить Антонина.
— Да что ты! — отмахнулась Валентина Петровна. — Тридцать лет парню, золотые руки, работящий... А она его опутала своими женскими штучками. Теперь даже позвонить забывает!
Женскими штучками... Господи, да какими штучками? Борщ варю, белье стираю, работаю с утра до вечера. Вот они — мои штучки!
Прихожу домой, а Сережа уже на кухне сидит. Чай пьет, в телефоне ковыряется.
— Серег, — говорю, — а мама тебе не звонила сегодня?
— Не-а, — отвечает, не поднимая головы. — А что?
— Да так... Может, съездим к ней на выходных?
— Да ну, Даш, — морщится он. — Опять эти разговоры начнутся. "Почему редко приезжаешь", "почему не звонишь"... Надоело уже.
И вот тут меня как током прошибло. Получается, он сам не хочет! А я виновата во всем. Разлучница, видите ли...
На следующий день иду к Валентине Петровне. Думаю — объяснюсь как-нибудь. Может, она поймет.
— Валентина Петровна, — начинаю робко, — можно с вами поговорить?
— Конечно, деточка, — улыбается она. — Проходи, чай будешь?
Сидим, чай пьем. Я все никак не могу начать. А она смотрит на меня и улыбается. Такая милая, добрая... Неужели эта же женщина называла меня разлучницей?
— Валентина Петровна, а вы... вы не думаете, что я... ну... что-то неправильно делаю?
— О чем ты, милая?
— Ну... с Сережей... Может, я его как-то... не знаю... удерживаю?
Она вдруг напряглась. Улыбка стала какой-то натянутой.
— Что за глупости, Дашенька? — говорит, но голос уже другой. — Вы молодая семья, вам нужно строить свою жизнь.
— Просто мне кажется, что вы хотели бы, чтобы он чаще приезжал к вам...
— Ну что ты выдумываешь! — отмахивается она. — Я прекрасно понимаю, что у него теперь своя семья. Хотя... — тут она замолкает и смотрит в окно. — Хотя раньше он действительно чаще навещал...
Ага! Вот оно! Раньше — это до меня. Значит, я все-таки виновата?
— Валентина Петровна, — говорю прямо, — я не хочу, чтобы Сережа реже вас видел. Правда! Может, мы что-то неправильно делаем?
Она молчит долго. Потом вздыхает:
— Даша, я не хочу вмешиваться в вашу жизнь. Но сын для матери... это же понятно. Тридцать лет я его растила, одна, между прочим. Отец ушел, когда Сереже пять было. Мы с ним все вместе переживали, все вместе решали...
Голос у нее дрожит. И тут я понимаю — она не злая. Она просто скучает. Боится, что потеряла сына.
— А теперь он приезжает, — продолжает она, — сидит как чужой. Торопится домой. Раньше мог до ночи остаться, телевизор посмотреть, поговорить... А теперь — час посидел и "мне пора, Даша ждет".
Вот оно что! Он торопится не потому, что я его зову. Он торопится, потому что... а почему, собственно? Неужели я что-то такое говорю или делаю?
— Валентина Петровна, но я же никогда не против, если он у вас остается! Наоборот!
— Да я знаю, деточка, — говорит она устало. — Ты хорошая девочка. Просто... просто так получается.
Прихожу домой и думаю — что делать? Как быть? Сережа вроде не виноват, я не виновата, мама не виновата. А получается, что все несчастные.
За ужином говорю:
— Серег, а давай в субботу к маме поедем? Пирогов напечет, посидим нормально.
— Да ну, Даш, — отвечает он привычно. — Лучше дома отдохнем. Фильм посмотрим.
— А что, собственно, плохого в том, чтобы с мамой время провести? — не выдерживаю я.
Он поднимает голову от тарелки:
— Ничего плохого. Просто... ну как объяснить... Там всегда одно и то же. Она начинает рассказывать про соседей, про работу, про болячки свои... А потом обязательно спросит, когда детей заведем, почему я худой, нормально ли я питаюсь... Надоедает.
— Серег, но она же волнуется за тебя!
— Я понимаю. Но мне тридцать лет, Даш! Я не маленький.
И тут до меня доходит — дело не во мне вовсе! Дело в том, что они друг друга не понимают. Она думает, что я его увела. Он думает, что она его душит. А на самом деле они просто... растерялись.
— Серег, — говорю осторожно, — а может, твоя мама просто скучает? Может, ей одиноко?
— Да не одиноко ей, — отмахивается он. — У нее подружки есть, работа...
— Это не то. Она по тебе скучает. Ты же у нее один.
Он замолкает. Потом говорит:
— Да понимаю я все, Даш. Но что делать? Я же не могу каждый день к ней ездить.
— А кто тебя заставляет каждый день? Можно и раз в неделю, но... по-другому как-то.
— Как это — по-другому?
— Ну... не торопиться так. Не сидеть как на иголках. Рассказать что-то интересное, поинтересоваться ее делами...
— Да о чем с ней говорить? — раздражается он. — Одно и то же каждый раз!
— Серег, — говорю я тихо, — а ты попробуй сам что-то рассказать. Про работу, про наши планы, про то, как дела у нас...
— Так она же все знает!
— Не все. Она знает только то, что ты ей рассказал. А ты ей почти ничего не рассказываешь.
Он молчит. Потом говорит:
— Может, и правда... А что, по-твоему, она думает, что ты... что ты меня от нее отвела?
Я чуть не подавилась чаем. Значит, он что-то чувствует!
— Не знаю, — вру я. — Может, и думает. Мамы вообще так думают часто.
— Глупости, — говорит он, но неуверенно. — Мы же взрослые люди.
— Для мамы ты всегда будешь ребенком, — объясняю я. — И это нормально.
В субботу мы все-таки поехали к Валентине Петровне. Я заранее предупредила Сережу:
— Давай посидим нормально. Не будем торопиться.
Валентина Петровна встретила нас радостно, но настороженно. Видно было, что не ожидала.
— Мам, — говорит Сережа, — а помнишь, ты рассказывала про нового соседа? Как дела с ним?
Она даже растерялась от неожиданности:
— Да... с Петровичем этим? Ой, Сережа, такая история! Представляешь...
И пошла рассказывать. А Сережа слушает, кивает, переспрашивает. Я смотрю на них и думаю — вот же оно! Им просто нужно было друг друга услышать.
— А у вас как дела? — спрашивает Валентина Петровна. — Работа как?
— Да нормально, — отвечает Сережа. — Проект интересный попался. Представляешь, нужно...
И он начинает рассказывать про работу. Подробно, с деталями. Мама слушает, глаза горят.
— Даша, а у тебя как? — поворачивается она ко мне.
— Да тоже неплохо, — отвечаю я. — Начальство довольно, может, повышение будет.
— Вот молодцы! — говорит она искренне. — Я так рада за вас!
Мы просидели до вечера. Сережа рассказывал, мама рассказывала, я рассказывала. Все как-то легко получилось.
Когда уходили, Валентина Петровна обняла меня:
— Дашенька, спасибо тебе, — шепчет. — Я так рада, что ты у нас есть.
А я думаю — неужели она искренне? Или опять что-то другое за спиной скажет?
Но нет, кажется, не скажет. Потому что в следующий раз она сама позвонила и пригласила нас. И Сережа согласился сразу, без всяких "да ну".
Теперь мы ездим регулярно. Не скажу, что все проблемы решились, но... стало лучше. Валентина Петровна больше не считает меня разлучницей. А Сережа не сидит как на иголках.
Оказывается, все было просто. Нужно было только захотеть понять друг друга...
Хотя... рано я радовалась. Через месяц все опять пошло наперекосяк. И началось это с пустяка — с дня рождения Валентины Петровны.
— Слушай, — говорю Сереже, — может, подарок какой хороший купим? У мамы же шестидесятилетие!
— Да купим что-нибудь, — отвечает он рассеянно.
— Не "что-нибудь", а что-то особенное! Это же юбилей!
— Ну... не знаю. Духи там или платок.
Я прямо взбесилась:
— Серег, ну как так можно? Шестьдесят лет женщине! Может, золото какое купим? Или путевку в санаторий?
— Зачем так дорого? — удивился он. — И так денег мало.
Тут я поняла — он просто не понимает, как это важно для мамы. Для него день рождения — просто дата. А для Валентины Петровны это... ну как объяснить? Это подтверждение того, что она нужна, что о ней помнят.
— Серег, — говорю терпеливо, — представь себе: ты старишься, дети отдалились, подруги одна за другой болеют... И вдруг такой праздник! Торт, подарки, внимание... Понимаешь?
— Ну понимаю, — говорит он неуверенно. — Тогда что предлагаешь?
— Давай сделаем настоящий праздник. Позовем ее подружек, накроем стол, подарим что-то действительно хорошее.
— У нас же дома тесно, — возражает он.
— А в кафе нельзя? Или у нее дома организуем?
Сережа молчал долго. Потом говорит:
— Даш, а не слишком ли? Мама привыкла скромно...
— Привыкла, потому что некому было роскошь устроить! — не выдерживаю я.
В итоге мы решили отметить у Валентины Петровны. Я взяла отгул, приехала с утра помогать. А Сережа обещал после работы подъехать.
— Дашенька, что ты делаешь? — ахает Валентина Петровна, когда видит, как я кухню убираю. — Зачем такие хлопоты?
— Никаких хлопот! — отвечаю бодро. — Сегодня ваш день, отдыхайте.
— Да как же я буду отдыхать, когда ты...
— А вот так! Идите, красивое платье наденьте, прическу сделайте!
Она смущается, но идет. А я тут готовлю, украшаю квартиру шарами, стол накрываю. Подружек ее предупредила заранее.
Сережа приехал за полчаса до начала. Смотрит на всю эту красоту и говорит:
— Ого... А не перебор ли?
— Какой перебор? — возмущаюсь я. — Нормальный день рождения!
— Просто мама не привыкла к такому...
— Пора привыкать!
Гости начали собираться. Валентина Петровна, нарядная, счастливая, встречает всех. А Сережа стоит в стороне, какой-то растерянный.
— Сереженька, — подходит к нему тетя Тоня, — какая у тебя жена замечательная! Все сама организовала, такой праздник устроила!
— Да, — говорит он, но я слышу в голосе что-то... неопределенное.
— Раньше твоя мама так скромно отмечала, — продолжает тетя Тоня. — А теперь посмотри — настоящий праздник!
А тут подходит еще одна подружка:
— Валя, до чего же повезло тебе с невесткой! Видно, что любит тебя, заботится!
Валентина Петровна сияет:
— Да, Дашенька у меня золотая!
А я смотрю на Сережу и чувствую — что-то не то. Он улыбается, но улыбка какая-то вымученная.
Праздник прошел отлично. Все довольные, веселые. Валентина Петровна прямо помолодела на глазах. А вот Сережа...
По дороге домой он молчал. Я не выдержала:
— Что с тобой? Праздник же удался!
— Да нормально все, — отвечает он.
— Серег, я же вижу, что не нормально. В чем дело?
Он остановил машину, посмотрел на меня:
— Даш, а не кажется ли тебе, что ты... ну... слишком?
— Что слишком?
— Ну вот сегодня... Все говорили, какая ты хорошая, какая заботливая... А я что? Я как будто вообще ни при чем.
Я опешила:
— Серег, ну о чем ты? Это же твоя мама!
— Вот именно — моя! А получается, что ты ее больше любишь, чем я.
— Да что за ерунда! — возмущаюсь я. — Я просто хотела ей приятное сделать!
— А я, получается, не хотел?
— Серег, ты же сам говорил — "духи или платок"!
— Ну и что? Это же не значит, что я ее не люблю!
Тут я поняла — он ревнует! Ревнует собственную маму ко мне! Вот же дела...
— Серег, — говорю осторожно, — но ведь я ничего плохого не делала?
— Да знаю я, — отвечает он устало. — Просто... не знаю... Раньше у нас с мамой все просто было. А теперь какие-то правила появились, традиции... Как будто я не знаю, как с собственной матерью общаться.
О, господи... Я хотела как лучше, а получилось... Получилось, что он чувствует себя чужим в отношениях между мной и его мамой.
— Серег, — говорю виноватым голосом, — прости меня. Я не хотела...
— Да ладно, — машет он рукой. — Просто в следующий раз давай без фанатизма.
Но я видела — он расстроен. И я расстроена. И опять все пошло наперекосяк.
Дома я думала долго. Получается, что и так плохо, и эдак плохо. То я разлучница, которая сына от матери отвела. То я слишком хорошая и отношения между ними порчу.
А может, дело не в том, что я что-то не так делаю? Może дело в том, что в семье появился новый человек, и все никак не могут найти баланс?
На следующий день позвонила Валентина Петровна:
— Дашенька, спасибо тебе огромное за вчерашний праздник! Я так счастлива была!
— Не за что, — отвечаю. — Главное, что вам понравилось.
— Понравилось! Подружки до сих пор звонят, восхищаются. Говорят, повезло мне с невесткой.
— Валентина Петровна, а Сережа... он вам ничего не говорил?
— О чем, милая?
— Ну... про вчерашнее. Может, он чем-то недоволен?
— А что он может быть недоволен? — удивляется она. — Все же прекрасно прошло!
Понятно. Сережа с мамой своими переживаниями не делится. А я теперь не знаю — рассказывать ей или нет?
— Валентина Петровна, можно я к вам на чашку чая заеду? Поговорить хочется.
— Конечно, деточка! Приезжай!
Приехала я к ней через час. Сидим, чай пьем, пирожки едим.
— Валентина Петровна, — начинаю осторожно, — а вы не замечали, что Сережа в последнее время какой-то... странный?
— В каком смысле странный?
— Ну... отстраненный что ли. Будто что-то его беспокоит.
Она задумалась:
— А знаешь, Дашенька, теперь, когда ты говоришь... Действительно, вчера он какой-то неразговорчивый был. Я думала, устал на работе.
— Может, дело в другом, — решаюсь я. — Может, он чувствует себя... ну... лишним как-то?
— Лишним? Как это?
— Валентина Петровна, вы же видите, как у нас отношения складываются. Мы с вами общаемся, я помогаю, забочусь... А ему может казаться, что я вмешиваюсь в ваши отношения.
— Да что ты, Дашенька! — возмущается она. — Наоборот, благодаря тебе мы стали чаще видеться!
— Но может, он хочет сам заботиться о вас? А я получается, все делаю за него?
Валентина Петровна долго молчала. Потом говорит:
— Знаешь, может, ты и права. Сережа всегда был самостоятельным. Не любил, когда за него что-то решают.
— Вот видите! А я, дура, не подумала об этом.
— Дашенька, но ты же из лучших побуждений!
— Конечно! Но получается, что лучшими побуждениями дорога в ад вымощена.
— Так что же теперь делать? — спрашивает она растерянно.
— Не знаю, — честно отвечаю. — Может, мне стоит отступить? Дать ему самому с вами отношения строить?
— А вдруг он опять отдалится?
— А вдруг не отдалится? Может, ему просто нужно почувствовать, что это его инициатива, а не моя?
Мы еще долго говорили. И решили попробовать. Я перестану все организовывать и решать. А Валентина Петровна будет обращаться с просьбами и предложениями напрямую к Сереже.
Правда, оказалось, что это совсем не просто...