Новенькая, черная BMW пятой серии отбрасывала зеркальные блики на облупившиеся стены и ржавые балконы.
Внутри квартиры на пятом этаже царил иной блеск – леденящий блеск пустого холодильника.
Алена, устало сняв сумку с плеч, заглянула в него и вздохнула так глубоко, что эхо разнеслось по тихой кухне.
– Стас! – позвала она, попытавшись скрыть дрожь в голосе. – Где хлеб и молоко? Я же писала тебе список...
Станислав выглянул из ванной, где с каким-то религиозным благоговением мыл руки после очередного сеанса ухода за своей "ласточкой".
Его лицо, обычно открытое и добродушное, сейчас светилось странным внутренним восторгом.
– Список? Ах да... – он махнул рукой, не глядя на жену, его взгляд скользнул в окно, к машине. – Знаешь, Ален, я нашел потрясающую полироль для авто. Она просто творит чудеса! "Ласточка" теперь – как новенький алмаз! Водители на дороге оборачиваются и смотрят на меня с завистью.
Алена медленно подошла к окну. "Ласточка", действительно, сияла под вечерним солнцем, будто сошедшая с рекламного проспекта.
– Она красивая, Стас, – сказала Алена тихо. – Очень. Но... ты же не купил хлеб? Или молоко? Или макароны?
Станислав наконец оторвал взгляд от улицы, его энтузиазм слегка поугас.
– Ну... полироль стоила четыре тысячи, Ален. Четыре! Но она того стоила, ты не представляешь! А продукты... – он неловко потер лоб. – Зарплата через три дня. Прорвемся? У нас же есть чай и та банка тушенки? Ты помнишь, в шкафчике?
– Станислав, – голос жены стал тише, но тверже. – Эта тушенка – позапрошлогодняя. Чай – это не еда. А Мишка в школе... ему нужен нормальный обед, а не чай с сухарями!
– Мишка у нас - крепкий парень! – отмахнулся Стас, снова глядя в окно. – Потерпит пару дней. Зато машина... Алена, это же мечта! Моя мечта! Ты же понимаешь? Я копил на нее десять лет! Она должна быть идеальной!
Неделю спустя
На кухне пахло дешевой лапшой быстрого приготовления. Алена, бледная, с темными кругами под глазами, помешивала кипящую воду. Станислав вкатил в прихожую огромную коробку.
– Смотри! – воскликнул он, не замечая напряженной атмосферы. – Коврики! Резиновые, с логотипом BMW! Идеально под цвет салона! Ни пылинки, ни соринки теперь не проскочит!
– Стас, – Алена обернулась, ложка замерла в ее руке. – Сколько?
– Всего семь тысяч! – он сиял. – Качество – топ! Это же не просто коврики, это защита инвестиции!
– Инвестиции? – Алена поставила кастрюлю так, что она громыхнула. – Инвестиции во что? В кусок железа, который мы не можем заправить и который съедает наши последние деньги? Ты в курсе, что у нас на карте минус триста рублей? Что мы едим эту дрянь уже пятый день?! Мишке нужно сдать на питание в школу!
Станислав нахмурился, как будто ее слова мешали ему наслаждаться видом ковриков.
– Не драматизируй, Аленка. Я же сказал – зарплата завтра. Отдам за питание. А насчет еды... – он неуверенно улыбнулся. – Я сегодня могу вообще не обедать. Не беда. Главное – "Ласточка" в порядке. Завтра надо ее помыть, после вчерашнего дождя, и встретиться с Геной, он сказал, что масло в нее нужно специфическое заливать...
Алена закрыла глаза. Она видела, как Стас последние дни, действительно, отказывался от обеда, ссылаясь на "небольшое расстройство желудка", и как он придирчиво проверял давление в шинах вместо того, чтобы помочь Мише с уроками.
Глаза мужа искренне загорались только при виде новой машины или разговоре о ней.
В воскресенье в гаражном кооперативе Станислав, вооружившись целым арсеналом чистящих средств, полировал капот до зеркального блеска.
Рядом стоял Дмитрий, их сосед и давний приятель, наблюдая за этим действом с нарастающим недоумением. Он держал в руках пакет с только что купленными чебуреками.
– Ну что, Стас, красота, конечно, – начал Дмитрий осторожно, откусывая горячий чебурек. – Но ты себя-то не забываешь? Аленка как-то... осунулась что ли, да и Мишка вчера у меня картошки попросил, говорит, мама сказала, что дома только каша.
– Да ладно тебе, Дима. Все в порядке. Просто временные трудности, а машина... – он провел рукой по гладкому капоту. – Она же требует ухода. Понимаешь? Это как член семьи. Ей нужно внимание, забота, качественные материалы. Вот масло, например, только оригинал! Никакого "аналога"! - не отрывая взгляда от капота, проговорил мужчина.
– Член семьи? – Дмитрий фыркнул. – Стас, да ты с ума сошел! Член семьи – это Алена, это Мишка, которыми, судя по всему, ты жертвуешь ради этого... железа! Ты последние деньги на коврики потратил, когда у них на столе пусто! Это же ненормально...
Станислав резко выпрямился, его лицо покраснело от гнева. Он непроизвольно стиснул зубы.
– Ты ничего не понимаешь! – прорычал мужчина. – Это не просто железо! Это воплощение мечты! Ради нее можно и потерпеть! Голод – он временный! А блеск... – он снова погладил капот, и его голос смягчился, – ...блеск должен быть вечным.
Дмитрий осуждающе покачал головой. Он хотел возразить, но потом передумал и, махнув рукой, ушел прочь.
Вечером Алена стояла у кассы в маленьком продуктовом магазине у дома. В ее корзинке – хлеб, молоко, дешевые сосиски и пачка гречки.
Сумма на табло – 407 рублей. Она провела картой. Экран кассы выдал роковые слова: "Недостаточно средств".
Алена побледнела. Она знала, что на карте почти пусто, но надеялась... Она судорожно стала рыться в кошельке, выуживая мелочь.
Наскребла только 230 рублей. Кассирша, женщина с усталым лицом, посмотрела на нее без осуждения, но с безысходностью.
– Не хватает... – тихо сказала она.
В этот момент в магазин вошел Станислав. Он был в хорошем настроении, только что договорился с механиком Геной о "специальной скидке" на то самое масло.
– Ален! – окликнул он. – Ты тут? Я как раз... – мужчина подошел и увидел ее лицо, полное унижения, корзинку с продуктами и кассиршу, ожидающе смотрящую на него. – Что случилось?
– Карта не проходит, – прошептала Алена, не глядя на него. – Не хватает... сто семьдесят семь рублей.
Станислав на мгновение замер. На его лице мелькнула тень раздражения, словно эта бытовая проблема отвлекала его от чего-то важного.
Он засунул руку в карман, достал свой кошелек, раскрыл его. Внутри лежала одна хрустящая пятитысячная купюра. Его пальцы сжали ее.
– Стас... – начала Алена, надежда мелькнула в ее глазах.
Он посмотрел на купюру, потом на жену, потом – мысленно на "Ласточку", которой завтра предстояла заправка и визит к Гене. Масло, бензин... Сумма складывалась в голове.
– Ален, – сказал виновато мужчина. – Я... я не могу. У меня на завтра... на машину. Без этого никак. Масло специфическое, Гена ждет... – он сунул кошелек обратно в карман. – Может, возьмешь только хлеб и молоко? Этого хватит? А сосиски... ну, без сосисок как-нибудь...
Надежда в глазах Алены погасла. Унижение, горечь, ярость – все смешалось. Она посмотрела на мужа, этого человека, готового голодать и морить голодом семью ради сияния лакового покрытия.
– Возьму только хлеб, – тихо сказала женщина кассирше, выкладывая из корзинки все, кроме батона.
Ее голос был ровным, ледяным. Она заплатила мелочью, взяла хлеб и, не глядя на Станислава, вышла из магазина. Мужчина растерянно постоял секунду, а потом бросился за ней.
– Алена, подожди! Послушай! Это же временно! Вот получу зарплату, и все наверстаем! Устроим пир! Потерпи немного! "Ласточка"...
Алена резко остановилась и обернулась. Ее глаза, обычно теплые, были холодны как сталь.
– "Ласточка"? – она произнесла это слово с такой язвительной интонацией, что Станислав отшатнулся. – Да знаешь, что? Пусть твоя "Ласточка" тебя и кормит. Корми своим бензином, своим маслом, своими... ковриками, а мы с Мишкой как-нибудь без тебя справимся.
Она развернулась и пошла к дому, крепко сжимая в руке одинокий батон. Станислав остался стоять на тротуаре, глядя ей вслед.
Первые тяжелые капли дождя упали на асфальт, замутив отражение фонарей. Он машинально посмотрел на небо, и первая его мысль была: "Черт, дождь! Только что помыл! Придется завтра снова полировать..."
Станислав повернулся и пошел к своей "Ласточке", к своему блестящему, холодному идеалу, который требовал все больше и больше жертв.
Весь вечер Алена не находила себе места. Ближе к ночи она наконец приняла решение - подать в суд на алименты.
Нет, не разводится с мужем, а подать в суд, чтобы у нее и ребенка было, что поесть, и чтобы холодный металл не отнимал последние деньги.
На следующий день она написала заявление на алименты, указав, что муж расходовал их общее имущество в ущерб интересам семьи.
Станислав был в шоке, когда узнал, что жена решила "сорвать" с него денег. Он был уверен, что Алена мстит ему за "ласточку".
Покупка машины и алименты окончательно охладили отношения внутри семьи. Супруги стали жить, как соседи.