Монахиня Пелагия продолжает делиться своими воспоминаниями об отце Софронии (Сахарове), ученике, друге и сподвижнике преподобного Силуана Афонского, а также своем знакомстве с отцом Андреем Лемешонком, через которого в нашем монастыре и сестричестве многие открыли для себя старца Силуана и отца Софрония.
Во время жизни в монастыре я занималась мозаикой. Кстати, из творческого и духовного: у них особый крест вселенской молитвы, где земля сначала, а потом идут небесные сферы. Это весь космос, молитва за весь мир.
Вообще, на Афоне у многих монастырей есть свой крест. И отец Софроний эту традицию принял: «У нас такой крест, потому что мы молимся молитвой за весь мир».
После одной из бесед со старцем я ему задала неожиданный даже для себя вопрос: «Отец Софроний, а как Вы думаете, могу я надеяться, что умру монахиней?» Мне хотелось перед смертью принять постриг, потому что богемная жизнь — она очень, знаете… очень трудная в плане спасительном для души: много свободы, в том числе основанной на греховности. Поэтому, честно говоря, мне хотелось уйти в вечность уже в чистоте. А он вдруг мне говорит: «А Вы будьте монахиней теперь!» Я говорю: «Как я буду монахиней теперь? Я не могу быть монахиней, потому что у меня дети, во-первых. Во-вторых, я не могу быть монахиней ни в каком русском монастыре». А почему? Потому что наш батюшка, отец Василий Ермаков, говорил нам всегда: «Вы у меня монахини в миру, но в монастырь я вас не пущу: в монастыре советская власть».
Потому что тогда, в 90-е годы, только что советская власть кончилась, а дух-то и сознание людей — советское. Этот дух так долго выбивался, до сих пор не выбился до конца…
Говорю старцу: «Я там не смогу выжить». Он отвечает: «А Вы не будете жить в монастыре, Вы будете жить дома и молиться. Но надо спросить у Вашего духовного отца». Звоню отцу Василию: «Батюшка, здесь тема монашества». А он сразу отвечает: «Нет». Я спрашиваю: «Батюшка, а Вы что, навсегда эту тему закрываете?» А он отвечает: «Нет, ты эту мысль имей, но не сейчас». Всё: «не сейчас», значит, не сейчас.
Живу дальше своей жизнью. Попросила у старца в подарок кольцо. Он говорит: «С бриллиантом надо» (смеется). На самом деле мы купили простое колечко с камушком синеньким. Он его благословил, и у меня оно до сих пор на руке.
Это было самое чудное время в моей жизни, просто детская радость общения со старцем, с Богом, с братией чудной. Потом я еще приезжала в монастырь дважды, но уже старца не было. А постриг мой совершился позже — в Сербии…
С отцом Андреем мы познакомились в 1984 или 1985 году. Мы вместе были на юге, в Туапсе. Наши друзья, его друзья вместе организовались и жили в палатках. И тогда я его узнала. Помню его первый рассказ о старце Николае. Он произвел на меня глубочайшее впечатление, я впервые услышала слово «смирение». Отец Андрей говорил, что есть старец, к которому он ездит, и он очень смиренный.
Отец Андрей тогда еще не был священником. Он был сторожем или даже в театре еще тогда. А потом получилось так, что мои дети (дочь Катя и сын, отец Георгий, тогда просто Егор) стали хиппи. Они ездили автостопом по всему Советскому Союзу. У отца Андрея был перевалочный пункт в Минске. Друзья у моих детей были из Львова, Донецка — отовсюду. Меня звали даже «хиппи-мама», потому что они у нас дома останавливались.
К тому времени я уже за них всех молилась. А научилась этому, когда моя Катя захипповала, только закончив школу. Она пропадала куда-то, потом втянула Егора в это, десятилетнего мальчишку. Я, конечно, была в шоке. Тогда я пошла в Александро-Невскую лавру — подхожу на исповедь, плачу: «Что делать? Дети-то болтаются где-то, бродят. Что с ними?..» И священник, кстати, звали его отец Николай Амбарцумов, глубокий священник, мне говорит: «Матушка, Вы не плачьте, Вы молитесь. Учитесь молиться, уподобляйтесь княгине Ольге. Вот она молилась. У нее сын не пришел к вере, зато внук какой!» Когда он мне это сказал, я стала учиться молиться за детей. Божией Матери очень много молилась, просто бесконечно. И знаете, Господь их сохранил. Там, в компании хипповой, не все были наркоманы-проходимцы, там было очень много хороших ребят, были верующие ребята, которые стали священниками, монахами. У них был свой путь к вере, они должны были найти свою дорогу. Они молились друг за друга, когда кого-то забирали в милицию, всей компанией молились. Также посещали монастыри. Даже с матушкой Алипией в Киеве общались лично. Мой сын, отец Георгий, рассказывал, как их с Игорем, его другом из Львова, матушка Алипия накормила борщом, угостила кагором.
Они посещали всякие святые места. В Сухуми на источнике святого Василиска были, где Златоуст почил. Как люди, очень хорошие были эти хиппи. И я бы даже сказала, что отец Андрей был их покровителем. Они у него ночевали иногда. Надеюсь, батюшка не будет меня ругать, что рассказываю это (смеется).
Полную статью с воспоминаниями монахини Пелагеи можно прочитать на нашем сайте перейдя по этой ссылке.