Туристы, приезжавшие в 1950-е годы посмотреть на памятник древнерусской архитектуры Новодевичий монастырь, внимательно слушали рассказы экскурсоводов, смотрели на величественные стены и иконы, но не представляли себе, что здесь, в одной из холодных и высоких башен, живет человек, который сам является живым свидетелем истории.
Здесь, в маленькой коморке на самом верху, обитал художник и реставратор Василий Павлович Шереметев.
Напрудная башня Новодевичьего монастыря, известная также как башня царевны Софьи, стала для него и домом, и мастерской, и целым миром, в котором он создавал свои произведения, собирал уникальную коллекцию предметов искусства и принимал единомышленников, превратив свое скромное жилище в настоящий культурный центр, где собирались люди, способные ценить прекрасное и понимать, что истинное искусство не зависит от политических режимов и социальных потрясений.
Этот человек, образ которого словно смазанный акварельный рисунок, попавший под дождь, забытый, скомканный, испепелённый жестоким дыханием времени, стал живым символом того, как «бывшие люди» пытались жить в условиях, когда само их существование казалось анахронизмом, а их аристократическое происхождение было скорее наказанием, чем даром судьбы.
Поздний сын
Родителями Василия Павловича были Павел Сергеевич Шереметев (1871–1943) и Прасковья Васильевна Оболенская (1883–1942).
Василий был их поздним и долгожданным ребенком, родившимся уже в советской стране в 1922 году. Эмигрировать Павел Сергеевич с женой отказались.
Павел Сергеевич – историк и реставратор – с детства рассказывал сыну о Шереметевых, особенно много – о своей прабабушке Прасковье Ивановне – той самой актрисе крепостного театра. Отец часто повторял ему:
«В любой ситуации не забывай, ты — граф Шереметев».
Отец в советские годы испытал немало лишений, его арестовывали 4 раза, но каждый раз за него заступались видные деятели: нарком просвещения Луначарский, Бонч-Бруевич и Енукидзе, поэтому каждый раз он возвращался домой.
Сначала Павел Сергеевич служил заведующим усадьбой Остафьево, бывшей когда-то собственностью его семьи, но потом был оттуда изгнан как чуждый классовый элемент и с помощью А. В. Луначарского получил комнату в Новодевичьем монастыре. Но там было тесно, и чтобы не возбуждать к себе завистников, Павел Сергеевич вместе с женой с сыном переселился в то место, где жить было практически невозможно: в одну из дальних башен.
Комната его оказалась крошечной, всего 8 метров, без удобств, без воды и света, отапливалась буржуйкой, зимой вода в чайнике замерзала.
Однако самым неприятным для бывшего графа оказалось то, что уличный туалет был построен из больших монастырских икон, а отверстие сделали прямо на месте лика Спасителя. Павел Сергеевич с близкими тайно заменил иконы на доски. Соседи это заметили, но никому не сообщили.
Его жена, урожденная княжна Прасковья Васильевна Оболенская, трудности переносила стойко, привила сыну утонченный вкус и понимание искусства, которое впоследствии определило его жизненный путь.
Семья Шереметевых, несмотря на революционные потрясения, сумела сохранить главное: силу духа и умение переносить все лишения без ропота и уныния.
Детство и юность
Детство Василия прошло в атмосфере постоянной неопределенности: семья жила в страхе перед арестами, конфискацией имущества и высылкой, и каждый день мог стать последним днем их относительно спокойного существования, что наложило отпечаток на характер мальчика. Его тетя со стороны отца оказалась в тюрьме, его дядя и тетя со стороны матери были расстреляны.
Несмотря на все трудности, родители сумели дать сыну образование, Василий окончил вечернюю школу для рабочей молодежи, поступил в педагогический институт на художественно-графический факультет.
Здесь его и застала Великая Отечественная война.
Добровольцем на фронт
Летом 1941 года Василий, несмотря на свое «неблагонадежное» происхождение, добровольцем ушел на фронт, признавался потом, что боялся, что его не возьмут, поэтому в анкете указал, что он — сирота.
На фронт Василий ушёл вместе со своим двоюродным братом Андреем Оболенским, который вскоре погиб.
Сам Василий, попав в тяжелые первые годы войны, получил две контузии и оказался в плену, но сумел сбежать. К счастью, ему удалось вернуться в свою часть, с которой он дошёл до Праги.
Василий считал своим спасением настоящее чудо и был уверен, что его оберегала ладанка с портретом прабабушки, графини Прасковьи Жемчуговой-Шереметевой, которую он всегда носил с собой.
Однако дома его ждало горькое известие: его 60-летние родители не пережили войны и известия о том, что их единственный сын пропал без вести. Сначала от чахотки умерла мать, а спустя 2 года скончался от истощения старый граф Павел Шереметев.
Так Василий стал один жить в своей коморке в башне.
Творчество и семейное счастье в послевоенные годы
После войны Василий Павлович получил художественное образование и стал членом Союза художников СССР, но выставки его работ проходили редко.
Он обитал в башне Новодевичьего монастыря, заботился о забытых могилах и, главное, старался сохранить семейные реликвии.
Его талант художника проявился в многочисленных работах, среди которых особое место занимали панно для московского метро (станции «Комсомольская» и «Киевская») – эти произведения, посвященные боевой доблести русских полководцев, стали частью повседневной жизни миллионов людей, и мало кто знал, что их создатель является потомком знаменитого фельдмаршала Бориса Петровича Шереметева.
Он по-шереметевски щедро делился своими знаниями и коллекцией с государством, передавая музеям и научным учреждениям ценные экспонаты, не требуя взамен ни денег, ни славы, так, он подарил в музей бесценное полотно кисти Рембрандта «Христос у Марии и Марфы».
Василию Павловичу посчастливилось счастливо жениться, его женой стала Ирина Мартынова, ее отец Владимир Мартынов был одним из помощников Фрунзе, но в 1930-е годы попал под репрессии и был расстрелян.
У супругов родилась дочь Евдокия, которая впоследствии также стала художницей.
Именно ради Евдокии Ирина начала ходить по кабинетам влиятельных чиновников с просьбой выделить их семье квартиру, некоторые из них усмехались, узнавая, что потомок рода Шереметевых живет в таких стесненных условиях.
В итоге жилье все-таки дали, и семья уехала из башни.
«Мой Василек»
Фронтовые ранения с годами давали о себе знать все сильнее, и последние 11 лет жизни Василия Павловича были омрачены не только постоянными болями и недомоганием, но и невозможностью полноценно двигаться.
Однако рядом с ним неизменно находилась преданная жена, которая нежно называла его «мой Василек» и окружала заботой и любовью.
Василий Павлович Шереметев скончался 5 августа 1989 года.
Времена изменились, теперь можно было в открытую говорить и о Шереметевых, и о прошлом величии царской России, поэтому на отпевание художника и фронтовика Василия Шереметева в церковь Новодевичьего монастыря пришло много людей.
Впрочем, сам Василий Павлович завещал похоронить себя скромно. И о сих пор место его погребения обозначает лишь небольшая табличка и железный крест.
Конец эпохи
Тогда на похоронах многие люди говорили, что со смертью Шереметева ушла целая эпоха. А другие вспоминали его доброту, воспитанность, отзывчивость и умение прощать.
Его дочь – художница Евдокия Васильевна рассказала, как к отцу спустя много лет после войны пришёл знакомый художник и спросил:
«Вася, помнишь, как в 1949 году тебя избили и перевернули всю квартиру? Это я рассказал им, что у тебя есть золото».
Тогда Шереметев четыре дня находился без сознания, а золота, конечно, не было. Но даже узнав об этом, Василий Павлович простил того художника, а через месяц после этого признания тот умер — он знал о том, что тяжело болен и пришёл, чтобы покаяться.
Василий Павлович Шереметев прошел непростой жизненный путь, но засвидетельствовал, что истинное благородство не зависит от внешних обстоятельств и что даже в самых тяжелых условиях человек может остаться верным своим принципам и идеалам, продолжая служить тому, что он считает своим долгом.