— Ну ты посмотри на это! — Елена вцепилась в телефон так, что костяшки побелели. — Андрей, это нормально, что твоя мама с утра мне пишет: “Я сегодня приеду, надо кое-что переставить у вас на кухне”? Это уже вообще как?!
— Лен, ну не кипятись, — Андрей даже не поднял глаз от ноутбука, ковыряясь в таблицах. — Она просто хочет помочь. У неё глаз алмаз, у нас же бардак вечный…
— Бардак?! — голос Елены сорвался на истеричный смешок. — Это в моей квартире бардак? Ты хоть помнишь, кто эти полы стелил? Кто кухню выбирал? И кто ипотеку платил три года до твоего появления?
Андрей раздражённо захлопнул ноут.
— Ну всё, опять пошло это: “моя квартира, мои правила”. Ты забыла, мы семья. Тут нет твоё–моё. Мама права — у нас организация пространства страдает.
— Организация страдает?! — Елена схватила подушку с дивана и швырнула в стену. — Да у меня от её “организации” уже нервный тик. Она в прошлый раз банки для крупы переставила так, что я полчаса искала соль. А потом ещё шутит: “Ничего, Леночка, привыкнешь. Женщина должна приспосабливаться”.
— Ну мама старой закалки… — Андрей вздохнул и пошёл на кухню.
Елена, дрожа от злости, поплелась за ним.
— Старой закалки? Да у неё закалка как у советского холодильника “ЗИЛ” — всё вокруг морозит! Я клянусь, Андрей, если она ещё раз сюда явится без предупреждения…
— Лен, хватит. Это моя мама. Ты что предлагаешь — выгнать её? — голос мужа стал резким, глаза холодными. — Мама привыкла быть в доме хозяйкой. Неужели сложно немного уступить?
— Уступить?! — Елена сжала кулаки. — Знаешь, что самое сложное? Смотреть, как ты из “мужа” превращаешься в маминого мальчика!
Он нахмурился, открыл холодильник, и с едким сарказмом бросил:
— Ты хоть раз подумала, как мне? Между двух огней. Ты ревнуешь к матери!
— Это не ревность, это самосохранение, — отрезала она. — И если ты не начнёшь ставить границы, я поставлю их сама.
— Ты угрожаешь? — Андрей захлопнул холодильник с такой силой, что банки зазвенели.
— Нет. Я предупреждаю, — Елена выпрямилась, как струна. — И ещё. Если твоя мама сегодня сюда войдёт с ключами — я сменю замки.
— Это уже перебор! — он повысил голос.
В этот момент в прихожей раздался звук поворачивающегося ключа. Скрип двери. И громкий, бодрый голос:
— Леночка, Андрюшенька, я с пирожками!
Елена закрыла глаза и глубоко вдохнула.
— Ну здравствуй, Третья мировая, — прошептала она.
Валентина Ивановна ввалилась в квартиру, будто генерал в штаб. Сняла плащ, осмотрела пространство с видом инспектора, нашла, к чему придраться:
— Ой, Леночка, а это у тебя подоконник такой грязный, да? Я вчера читала, что грязь на подоконниках — причина болезней.
— Здравствуйте, Валентина Ивановна, — с ледяной вежливостью сказала Елена. — А я-то думала, вы сегодня заняты…
— Для семьи я всегда найду время, — улыбнулась свекровь и уже снимала сапоги.
Андрей потянулся помочь матери с пакетами.
— Мам, ты как всегда вовремя. Я как раз думал, чем поужинать…
— Вот и пирожки с капустой! Леночка, а ты мясные не любишь, да? Всё на своих диетах. Невестки сейчас такие хрупкие… Как птенчики. Только клюют и шипят.
Елена едва сдержала нервный смешок.
— Зато я не расползлась по квартире, как жирный кот.
— Что ты сказала? — Валентина Ивановна прищурилась.
— Я сказала: спасибо за заботу, — сухо отрезала Елена. — Но мне бы хотелось, чтобы вы заранее предупреждали о визитах.
— Леночка, я же как к себе домой! Мы же одна семья.
— Нет, Валентина Ивановна. Это МОЙ дом.
— Ох, Андрей, слышишь? — свекровь обратилась к сыну, театрально хватаясь за сердце. — Невестка твою мать из дома гонит! А я-то ночи не спала, о вас обоих думала…
— Мама, не надо драматизировать, — начал Андрей, но Елена уже шагнула к двери.
— Нет, пусть драматизирует, — голос Елены был ледяным. — Андрей, поговорим. Наедине. Сейчас.
— Но мама…
— Или здесь, или в суде, — она смерила его взглядом.
Андрей колебался, но всё же пошёл за ней в спальню.
— Ты что творишь? — он шипел, словно паровоз.
— Я? Я защищаю свою жизнь! — Елена сорвала с кровати плед и сжала его в руках. — Сначала она раз в месяц, потом раз в неделю, а теперь каждый день и ещё с ключами! Это вторжение!
— Ты сама довела. Мама чувствует, что ты холодна к ней…
— Ага, а я ещё кофе в постель ей не ношу. Андрей, либо ты вернёшь ей её адрес, либо я верну себе свободу.
— Это угроза?
— Это мой ультиматум.
В коридоре Валентина Ивановна громко всхлипывала:
— Господи, что ж я такого сделала, а? Сына вырастила, внуков хотела… А тут меня как собаку…
Елена вышла из спальни и спокойно сказала:
— Валентина Ивановна, вы меня правильно поняли. В этой квартире есть хозяйка. И это не вы.
Свекровь раскрыла рот, но Андрей её опередил.
— Мама, пойди пока на улицу… Мне надо с Леной поговорить.
— Что? Я? Вон? — у Валентины Ивановны тряслись руки. — Да вы оба… вы…
— Идите, — резко сказал Андрей.
Дверь хлопнула. В квартире стало тихо. Слишком тихо.
— Ты правда так хочешь? — Андрей смотрел на Елену с тем взглядом, в котором смешались злость и отчаяние.
— Я хочу уважения. Если не можешь его мне дать — решай сам.
И тишина была такой густой, что казалось — слышно, как рушится их брак.
— Лен, ты перегибаешь. — Андрей стоял у окна, закуривая вторую подряд сигарету. — Я понимаю, тебе тяжело, но ты не имеешь права так с моей матерью…
— А она имеет право с моим домом?! — Елена вышла из спальни, лицо пылало, руки дрожали. — Андрей, ты хоть слышишь себя?
Он повернулся. Глаза были злые, с красными прожилками от недосыпа и нервов.
— Мама просто хочет быть ближе к нам. Она же одна там, в своей двухкомнатной. Стареет. Если бы ты была добрее, всё было бы иначе.
— Добрее?! — Елена рассмеялась громко, истерично. — Ты серьёзно? Она уже месяц как тут живёт! Всё! И теперь ещё...
Звонок в дверь. Громкий, настойчивый, как выстрел.
— Открывай, сынок! Это я! — раздался голос Валентины Ивановны. — Привезла свой чемодан. Тут всё моё — лекарства, халаты, кастрюлька любимая. Я к вам НАСОВСЕМ!
У Елены потемнело в глазах.
— Господи… — Она прижала ладони к лицу, потом резко сорвала их и заорала: — Ты это слышал?! НАСОВСЕМ! Она с ума сошла?!
Андрей зажал сигарету в зубах, но не сделал ни шага к двери.
— Лен, я тебе хотел сказать… Мама обсуждала это со мной. У неё здоровье не очень, давление скачет. Думаем, ей здесь будет лучше.
— Мы? — Елена шагнула к нему, с каждым словом голос становился всё громче. — Мы? Андрей, ты обсуждаешь со мной перестановку на кухне только когда она уже сделана, а вот переезд мамы ты решил обсудить ЗА МОЕЙ СПИНОЙ?!
В коридоре хлопнула дверь. На пороге стояла Валентина Ивановна с чемоданом и пластиковыми пакетами, из которых выглядывала её любимая сковорода.
— Здрасьте, детки, — протянула она с довольной ухмылкой. — Ну что, Леночка, в тесноте да не в обиде! Семья должна держаться вместе, особенно когда есть… свободное местечко.
Елена почувствовала, как у неё заколотилось сердце. Громко. Больно.
— Валентина Ивановна, — проговорила она, стараясь держаться ровно. — Поставьте чемодан за порог. Вы сюда не въедете.
— Что ты несёшь? — свекровь громко поставила чемодан в прихожей, руки в бока. — Андрей, ты слышал?!
— Лен, не устраивай сцены, — процедил Андрей.
— Сцены?! — она закричала так, что у неё сорвался голос. — Это МОЙ дом! У меня документы на руках! А вы оба ведёте себя как оккупанты!
— Леночка, — голос Валентины Ивановны стал ледяным, с насмешкой. — Да кому ты нужна с такой истерикой? Не удивлюсь, если Андрей уйдёт от тебя. Женщина должна быть мягче, а не как…
— Заткнитесь! — выкрикнула Елена и шагнула к свекрови. — И уберите свои вещи из моего дома!
— Ты тронь мою мать — и пеняй на себя! — Андрей резко перехватил её за локоть. — Успокойся, слышишь?
Елена дёрнулась, пытаясь вырваться.
— Отпусти! — она вскинула руку и оттолкнула его. — Не смей меня трогать!
Валентина Ивановна вскрикнула:
— Господи! Она подняла руку на мужа! Ты видел?! Видел?!
— МАМА! — рявкнул Андрей. — Замолчи!
В квартире наступила на секунду звенящая тишина. Только тяжелое дыхание троих людей.
Елена стояла с глазами, полными слёз и злости.
— Хорошо. — Голос её был тихим, но в этой тишине он прозвучал, как выстрел. — Вы сделали свой выбор. Андрей, оставайся здесь со своей мамочкой. Я завтра же иду к юристу.
— Ты шутишь? — Андрей сделал шаг к ней, но она отступила.
— Нет. — Её лицо стало каменным. — Мне больше нечего здесь делать.
— Лена, подожди… — он попытался схватить её за руку, но она отдёрнула её так резко, что он едва не потерял равновесие.
— Тронешь меня ещё раз — вызову полицию.
Валентина Ивановна вцепилась в сына:
— Андрюшенька, ты слышал? Она же больная! Вот что значит, когда в доме нет настоящей хозяйки!
Елена улыбнулась криво, как будто сама себе.
— Хозяйка, говорите? Ну что ж… — она сняла с пальца обручальное кольцо и кинула на тумбочку. — Теперь хозяйка тут одна.
Она прошла в спальню, захлопнула дверь и прислонилась к ней, дрожа. Снаружи раздался голос Валентины Ивановны:
— Сынок, наконец-то мы заживём спокойно… Без этой… истерички.
— МАМА! — голос Андрея сорвался на крик. — Не лезь!
— Ах, так! Ну и живите тут сами, — закричала Елена из-за двери. — А я завтра же вызову смену замков!
Она сползла на пол. В голове пульсировала одна мысль: “Это конец”. Но внутри неожиданно зарождалось облегчение.
— Ты что, серьёзно? — голос Андрея дрожал, но не от холода. От злости. Он стоял перед дверью квартиры с букетом увядающих роз и чем-то похожим на упрёк в глазах. — Лен, ну хватит уже цирк устраивать. Мы же семья…
— Семья? — Елена открыла дверь ровно настолько, чтобы он увидел её ледяную улыбку. — Где была твоя семья, когда я выла в подушку по ночам от того, что ваша мамочка учила меня, как правильно дышать в моём собственном доме?
Андрей шагнул ближе и упёрся ладонью в косяк.
— Лена, хватит истерить! Я с юристами поговорил. Квартира всё равно будет делиться, так что не строй из себя хозяйку жизни.
Елена засмеялась коротко, зло.
— Ты правда такой наивный? Андрей, эта квартира куплена мной ДО брака. У меня всё задокументировано: чеки, выписки, даже фотографии с ремонта. Хотел пободаться за неё? Опоздал.
Он сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев.
— Значит, ты выкидываешь меня на улицу?! Меня и мою мать?!
— Твою мать ты уже выкинул, когда она начала командовать тобой, как мальчиком в шортах. А тебя… — Елена сделала паузу и посмотрела прямо в его глаза. — Нет. Я тебя не выкидываю. Я освобождаю себя.
Андрей попытался просунуть ногу в дверной проём, но Елена резко толкнула дверь. Он отшатнулся и чуть не уронил розы.
— Тронешь меня ещё раз — вызову полицию. Участковый, кстати, уже в курсе, спасибо твоей мамочке за бесконечные жалобы.
— Ты сошла с ума! — заорал он. — Ты никому не нужна с твоим характером! Ты жалкая, одинокая…
— Одинокая? — она прервала его, вскинув голову. — Может быть. Но хотя бы в своём доме.
Она захлопнула дверь прямо перед его лицом и, не удержавшись, рассмеялась. Смех был нервным, но в нём уже не было боли. Только свобода.
За дверью Андрей ещё минуту топтался, орал что-то про адвокатов и «всё вернём назад», потом затихли шаги.
Елена облокотилась о стену и закрыла глаза. В этой тишине она услышала, как в замочной скважине щёлкает новый замок.
— Ну вот и всё… — шепнула она себе. — Никаких гостей без приглашения. Никаких оккупантов. Никаких «мы с мамой решили». Это МОЙ дом. И точка.
Вечером она заварила чай и впервые за полгода включила музыку на всю громкость. Танцуя босиком по кухне, она поймала себя на том, что улыбается. Искренне. Настоящее.
Иногда, чтобы сохранить себя, надо сжечь все мосты. Даже если на том берегу остались те, кого ты когда-то любила.
Конец.