По доносу Ставского Ежову был последний арест и впоследствии смерть Мандельштама от сердечного паралича 27 декабря по дороге к месту своего заключения.
Я сейчас процитирую донос Ставского, но сперва хочу посмотреть в толковом словаре слово «похабный».
У Ожегова – непристойный, бесстыдный. Синонимы: бесстыдный, грязный, заборный, кабацкий, крепкий, маловысокохудожественный, матерный, матерщинный, неблагопристойный, непечатный, неподобный, непотребный, неприличный, непристойный, неудобопроизносимый, неудобь сказуемый, нецензурный, отборный, площадной, порнографический, сальный, скабрезный, скоромный, стыдный, хабальный.
Теперь – донос:
«Уважаемый Николай Иванович! В части писательской среды весьма нервно обсуждается вопрос об Осипе Мандельштаме. Как известно — за похабные клеветнические стихи и антисоветскую агитацию О. Мандельштам был года три-четыре тому назад выслан в Воронеж. Срок его высылки окончился. Сейчас он вместе с женой живет под Москвой (за пределами «зоны»). Но на деле — он часто бывает в Москве у своих друзей, главным образом — литераторов. Его поддерживают, собирают для него деньги, делают из него «страдальца» — гениального поэта, никем не признанного. В защиту его открыто выступали Валентин Катаев, И. Прут и другие литераторы, выступали остро. С целью разрядить обстановку О. Мандельштаму была оказана материальная поддержка через Литфонд. Но это не решает всего вопроса о Мандельштаме. Вопрос не только и не столько в нем, авторе похабных, клеветнических стихов о руководстве партии и всего советского народа. Вопрос об отношении к Мандельштаму группы видных советских писателей. И я обращаюсь к вам, Николай Иванович, с просьбой помочь. За последнее время О. Мандельштам написал ряд стихотворений. Но особой ценности они не представляют — по общему мнению товарищей, которых я просил ознакомиться с ними (в частности, тов. Павленко, отзыв которого прилагаю при сем). Еще раз прошу Вас помочь решить этот вопрос об О. Мандельштаме. С коммунистическим приветом В. Ставский. 16 марта 1938 г.» (https://vk.com/wall-26382039_99595?w=wall811110247_5249).
Сам Ставский с 1924 в литературе. Погиб в бою.
«Отзыв П.А. Павленко о стихах О.Э. Мандельштама
Копия
О СТИХАХ О. МАНДЕЛЬШТАМА
Я всегда считал, читая старые стихи Мандельштама, что он не поэт, а версификатор, холодный головной составитель рифмованных произведений. От этого чувства не могу отделаться и теперь, читая его последние стихи. Они в большинстве своем холодны, мертвы, в них нет того самого главного, что, на мой взгляд, делает поэзию – нет темперамента, нет веры в свою страну.
Язык стихов сложен, темен и пахнет Пастернаком (см. четвертую строфу «Станс», стр. № 5, и даже седьмую и восьмую).
Едва ли можно отнести к образцам ясности и следующие строки:
«Где связанный и пригвожденный стон?
Где Прометей – скалы подспорье и пособье?
А коршун где – и желтоглазый гон
Его когтей, летящих исподлобья?» (стр. № 23).
Мне трудно писать рецензию на эти стихи. Не любя и не понимая их, я не могу оценить возможную их значительность или пригодность. Система образов, язык, метафоры, обилие флейт, аорий и проч., – всё это кажется давно где-то прочитанным.
Относительно хороши (и лучше прочих) стихи пейзажные (стр. 21, 25, 15), хороши стихотворения: 1) «Если б меня наши враги взяли…» (стр. 33), 2) «Не мучнистой бабочкою белой…» (стр. 7) и 3) «Мир начинался, страшен и велик…» (стр. 4).
Есть хорошие строки в «Стихах о Сталине», стихотворении, проникнутом большим чувством, что выделяет его из остальных.
В целом же это стихотворение хуже своих отдельных строф. В нем много косноязычия, что неуместно в теме о Сталине.
У меня нет под руками прежних стихов Мандельштама, чтобы проверить, как далеко ушел он теперь от них, но – читая – я на память большой разницы между теми и этими не чувствую, что, может быть, следует отнести уже ко мне самому, к нелюбви моей к стихам Мандельштама.
Советские ли это стихи? Да, конечно. Но только в «Стихах о Сталине» мы это чувствуем без обиняков, в остальных же стихах – о советском догадываемся. Если бы передо мною был поставлен вопрос – следует ли печатать эти стихи, – я ответил бы – нет, не следует.
П. ПАВЛЕНКО
ВЕРНО: Подпись» (https://document.wikireading.ru/42046).
Книгу Павленко «Счастье» я когда-то считал самой лучшей книгой.
Ссылка Мандельштама кончилась 17 мая 1937 года.
Павленко обсуждает стихи более ранние.
«Стансы» 1935 года
Я не хочу средь юношей тепличных
Разменивать последний грош души,
Но, как в колхоз идет единоличник,
Я в мир вхожу, — и люди хороши.
.
Люблю шинель красноармейской складки,
Длину до пят, рукав простой и гладкий
И волжской туче родственный покрой,
Чтоб, на спине и на груди лопатясь,
Она лежала, на запас не тратясь,
И скатывалась летнею порой.
.
Проклятый шов, нелепая затея
Нас разлучили. А теперь, пойми,
Я должен жить, дыша и большевея,
И, перед смертью хорошея,
Еще побыть и поиграть с людьми!
.
Подумаешь, как в Чердыни-голубе,
Где пахнет Обью и Тобол в раструбе,
В семивершковой я метался кутерьме.
Клевещущих козлов не досмотрел я драки,
Как петушок в прозрачной летней тьме,
Харчи, да харк, да что-нибудь, да враки, —
Стук дятла сбросил с плеч. Прыжок. И я в уме.
.
И ты, Москва, сестра моя, легка,
Когда встречаешь в самолете брата
До первого трамвайного звонка, —
Нежнее моря, путаней салата
Из дерева, стекла и молока…
.
Моя страна со мною говорила,
Мирволила, журила, не прочла,
Но возмужавшего меня, как очевидца,
Заметила — вдруг, как чечевица,
Адмиралтейским лучиком зажгла.
.
Я должен жить, дыша и большевея,
Работать речь, не слушаясь, сам-друг,
Я слышу в Арктике машин советских стук,
Я помню все — немецких братьев шеи
И что лиловым гребнем Лорелеи
Садовник и палач наполнил свой досуг.
.
И не ограблен я, и не надломлен,
Но только что всего переогромлен.
Как «Слово о Полку», струна моя туга,
И в голосе моем после удушья
Звучит земля — последнее оружье —
Сухая влажность черноземных га…
1935 г.
Мандельштама действительно трудно понимать, потому что у него так называемый индивидуальный ассоциативизм.
Например, слова: «Прыжок. И я в уме», - это как он, было дело в начале ссылки в Чердыни, сошёл с ума, выпрыгнул из окна (чтоб не расстрелянным, мол, быть, а покончившим с собой) и остался жив, попав на выкопанную клумбу с мягкой землей. Вернувшись в ум, у него начались ««большевистские припадки»» (https://danielyan.tilda.ws/mandelshtam). И «Стансы» – оттуда («большевея»).
А «Прыжок» как раз указывает на «четвертую строфу». Ну как Павленко мог угадать про реальный прыжок?!.
Я вот, одержим доказательностью. Так мне пришлось потратить изрядно времени, чтоб создать такую вот карту для зрительной связи, которая, наверно, была в уме Мандельштама, связывающего слова: «Чердыни-голубе», «Обью», «Тобол» и «раструбе».
Чердынь – это первоначальное место ссылки Мандельштама. Оно потому ласково-фамильярно названо голуба, что далеко от Москвы, где грызутся в усмерть писатели друг с другом за место под солнцем-властью, клевеща и подсиживая друг друга, он не сразу сообразил, что ссылка-то на эти просторы (чем не раструб образуют между собой Тобол и Обь?) его от «драки» избавила. И он – на свободе! С той обо… г о л у б а, О б ь,
Т о б о л, р а с т р у б е.
И, не поверите, настойчивое и затруднённое в произношении «с» в «Стук дятла сбросил с плеч» заставил меня, знающего, что стучать – это доносить, спросить поисковик: «дятел в уголовном жаргоне». И оказалось: «осведомитель из воровской среды» (https://argo_ru.academic.ru/1659/%D0%B4%D1%8F%D1%82%D0%B5%D0%BB).
И, по-моему, в этих «Стансах» при словах в одной четвёртой строфе таких, как «метался», «кутерьме», «козлов», «драки», «харк» и «враки», как-то очень далеко от констатации Павленко, что в этой поэзии «нет темперамента». – Тут можно, даже и не понимая, о чём речь, чувствовать обратное.
И как можно о таком стихотворении, вводя его в остальные, писать: «о советском догадываемся» только? При словах-то: «как в колхоз идет единоличник, / Я в мир вхожу, — и люди хороши», или: «Люблю шинель красноармейской складки», или: «Я должен жить, дыша и большевея», или: «Я слышу в Арктике машин советских стук»… Ну как можно так? Если честный.
А он не честный хотя бы потому, что, будучи прозаиком, взялся судить о поэзии. Но главная нечестность, что он знал, что от него требуется негативный отзыв. А такой нужен был как повод для обращения в НКВД.
«…хорошо известны имена некоторых писателей, специализировавшихся на доносах (Эльснер, Тарсис) или же на доносах-“рецензиях” (Н. В. Лесючевский» (https://magazines.gorky.media/zvezda/2009/1/slovo-i-delo-osipa-mandelshtama.html).
Ставскому же нужно было укрепить своё зыбкое положение (Сталин же решил сделать укорот Ежову с помощью Берии). Плюс он хотел московское жильё Мандельштама передать другу. Отталкиваясь от павленковского «о советском догадываемся», Ставский написал: «похабные клеветнические стихи и антисоветскую агитацию». Ещё не снятый Ежов, месяц потянул, почуял, что Сталин не против, и…
Но.
Я должен бросить свой камень в Мандельштама, несмотря на…
«Вообще-то психологически трудно писать о «темноте Мандельштама» по крайней мере по двум причинам. Во-первых, в связи с его тяжелым ментальным состоянием в ссылке с 1933 года (где, как известно, он даже пытался выброситься из окна) и которое могло так или иначе возвращаться и позднее. Во-вторых, в связи с тем, что эта самая темнота уже была отмечена не раз современниками, в том числе в самом зловещем контексте — в отзыве П.Павленко, приложенного к доносу В. Ставского на имя Н. Ежова в 1938 году, после чего просьба «разобраться с Мандельштамом» была быстро удовлетворена» (Мандель).
Просоветскость разобранного мною стихотворения, несмотря на очевидную темноту некоторых строчек (про чечевицу отмеченную даже Манделем) в общем-то ясна как день. Это не первосортное произведение, зарождающееся в подсознательном идеале автора и потому недопонятное. На Мандельштама то и дело накатывало писать стихопублицистику, а не творить произведение искусства. Такой же случай был и со знаменитым «Мы живём под собою не чуя страны». Пастернак был абсолютно прав, сказав Мандельштаму:
«То, что вы мне прочли, не имеет никакого отношения к литературе, поэзии. Это не литературный факт, но акт самоубийства, который я не одобряю, и в котором не хочу принимать участия. Вы мне ничего не читали, я ничего не слышал, и прошу вас не читать их никому другому» (https://proza.ru/2016/01/07/1097).
13 июля 2025 г.
