Предыдущая глава его мемуаров здесь.
Рассказ шестой. ЦЕЛЬ - ВАШИНГТОН.
- Вернёмся на минуточку в 1962 год, когда я принял новую бригаду. Она называлась "51-я отдельная инженерно-испытательная часть". На площадке № 75 мы заступили на боевое дежурство с уже хорошо нами изученными королёвскими ракетами Р-7 и новыми Р-9А. Для "семёрок" здесь построили новейший наземный старт "Долина" – он отличался от "Тюльпана" тем, что все операции по установке и заправке ракет были автоматизированы, и боевой расчёт состоял всего из нескольких человек. А для "девяток" построили две подземные шахты "Десна-В"
И ещё на этой площадке у меня имелись подземные склады ядерных боеголовок.
Боеголовки постоянно на ракетах не стояли. Лежали себе в хранилищах, которые для конспирации именовались «ремонтно-техническая база», и ждали своего часа. Никто к зарядам не прикасался до особого приказа, хотя на учениях мы несколько раз тренировались устанавливать их макеты на «лётные изделия».
Раньше, в первые годы существования полигона, ядерные боеголовки хранились в специальных железнодорожных вагонах, которые именовалмсь «подвижная ремонтно-техническая база № 1090».
Состав из таких вагонов всё время маневрировал в районе полигона, и отследить его было невозможно. Разведывательных спутников в те годы ещё не было. А самолёты-шпионы что могли сфотографировать? Ну идёт по железной дороге обычный товарный эшелон – и что?
Но в случае военной угрозы этот состав срочно загоняли на территорию полигона, боеголовки из него быстро выгружали и устанавливали в головные части ракет.
Через несколько лет в Министерстве обороны решили, что всё-таки не стоит таскать смертоносный груз-туда-сюда в вагонах по степи, где могли действовать вражеские диверсионные группы. Лучше хранить его в стационарных подземных бункерах под тройной охраной - так оно будет безопаснее.
И вот в октябре 1962 года настал такой драматичный момент, когда эти боеголовки понадобились.
Обострение ситуации между СССР и США, привело к «Карибскому кризису». Президент Америки обратился по радио к своему народу и сообщил, что вот-вот может начаться война с СССР.
У нас, разумеется, об этом заявлении Кеннеди никто не знал, но внезапно на полигоне объявили тревогу. Все части были приведены в полную боевую готовность, и поступила команда загрузить на ракеты ядерные заряды.
Сначала я решил, что начались очередные учения в обстановке, приближённой к боевой. Ведь всё это происходило в самый разгар холодной войны. Правда, подумал, а что это за учения такие, если мы не макет боеголовки ставим на ракету, а реальный ядерный заряд? Но потом решил – мало ли что командование задумало.
Вот ведь и в Семипалатинске взрывали настоящую атомную бомбу, и в Арктике на Новой земле водородную. Год назад их штук пять взорвали. Да и сам я в 1954 году на Тоцком полигоне на учениях «Снежок» со своим танковым полком попадал под реальный атомный взрыв. Так что, на этот счёт у меня особых сомнений не было. (На самом деле в 1961 году в СССР было взорвано 57 ядерных зарядов в течение 38 дней. Одних только высотных взрывов, произведённых в околокосмическом пространстве с помощью баллистических ракет, было не меньше десяти. В основном, эти ракеты запускали с полигона "Капустин Яр". Автор.)
За два часа мы пристыковали боеголовку, установили в неё активатор, ввели полетное задание и спустились в подземный командный пункт. Я отметил в боевом журнале, что по всем операциям мы уложились в нормативы и порадовался за свои стартовые расчёты. Ну, думаю, пятёрка за учения нам гарантирована - крути, Юра, дырку на кителе под новый орден.
Но потом из простого любопытства решил проверить, какое полётное задание мы получили. В обычной строевой ракетной бригаде координат цели никто знать не может. Там оператор просто нажимает кнопку – а куда полетит его ракета, он не ведает.
Но у меня-то была не обычная бригада, а инженерно-испытательная, со своим собственным баллистическим отделом. И когда я вскрыл секретный пакет, сразу баллистикам говорю: «Ну-ка, ребята, быстренько посчитайте, куда мы сегодня стрелять-то будем? В камчатский полигон «Кура» или в район Гавайских островов?»
И они через десять минут докладывают: «Командир, наша цель – Вашингтон».
Я похолодел. Сразу стало ясно, что никакие это не учения, а самая настоящая война.
В полевых частях старт дают два человека. Потому что одному сидеть в готовности начать ядерную войну – можно просто сойти с ума. Специально предусмотрели дублирование – оба оператора одновременно должны нажать на свои кнопки. И вроде бы ответственность за предстоящую смерть миллионов людей делится пополам.
Но в нашей бригаде кнопки «ключ на старт» и «пуск» нажимал лично я, как командир.
И вот мы сидим в своём командном пункте – это три этажа вниз под землю. Идут привычные доклады: «заправка по окислителю закончена, заправка по топливу закончена, мачты к отходу готовы, есть полная готовность». Настал тот момент, ради которого я готовил свои боевые расчёты все эти годы.
Последний доклад: «Есть минутная готовность». То есть спустя минуту после приказа из Москвы, атомный заряд помчится на столицу США...
Расстановка сил в момент Карибского кризиса была такая.
У американцев имелось 121 межконтинентальная ракета «Атлас», 53 ракеты "Титан" и 8 ракет «Минитмен». Из них – 130 стояли на постоянном боевом дежурстве и были готовы к старту в течение 15 минут.
Ещё 45 ракет «Юпитер» были размещены на базах США в Италии и Турции.
Стратегический ядерный арсенал СССР был гораздо скромнее.
У нас имелось всего четыре стартовых комплекса, пригодных для боевого пуска в Плесецке и 2 резервных на Байконуре. И хотя заводы успели к тому времени изготовить 75 межконтинентальных ракет различных типов, в полностью боеготовом состоянии их было не более 25 штук. Королёвские Р-9 и янгелевские Р-16, стоявшие в шахтных стартах в Козельске и Капустином Яре, в это общее количество входили только условно – они были еще относительно сырыми и не очень надёжными.
В тот день, когда из Москвы поступил приказ о чрезвычайном положении, в полной гарантированной боеготовности нанести ядерный удар по США стояли только четыре ракеты Р-7.
В военно-морских силах мы тоже сильно уступали американцам.
Семь подводных лодок типа «Джордж Вашингтон» несли по 16 баллистических ракет «Поларис» среднего радиуса действия. Суммарное количество таких ракет – 112 штук.
Советский флот мог вывести в море двадцать пять подлодок проекта «629», оснащённых тремя ядерными баллистическими ракетами каждая - дальностью 650 км. Суммарное количество ракет – гораздо меньше, всего 75 штук. К тому же, эти субмарины были очень шумными и в море легко определялись гидроакустиками американского противолодочного флота.
В стратегической авиации перевес был тоже не на стороне СССР - 160 дальних бомьардировщиков Ту-95 и 3М могли долететь до территории США. Ещё полторы тысячи Ту-16, с радиусом действия не более 3000 км. до Америки не долетали, но могли поразить американские базы в Европе и Турции. Их полёт был возможен с дозаправкой в воздухе, для чего на постоянном дежурстве на аэродроме в Энгельсе стояли 20 танкеров М-4.
А у противника было более шестисот стратегических бомбардировщиков Б-52 и столько же - Б-47. А воздушных танкеров-заправщиков у американцев имелось почти тысяча штук. То есть, грубо говоря, по самолетам у них был десятикратный перевес сил.
Так что, если бы ядерная война в тот момент началась, результаты её очень трудно было предсказать. И со стороны Кеннеди это была авантюра, а уж со стороны Хрущёва - просто акт самоубийства.
Продолжение рассказа Юрия Львова:
– Мои операторы - и солдаты, и офицеры - все притихли. Тишина стоит в командном пункте мёртвая. Не знаю, о чём думали они, но у меня в голове была одна мысль - что же здесь начнётся, если сюда прилетит американская ракета.
То, что такой удар обязательно будет, я не сомневался, нам ведь показывали аэрофотосьёмку, которую делали их самолёты-шпионы. Там всё очень хорошо видно: полигон, стартовые площадки, а рядом – целый город Ленинск, где живут наши близкие. И понятно было, что американцы первым делом ударят именно по космодрому.
То, что им есть, чем ударить, я тоже знал. Не знал, какой мощности заряд прилетит из-за океана в ответ. На Хиросиму и Нагасаки упали бомбы по 15 и 20 килотонн. В боеголовке, загруженной на моей ракете – 3 мегатонны. В 150 раз больше!
Интересно, - думал я, - сколько мегатонн прилетит сюда в американской боеголовке? Мы ведь изучали оружие потенциального противника, и я знал, что ракеты «Атлас» несли боевые части в полторы или в четыре мегатонны.
Я-то здесь в подземном бункере может быть и уцелею на какое-то время. А жена, которая сейчас в Ленинске ничего не подозревая, ужинает, укладывает детей спать - с ней и с ребятишками что будет? Ведь даже более лёгкий заряд "Атласа" в полторы мегатонны обеспечивал полное разрушение всех построек в диаметре 12 километров.
И эта мысль всё время крутилась и крутилась у меня в голове…
Я вот всё это сейчас, спустя тридцать с лишним лет вспоминаю, но тот жуткий ужас, который я ощущал в течение почти целых суток, сидя в своём бункере, пока ситуация не разрядилась, помню и сейчас...
Рассказ седьмой. ПАЛЬМА ПРОТИВ НАТО
В 1966 году я всё ещё был командиром той же своей 51-й Отдельной инженерно-испытательной части на 75 площадке (В/ Ч № 44083). Всё шло по планам, мы продолжали испытания королёвской ракеты Р-9А и модернизировали подземный стартовый комплекс. Три года назад на соседней 70-й площадке прямо в шахте произошёл пожар, погибли 7 офицеров и один конструктор из КБ – и всё моё внимание была направлено на то, чтобы такого не случилось у нас.
И вдруг весной на полигоне началась какая-то странная суета и возня.
Перед въездом в город смонтировали несуразную металлоконструкцию с надписью «Звездоград». На улицах срочно стали перекладывать асфальт и белить дома. Причём белили только фасады. Из каждой части приказали выделить несколько взводов солдат для благоустройства территории. Стало ясно, что штаб полигона устраивает очередную «потёмкинскую деревню» в ожидании приезда какого-то важного гостя. Всё, как всегда. «Кто в армии служил – тот в цирке не смеётся».
Вскоре мы даже узнали, кто этот гость. В штабе состоялось расширенное заседание командного состава, на котором тогдашний начальник полигона Алексей Иванович Курушин сообщил, что сюда должен приехать французский президент Шарль Де-Голль.
- Приказываю начальнику медицинской службы полигона, сказал он, - переосвидетельствовать всех наших поваров, предусмотреть, чтобы продукты, которыми будет питаться Де-Голль, были самого лучшего качества. А вообще, кто знает – что этот француз предпочитает из еды? Какое меню ему будем готовить? Лягушек для него в Сырдарье ловить, что ли?
В этот момент его взгляд упал на своего зама по тылу Сумского. А тот сидит себе в уголочке и дремлет. Даже похрапывает негромко.
- Василий Иванович, проснись! – рассердился Курушин. – Ведь твой вопрос решается! Чем президента кормить будешь? Что он любит?
- Никак нет, товарищ генерал, я не сплю! Я как раз над этим думаю. А французский президент любит раков!
- А ты откуда знаешь? Ты что, с ним обедал, что ли?
- Ну как же, я специально это узнавал. Он очень любит раков!
- Ну тогда я тебе это дело и поручаю.
И обращается ко мне:
- Юрий Львович, запланируйте для него вертолёт и дайте солдат, пусть летят в Джусалы и ловят там на озёрах раков.
Улетели они. Через два дня Сумской возвращается – от него разит перегаром и болотной тиной. Докладывает:
-Товарищ генерал, раки в тех озёрах не водятся.
Курушин в крик:
- Как не водятся? Пока ты там водку хлестал, наше меню утвердил сам министр обороны Гречко! И что я теперь должен делать? Где я тебе этих раков возьму? Доставай их, откуда хочешь!
Стали звонить в Капустин Яр. Там начальником полигона - генерал Вознюк.
- Василий Иванович, выручай, у вас в Волге раки водятся?
- А вам зачем?
- Представляешь, французского президента кормить. Гречко меню подписал, а мы этих раков нигде найти не можем.
- Да не вопрос! Сейчас снаряжу взвод солдат в Ахтубу, они снимут портки и наловят вам этих раков, сколько хотите! Пришлю самолётом, ждите.
Ну ладно.
Теперь другая проблема – ведь нужен почётный караул. Попробовали наших ракетчиков, те плохо ходят строевым шагом. И парадная форма совсем не та, которая нужна по такому случаю. Позвонили в Ташкент, попросили прислать из их пехотного училища парадный расчёт. Приехали – все бравые, как на подбор, в мундирах с красной грудью, стали тренироваться на аэродроме. Оркестр, правда, был наш.
Полковник Сумской подобрал лучших поваров и самых красивых официанток. Вдруг из Москвы шифрограмма: встречайте спецрейс. Прилетает группа проверенных-перепроверенных официантов и поваров из ресторана «Прага», и привозит с собой проверенные продукты. Наши продукты они забраковали, ничего этого, говорят, не нужно, у нас всё своё. Оказывается, этот визит был с самого начала тщательно разработан в КГБ, и вся процедура имела засекреченное название «Операция Пальма».
И вот французская делегация полетела в Новосибирск, знакомиться там с Академгородком. И возвращается оттуда на двух самолётах Ил-18. В одном – сам Де-Голль со свитой, во втором - наши и иностранные журналисты. Летят они себе спокойно над Советским Союзом в Москву. И тут Брежнев, как и было задумано, даёт радиограмму: «Господин президент, вы скоро будете пролетать рядом с нашим космодромом. А я как раз нахожусь здесь. Не хотите-ли посмотреть вместе со мной Байконур?»
Тот моментально согласился. Не знает, что его самолёт уже давно без его ведома повернул на юг и уже готовится к посадке на нашем аэродроме. А вся эта журналистская братия, как ни в чём не бывало летит дальше в столицу.
И тут я получаю по секретной связи радиограмму: «Самолёт Ли-2, номер …, командир экипажа – капитан такой-то. Груз – раки». А я и забыл уже, что мы раков просили у генерала Вознюка. Посылаю своих офицеров встречать посылку. Огромный деревянный ящик из-под ракетного двигателя доверху набит раками и речной травой. Я звоню в наш ресторан «Центральный», директору: «Зоя, у тебя в ресторане ванна есть? Налей туда воды, сейчас тебе привезут раков, ты их туда запусти, пусть себе ползают и ждут нас».
В это время на улицы высыпали все жители Ленинска. Накануне комендант города подполковник Плахов заставил всех женщин снять с балконов трусы и бюстгальтеры, людям раздали французские флажки. По плану Де-Голль должен был проехать в свою резиденцию, не останавливаясь. Но он, когда въехал на площадь и увидел, сколько там собралось народу, взял и остановил машину. И пошёл в толпу. Высокий такой, голова, как у гусака. Ходит в толпе, довольный, всем руки жмёт.
На следующий день началась задуманная программа. Сначала президент Франции поехал на гагаринский старт. Там стояла готовая к пуску ракета «Восток 2М» с метеоспутником «Космос 122». Машина с Де-Голлем остановилась метрах в пятидесяти от неё. Первым вышел сын президента, морской офицер, и вежливо открыл дверцу машины своему отцу. Оба внимательно осмотрели сам старт, ракету. После этого отправились на наблюдательный пункт и оттуда посмотрели её пуск.
Потом из подземных шахт мы выстрелили двумя боевыми Р-16.
Президент спрашивает:
- А что, в списке целей для ваших ракет есть и Париж?
Брежнев отвечает:
- Конечно! Париж – одна из главных целей.
- На как это возможно? Ведь Париж – это центр культуры, город, который принадлежит мировой цивилизации.
- Да? А штаб НАТО там тоже принадлежит мировой цивилизации?
Тот долго молчал, а потом говорит:
- Ну хорошо, мы об этом подумаем.
Возвратился он к себе в Париж, а через полгода Франция вышла из военной секции Североатлантического блока, сократила в 15 раз присутствие у себя американской армии и вышибла штаб НАТО из Парижа в Брюссель.
А раков, как только он улетел, я приказал сварить – и в ресторане «Центральный» мы их с друзьями «уговорили» под чешское пиво…
Рассказ восьмой. НЕ ТОЛЬКО РАКЕТЫ
- До генерала Курушина начальником полигона был Александр Григорьевич Захаров. С 1961 года он там командовал. А ещё раньше, когда я только начал службу, он был начальником штаба. Причём, был генералом, а подчинялся полковнику Герчику – это тоже интересная деталь. И когда тот сильно обгорел во время катастрофы с маршалом Неделиным, генерал Захаров занял его должность.
Очень интересный был человек.
Фронтовик, профессиональный артиллерист (а значит, блестящий математик), выпускник Академии Генерального штаба, кандидат наук – он был не только грамотным военным, но среди больших учёных и главных конструкторов считался очень авторитетным экспертом и не терялся на их академическом фоне.
Но самое главное, что мне в нём нравилось - это был потрясающий организатор. Любое дело, за которое брался Александр Григорьевич, он решал очень нестандартно и эффективно. А проблемы, которые вставали перед ним одна за другой, были очень далеки от воинских уставов.
Вот я вам всё рассказываю про всякие ракеты, про стартовые команды, про боеголовки. А ведь Байконур – это не только военная служба, это ещё и жизнь простых людей.
По проекту здешний жилой посёлок "Заря" был рассчитан на проживание всего пяти тысяч офицеров. Никто не планировал, что здесь будут жить их семьи.
Полынная, соляная пустыня Кызылкум. Песчаные бури, постоянная пыль, от которой невозможно укрыться. Годовое количество осадков самое низкое в СССР. Количество солнечных дней – более 300. Летом температура в тени доходит до +45°С, зимой опускается до -40°С.
Кто может выдержать такой климат? Какая жена поедет сюда вслед за мужем-офицером к ядовитым тарантулам и фалангам вместо милых российских бабочек и майских жуков?
Однако уже через несколько лет население здесь перевалило за 10 тысяч. А к семидесятым - доросло до 70 тысяч. И то, что посреди безлюдной пустыни вырос целый город с относительно комфортными условиями жизни – это в очень большой степени заслуга генерала Захарова.
Жизнь всегда возьмёт своё – и на Байконуре стали рождаться дети. А детям нужно молочко.
Пробовали им давать молоко от казахских коров (их здесь мало, но всё-таки они есть) - младенцы его не стали пить. Казахские коровы едят горькую местную траву, и молоко от них имеет противный вкус.
Организовали воздушный мост из России, стали возить молоко для детей на самолётах. Но долго это продолжаться не могло, и генерал Захаров приказал привезти сюда коров костромской породы.
Привезли. Вместе с грамотными зоотехниками-девушками. Но чем их кормить? И траву для них начали косить в Калужской области. В городе Козельске стояла ракетная дивизия генерала Бурмака, и когда ее полки приезжали на стрельбы к нам на полигон, они везли с собой несколько вагонов свежескошенной травы, спрессованной в компактные брикеты. А так как приезжали они часто, то вопрос с питанием для коров был решён.
Но ведь это надо было всё организовать. Сформировать специальные команды солдат-косильщиков, приобрести за границей технику для брикетирования сена, наладить всю эту логистику, найти здесь укрытия для коровьего корма.
И всё равно сена не хватало. Тогда каждую весну стали переправлять коров на острова по всей Сырдарье. На островах рос очень сладкий молодой камыш – и коровы его с удовольствием ели. А через месяц-два созревали бахчевые - бурёнки ели отходы от арбузов и дынь.
И каждый вечер к пристани подходили катера, которые совершали «молочные рейды» по островам. На берегу их уже ждали молодые мамы с бидончиками для парного молока.
Построили свой молокозавод, стали делать там творог и мороженое для детишек и взрослых.
Потом начали разводить овец и свиней – пришлось построить свой мясокомбинат. Варили и коптили здесь такие прекрасные колбасы, буженину, ветчину и прочие деликатесы, что московские учёные с удовольствием увозили их с собой в столицу.
Была построена огромная хлебопекарня.
Апогеем «продовольственной программы» генерала Захарова был пивзавод, купленный в Чехословакии.
Причём ведь всё это Александр Григорьевич решал попутно со своей основной работой по испытаниям боевой ракетной техники. Как у него на это всё хватало времени и сил – я не знаю.
Дальше дети стали подрастать, где им получать знания? Надо строить школы. Их было в городе четырнадцать. Но ребятам ведь надо учиться дальше.
Генерал Захаров в силу своей должности был тесно связан с академией наук, с министерством высшего образования – и он договорился, чтобы открыть здесь филиал Московского авиационного института. Сергей Павлович Королёв здорово посодействовал в этом деле.
Построили прекрасное здание. Преподавателей набрали из своих-же офицеров. Материальная база была такой, какая не приснится ни одному московскому институту. И этот филиал очень скоро занял достойное место в иерархии советских вузов.
Профессора из Москвы очень любили ездить сюда на сессии, принимать экзамены. Потому что мы им устраивали такие встречи, организовывали такие рыбалки на Сырдарье (а эта река просто кишела рыбой), что они долго помнили эти командировки к нам в Ленинск.
Потом открыли техникум. Он назывался «техникум связи», но на самом деле там готовили специалистов по управлению полётами, по телеметрии, по автоматике. Это тоже была инициатива Александра Григорьевича.
А какой замечательный пионерлагерь построили! Под Ташкентом есть такое место - Бараж. Очень красивый посёлок в предгорьях Тянь-Шаня в старом запущенном фруктовом саду. На целых три месяца мы вывозили туда своих детей, специальный эшелон формировали для них. И когда в Ленинске стояла страшная жара, наши ребятишки выходили утром из своих прохладных спален, смотрели на горы и собирали в саду урюк, виноград, яблоки.
На полигоне все очень жалели, когда Захаров получил назначение на должность заместителя Главкома ракетных войск по учебным заведениям. И очень переживали по поводу обстоятельств, в которых это произошло.
Помните, я вам рассказывал, как Челомей уволил сына Хрущёва? Такая же история произошла и с Александром Григорьевичем. И тоже это было связано с Хрущёвым-старшим.
Когда Никита в 1964 году приехал на Байконур, то был очень доволен всем, что там увидел. Было произведено несколько пусков ракет, в том числе и я тоже стрелял. Все ракеты попали на полигоне точно по целям, Хрущев дал всем высокую оценку и распорядился, чтобы отличившихся офицеров наградили. Генералу Захарову должны были вручить Золотую звезду Героя Советского Союза. Подхалимы начали его заранее поздравлять, жать руку и так далее.
Но через неделю Хрущёва снимают с должности, публично обвиняют в волюнтаризме, в самодурстве и в прочих больших и малых грехах. И всё руководство РВСН вслед за членами Политбюро мгновенно переобувается прямо в воздухе.
Захарова вызвали на Военный Совет ракетных войск и обвинили, что он всегда "пел под дудку Хрущёва", что он «лизал Хрущёву задницу». Навешали на него такие обвинения, что у Александра Григорьевича случился инсульт.
Эта так сильно ударило по его здоровью, что, прослужив ещё лет пять заместителем Главкома ракетных войск по вузам, он ушёл на гражданку - к президенту Академии наук СССР Мстиславу Келдышу на спокойную должность в Институт информатики. Стал там директором библиотеки по естественным наукам Академии Наук. Это крупнейшее информационное учреждение, насчитывающее около ста фундаментальных научных библиотек самого разного профиля.
И работал Александр Григорьевич на этой мирной должности целых 25 лет, пока не умер...
Мы беседовали с Юрием Львовичем Львовым в марте 1997 года в его квартире в Калининграде (станция Подлипки). В этом небольшом подмосковном городке сосредоточены научные центры, связанные с ракетной техникой.
Беседа наша была неспешной. Мой собеседник начинал вспоминать что-то одно, потом переключался на другие события и вновь возвращался к предыдущему сюжету. Несколько раз его жена, милая Раиса Кирилловна, вмешивалась в наш диалог и просила Юрия Львовича сделать передышку, все-таки тому было уже 76 лет.
Столько, сколько мне сейчас.
Я сдал эту звукозапись длительностью больше трёх часов, в Центральный государственный архив Москвы. А в этой публикации убрал свои вопросы и связал повествование рассказчика в отдельные тематические эпизоды, чтобы вам было легче следить за ходом мысли моего героя. Я постарался включить сюда многое из нашего разговора, но всё равно некоторые эпизоды остались за пределами этого текста.
Если вам понравилось то, что получилось в итоге, не поленитесь поставить лайк за наш общий с Юрием Львовичем труд.
И написать, что вы думаете о жизни этого человека.