Слова повисли в воздухе как удар хлыста. Я стояла посреди нашей гостиной — нашей — и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Антон отвернулся к окну, плечи напряжены, кулаки сжаты.
— Да, я женился на тебе из-за квартиры, теперь ты довольна? — Голос срывался, но он не оборачивался.
Я опустилась на диван. Тот самый диван, который мы выбирали вместе в «Икее» два года назад. Помню, как он шутил тогда: «Главное, чтобы на нем удобно было смотреть футбол». А я смеялась и говорила: «И чтобы кот мог точить когти».
— Антон... — начала я, но он резко обернулся.
— Что «Антон»? Ты же этого и добивалась! Вытащить из меня правду! — Он провел рукой по волосам. — Ну вот, получила.
За окном моросил дождь. Октябрь в Питере всегда был депрессивным, но сейчас казалось, что само небо плачет. Я смотрела на мужа — на этого человека, с которым делила постель два года, планировала детей, обсуждала отпуск в Грузии на следующее лето.
— Значит, все это время... — голос дрожал, — все это время ты играл роль?
Антон сел в кресло напротив, локти на коленях, лицо в ладонях.
— Нет. Не играл. — Он поднял голову. — Поначалу да, но потом... Лена, я правда полюбил тебя.
— Поначалу? — Я почувствовала, как внутри все сжимается. — А сколько это «поначалу»?
— Первые полгода. Может, чуть больше.
Полгода. Я вспомнила наше знакомство в спортзале, как он три недели набирался смелости подойти. Как мы пили кофе после тренировки, как он нервничал, рассказывая о своей работе программиста. Как я думала: «Наконец-то нормальный мужик, не альфонс какой-нибудь».
— Расскажи. — Я удивилась твердости собственного голоса. — Хочу знать все.
Антон вздохнул и откинулся в кресле.
— Максим рассказал про тебя. Говорил, что у его коллеги есть подруга — молодая, симпатичная, и главное — с собственной квартирой в центре. — Он избегал смотреть в глаза. — Я тогда снимал однушку в Купчино, платил двадцать пять тысяч. При зарплате в пятьдесят это было... тяжело.
Я кивнула. Помнила, как он жаловался на съемное жилье, как мечтал о собственном угле. Думала, что это нормально для молодого парня.
— И что, решил жениться на первой попавшейся дуре с недвижимостью?
— Не дуре. — Он посмотрел на меня. — Я же увидел тебя в зале, поговорил... Ты была не просто красивой. Ты была... живой. Настоящей.
— Но квартира была важнее.
— Тогда да. — Он провел рукой по лицу. — Лена, мне было двадцать семь. Я жил в коммуналке с родителями до двадцати четырех, потом съемные углы... Я просто хотел нормальную жизнь.
— И решил получить ее через меня.
— Да! — Он резко встал. — Да, решил! А что в этом такого? Разве браки не заключаются по расчету? Разве люди не женятся ради денег, статуса, связей?
Я встала тоже. Мы стояли друг против друга, как два боксера перед боем.
— Люди предупреждают об этом! Говорят честно: давай попробуем, у нас есть общие интересы, взаимная выгода. А не разыгрывают любовь!
— Я не разыгрывал! — Голос сорвался на крик. — Я полюбил тебя! По-настоящему!
— Когда? — Я шагнула к нему. — В какой именно момент расчет превратился в любовь? Когда я готовила тебе борщ? Когда стирала твои носки? Или когда оформляла тебя в квартиру?
Антон замолчал. Дождь усилился, барабаня по стеклу.
— Помнишь, как мы ездили к твоим родителям в Псков? — сказал он тихо. — Второй месяц наших отношений. Твоя мама показывала фотографии, рассказывала, как ты в детстве хотела стать ветеринаром. А потом мы сидели на кухне, и она спросила, серьезные ли у нас отношения.
Я помнила тот вечер. Мама действительно спросила, и Антон ответил: «Очень серьезные, Татьяна Александровна. Я хочу жениться на Лене».
— И что?
— А то, что в тот момент я вдруг понял: я действительно хочу на тебе жениться. Не из-за квартиры. Из-за тебя. — Он сел обратно. — Из-за того, как ты морщишь нос, когда концентрируешься. Из-за того, как заботишься о своих растениях. Из-за того, как смеешься над моими дурацкими шутками.
Я посмотрела на подоконник, где стояли мои фиалки. Антон действительно помогал мне за ними ухаживать, запоминал, когда какую поливать, даже купил специальную лампу.
— Но начинал ты все равно из-за квартиры.
— Начинал. — Он не стал отрицать. — Но продолжил из-за тебя. Женился из-за тебя. Живу с тобой из-за тебя.
— Откуда мне знать, что это правда?
Антон встал и подошел к книжной полке. Достал оттуда толстую книгу — «Архитектура Санкт-Петербурга» — и вытащил из нее сложенный лист бумаги.
— Вот. — Он протянул мне. — Читай.
Я развернула лист. Это было заявление о расторжении брака. Датированное полугодом назад.
— Что это?
— Я написал его после нашей первой серьезной ссоры. Помнишь, из-за твоих родителей? Они приехали без предупреждения, а я нагрубил отцу.
Помнила. Мы тогда неделю не разговаривали.
— Я сидел в офисе, думал: все, приехали. Она меня выгонит, квартира кончилась. И знаешь что? Мне было плевать на квартиру. Я боялся потерять тебя.
Я перечитывала заявление. Его подпись, дата, все как положено. Но не подано.
— Почему не подал?
— Потому что понял: я идиот. Я влюбился в свою жену, а веду себя как дурак. — Он сел рядом со мной на диван. — Лена, да, я женился на тебе из-за квартиры. Но остаюсь с тобой из-за любви.
Я смотрела на заявление и вдруг поняла: я не знаю, что чувствую. Злость? Обиду? Облегчение? Все вместе?
— Но первый шаг был неправильным, — сказала я. — Ты обманул меня.
— Обманул. — Он не стал спорить. — И я готов всю жизнь это исправлять.
— Как?
— Не знаю. — Он взял мою руку. — Скажи, как. Я сделаю все.
Я отдернула руку.
— Не знаю. Мне нужно время подумать.
— Сколько времени?
— Не знаю!
Мы сидели в тишине. Только дождь, да тиканье часов на стене.
— Я пойду к маме, — сказала я наконец. — На несколько дней.
— Лена...
— Не надо. Дай мне подумать. Просто... дай подумать.
Антон кивнул. Я встала и пошла в спальню собирать вещи. Он не следовал за мной, не пытался остановить. Только когда я уже стояла в прихожей с сумкой, он подошел.
— Я люблю тебя, — сказал он. — Правда люблю. Впервые в жизни.
— Знаю, — ответила я. — Поэтому мне и нужно время.
Я вышла в дождь, села в машину и поехала к маме. В зеркале заднего вида видела, как Антон стоит на балконе и смотрит мне вслед.
Три дня у мамы в Пушкине пролетели как один. Мы гуляли по осеннему парку, пили чай на кухне, и я рассказывала ей все. Мама слушала, не перебивая, только иногда кивала.
— Что делать? — спросила я в последний вечер.
— А что чувствуешь? — мама поправила очки. — Не думаешь, а чувствуешь?
— Я его люблю. — Слова вырвались сами собой. — Вот в чем проблема. Я его люблю, а он...
— А он тебя тоже любит.
— Но начинал-то он из-за квартиры!
— Ленка, — мама налила еще чаю, — а твой отец знаешь почему на мне женился?
Я посмотрела на нее удивленно.
— Из-за любви?
— Из-за прописки. — Мама улыбнулась. — Я тогда жила в Ленинграде, а он в деревне под Псковом. Без прописки в город не попасть, работу не найти. Познакомились мы на дискотеке, он месяц за мной ухаживал, а потом честно сказал: «Таня, ты мне нравишься, но жениться хочу, потому что в городе остаться надо».
— Мама... — я опешила. — Ты никогда не рассказывала.
— А зачем? Мы прожили вместе тридцать лет. Он меня любил, я его любила. Расчет расчетом, а чувства чувствами.
— Но папа же сразу честно сказал.
— Да, сказал. И это правильно. Антон поступил нехорошо, что скрыл. Но люди иногда боятся быть честными. Боятся, что их не поймут.
Мама встала и подошла к окну. За стеклом темнел сад.
— Вопрос не в том, почему он на тебе женился. Вопрос в том, почему остается. И главное — хочешь ли ты, чтобы он остался.
Я вернулась домой в воскресенье вечером. Антон сидел на кухне с ноутбуком, работал. Когда я вошла, он поднял голову.
— Привет, — сказала я.
— Привет. — Он закрыл ноутбук. — Как дела?
— Нормально. — Я села напротив. — Поговорить надо.
— Слушаю.
— Я тебя прощаю, — сказала я. — Но есть условия.
Антон выпрямился.
— Какие?
— Первое: больше никакой лжи. Вообще. Даже в мелочах. Спрашиваю, где был — говоришь правду. Что делал — правду. Что думаешь — правду.
— Хорошо.
— Второе: я хочу снова тебя узнать. Настоящего. Не того, кого ты изображал первые полгода.
— А как?
— Встречаться. Как в самом начале. Ты съезжаешь в съемную квартиру, мы встречаемся, ходим в кино, в кафе, узнаем друг друга заново.
Антон нахмурился.
— На сколько?
— На сколько потребуется. Месяц, два, полгода. Пока я не пойму, что знаю тебя по-настоящему.
— А если не поймешь?
— Тогда разведемся. Честно и без скандалов.
Он помолчал, потом кивнул.
— Договорились. А третье условие?
— Третьего нет. — Я встала. — Пока нет. Может, появится по ходу.
— Лена... — он поднялся тоже. — Можно вопрос?
— Да.
— А ты... ты сама почему за меня вышла?
Я задумалась. Почему правда? Он был симпатичный, добрый, с хорошей работой. Не пил, не курил, хотел детей. Стандартный набор «хорошего мужа».
— Потому что ты подходил под мой образ идеального мужчины, — сказала я честно. — Я тоже вышла замуж по расчету. Только не финансовому, а эмоциональному.
Антон усмехнулся.
— Значит, оба хороши.
— Значит, оба. — Я тоже улыбнулась. — Но теперь у нас есть шанс все исправить.
— Есть.
Он подошел к холодильнику, достал бутылку шампанского.
— Отметим новое знакомство?
— Рано, — сказала я. — Сначала съезжай. Потом пригласишь меня на свидание. Официально.
— Хорошо. — Он убрал бутылку. — А когда съезжать?
— Завтра подойдет?
— Подойдет.
Антон съехал в понедельник. Снял студию в двух остановках от нашего дома. Во вторник позвонил и неуверенно спросил:
— Лена, а... хочешь сходить в кино?
— В какое?
— В любое. Что скажешь.
— «Дюна» идет в «Формуле кино». Завтра в семь.
— Договорились. Встретимся у кинотеатра?
— У кинотеатра.
Я повесила трубку и поняла: волнуюсь. Как перед первым свиданием. Нервничаю, думаю, что надеть, переживаю, о чем говорить. Странное чувство — волноваться перед встречей с собственным мужем.
Мы встретились у кинотеатра. Антон принес цветы — небольшой букет белых роз. Я удивилась: раньше он дарил цветы только по праздникам.
— Спасибо, — сказала я. — Красивые.
— Продавщица сказала, что белые символизируют новые начинания.
— Умная продавщица.
Мы посмотрели фильм, потом пошли в кафе. Разговаривали осторожно, как незнакомые люди. Антон рассказал, что в детстве хотел стать археологом, но родители настояли на техническом образовании. Я узнала, что он боится пауков и в школе писал стихи.
— Стихи? — удивилась я. — Серьезно?
— Ужасные стихи, — засмеялся он. — Про любовь и космос. Типичная подростковая лирика.
— Покажешь когда-нибудь?
— Если очень попросишь.
За две недели таких свиданий я узнала о муже больше, чем за два года брака. Оказалось, он мечтает научиться играть на гитаре, любит готовить (но стесняется), читает фантастику и хочет поехать в Исландию посмотреть на северное сияние.
— Почему ты раньше об этом не рассказывал? — спросила я после очередного вечера.
— Думал, не интересно. Ты же серьезная, работаешь в банке, строишь карьеру. А я со своими детскими мечтами...
— Идиот, — сказала я. — Это самое интересное в человеке — его мечты.
А еще я поняла, что влюбляюсь заново. В этого нового Антона — настоящего, без маски. Он оказался смешнее, чем я думала, и ранимее. Рассказал, что всегда боялся быть отвергнутым, поэтому и врал в начале наших отношений.
— Мне казалось, что если ты узнаешь, кто я на самом деле, то сразу убежишь, — признался он.
— А кто ты на самом деле?
— Обычный парень, который хочет любить и быть любимым. Который боится одиночества и мечтает о семье. Который иногда ведет себя как дурак, но готов всю жизнь это исправлять.
— И это плохо?
— Не знаю. Ты скажи.
Я посмотрела на него — на этого мужчину, который боялся признаться в своих чувствах, придумывал сложные схемы вместо простых слов, который сидел напротив и смотрел на меня с надеждой.
— Нет, — сказала я. — Это хорошо. Это очень хорошо.
Прошло два месяца наших новых отношений. Мы встречались три раза в неделю, звонили каждый день, писали сообщения. Как подростки. Как влюбленные.
И вот в один декабрьский вечер, когда мы гуляли по Невскому и смотрели на новогодние витрины, Антон остановился и взял меня за руку.
— Лена, я хочу кое-что сказать.
— Слушаю.
— Я влюбился в тебя. Заново. Может, даже сильнее, чем в первый раз.
— Я тоже, — сказала я. — Влюбилась заново.
— И что теперь?
— А теперь, — я улыбнулась, — ты можешь переехать обратно домой. Если хочешь.
— Хочу, — сказал он быстро. — Очень хочу.
— Тогда переезжай. Завтра.
— Завтра.
Мы стояли на заснеженном Невском, держались за руки и смотрели друг на друга. Люди торопились мимо, машины ехали по слякоти, где-то играла музыка, но для нас существовали только мы двое.
— Знаешь что, — сказала я, — давай поженимся.
— Мы уже женаты.
— Нет. Тот брак был по расчету. Давай поженимся по любви.
Антон засмеялся.
— И как это?
— Просто. Пойдем в загс и распишемся заново. Устроим свадьбу, позовем друзей, сыграем «Горько». Как положено.
— Серьезно?
— Серьезно. Хочу выйти за тебя замуж по всем правилам. За человека, которого я знаю и люблю.
— Тогда, — Антон опустился на одно колено прямо на тротуаре, — Елена Владимировна, выходите за меня замуж?
Прохожие остановились, достали телефоны. Кто-то засмеялся, кто-то заулыбался.
— Выхожу, — сказала я. — Антон Сергеевич, выхожу за вас замуж.
Он встал и поцеловал меня. Люди захлопали. Кто-то крикнул: «Горько!»
— Кольца нет, — сказал Антон.
— Купим новые, — ответила я. — Все будет новое. Честное.
Мы поженились в марте. Небольшая свадьба, человек на тридцать. Родители, друзья, коллеги. Я была в белом платье, Антон в черном костюме. Все как полагается.
Но главное — мы знали, зачем мы это делаем. Не из-за квартиры, не из-за удобства, не из-за того, что «пора». Из-за любви. Настоящей, честной любви.
Когда нас спросили: «Согласны ли вы стать мужем и женой?», мы ответили «Да» и знали, что это правда.
А вечером, когда гости разошлись, мы сидели на нашем диване в нашей квартире — той самой, из-за которой все началось, — и Антон сказал:
— Знаешь, а хорошо, что я тогда женился на тебе из-за квартиры.
— Почему?
— Потому что иначе я бы никогда не решился к тебе подойти. Слишком красивая, слишком умная, слишком хорошая для такого как я.
— Дурак, — сказала я. — Я бы сама к тебе подошла.
— Правда?
— Правда. Рано или поздно. Судьба.
— Судьба, — согласился он. — Странная, но судьба.
Мы сидели обнявшись и смотрели в окно. За стеклом падал снег, и весь мир казался чистым и новым. Как наша любовь. Как наша жизнь. Как наше будущее.
А на подоконнике цвели фиалки, и в этом тоже была какая-то правда. Что-то красивое может вырасти из чего угодно. Даже из обмана. Даже из расчета. Если поливать это честностью и заботой.