— Добрый день, Ольга! — услышала я за спиной, едва успев открыть калитку и занести в дом пакет с фруктами.
Голос был слащавым, но с неприятной металлической ноткой. Обернулась и увидела Людмилу Павловну — мою соседку через забор. Худощавая женщина лет пятидесяти пяти, всегда с идеально уложенной химией и в белоснежных шортах. Она стояла прямо на границе участков, сдвинув брови.
— Здравствуйте, Людмила Павловна! — улыбнулась я, в надежде, что на этом всё закончится.
Не тут-то было.
— А можно вас на минуточку? Хотела бы обсудить один очень деликатный вопрос.
Внутри у меня всё сжалось. Эти «деликатные вопросы» в коттеджных посёлках обычно оказывались куда хуже, чем открытые скандалы. Но выбора не было, пошла к забору.
— Слушаю вас.
— Вот скажите мне, Ольга, — начала она, скрестив руки на груди. — Зачем вы поставили свои камеры так, что они теперь смотрят прямо на наш двор? Это ведь прямое вмешательство в личную жизнь. Мы теперь даже спокойно на шезлонгах полежать не можем! А вчера мой муж в одних плавках выходил бассейн проверить — так теперь неизвестно, кто и что там у вас записывает!
Я чуть не рассмеялась. Но сдержалась.
— Камеры поставлены для нашей же безопасности. И они охватывают лишь территорию нашего участка и калитку. То, что захватывается краешек вашего газона — ну, тут уж ничего не поделаешь, участки у нас небольшие, границы близко. Но поверьте, никто не следит за вашим мужем в плавках.
— Ой, да перестаньте! Вы видели, куда ваши камеры повернуты? Они фактически глядят прямо на нашу беседку. Я, например, на днях с подругами сидела, вино пили, а потом думаю — а кто нас может в это время смотреть и записывать?
— Людмила Павловна, уверяю вас, наши камеры пишут только в архив на случай краж или проникновений. И никто сидит их не смотрит. А если что-то вас смущает, вы всегда можете попросить нашего охранника показать картинку. Там всё по периметру по закону. Даже наш инженер из компании-подрядчика акты составлял.
— Ах, ну конечно, «по закону»! — передразнила она. — Зато по человечески — не по закону! Вам удобно, что ваши камеры направлены на наш участок. И ваш трёхметровый забор — отдельная песня! Вы не представляете, какой теперь у нас там мрак. Раньше у меня петуньи вдоль дорожки цвели шикарно, а теперь всё чахнет. На грядках ничего не растёт — помидоры вытягиваются к свету, и всё.
Я уже начала жалеть, что вообще вышла к ней. Но отступать было некуда.
— Людмила Павловна, забор у нас стандартный — как и у всех в посёлке. Три метра — это высота, которую разрешили при застройке. И камеры мы поставили после того, как у нас прошлой весной украли два велосипеда из двора. Вы же помните эту историю? Тогда и ваш муж предлагал «хорошо бы, если бы хоть кто-то камеры повесил».
— Да, тогда предлагал, а теперь вот ему самому неловко на собственном участке! Знаете, я считаю, что это полное безобразие. И мы с мужем всерьёз подумываем обсудить это на общем собрании посёлка.
— Обсуждайте сколько угодно, — пожала я плечами. — Мы действуем в рамках разрешённых правил. У нас всё официально. А что касается ваших помидоров… ну тут уж простите. Наш участок, наш забор.
Людмила Павловна вытянула губы в тонкую линию. Видно было, что она еле сдерживается.
— Хорошо. Но учтите: в следующий раз мы вызовем специальную комиссию, пусть измерят уровень тени на нашем участке. А то знаете, сейчас так просто: у кого денег больше, тот и загораживается от соседей! Раньше у нас был такой солнечный уголок, а теперь благодаря вам приходится чуть ли не лампы ставить для рассады.
— Вынуждена вас расстроить, — сказала я, глядя прямо ей в глаза. — Мы на своём участке можем ставить хоть кирпичный забор, хоть живую изгородь, если она не превышает три метра. Все документы у нас есть.
— Ничего-ничего, — пробурчала она и отвернулась. — Мы ещё посмотрим, чем это всё закончится.
Когда она ушла, я стояла несколько секунд, глубоко дыша. Меня трясло. Я ненавижу эти ссоры. Всю жизнь пытаюсь быть вежливой, обходительной, но такие люди, как Людмила Павловна, буквально вынуждают защищаться. Им дай волю — и завтра они потребуют у тебя снести вообще весь забор, потому что «тень портит их утренний кофе на веранде».
Я зашла в дом, скинула туфли и плюхнулась на диван. Тут же позвонил муж.
— Ну что, опять Людмила Павловна за старое?
— Угу, представляешь, заявила, что наши камеры специально следят за их беседкой, и что наш забор убил все её петуньи.
— Ха! Скажи спасибо, что ещё не обвинила нас в засухе или нашествии тли.
— Подожди, не давай ей идей.
— Ладно, ты не переживай. У нас всё официально. Пусть попробуют через собрание продавить — нам нечего бояться.
— Знаю. Но всё равно мерзко. Знаешь, как будто нас уличили в чём-то подлом, хотя мы просто хотим безопасности.
— Плевать. На своём дворе мы будем жить так, как считаем нужным. А кто хочет свет, пусть на море ездит загорать.
Я невольно хихикнула. Муж умел меня успокоить даже через телефон.
На следующей неделе всё и правда чуть не дошло до собрания. Людмила Павловна обзвонила ещё троих соседей, у кого участки шли цепочкой. Собрались у третьего дома — как раз напротив. Пили чай, судачили. Когда я шла с почты, все как по команде замолчали.
— Ольга, подождите! — окликнула меня другая соседка, Марина. — Тут такое дело… Людмила Павловна рассказывала, что ваши камеры всё снимают, даже чуть ли не её спальню видно. Правда это?
— Господи, Марина! Какая спальня?! — я закатила глаза. — Камеры фиксируют только наш двор и калитку, максимум кусок газона за забором, и то с перспективы. Хотите — приходите, сами увидите.
Марина помялась.
— Может, и правда зайти… а то неприятно всё это. Не хотелось бы, чтобы мы ссорились. Мы же соседи.
— Конечно, заходите! — сказала я уже мягче. — Заодно чайку попьём.
Марина с мужем зашли к нам. Мы показали им монитор с выводом с камер. Там отчётливо видно было наш двор, ворота и немножко асфальта. До беседки Людмилы Павловны даже не дотягивалось. Они переглянулись и заулыбались.
— Ну всё, мы успокоились. И Людмиле потом расскажем. Она, конечно, впечатлительная.
— Спасибо, ребят, — сказала я, выдыхая. — Очень не хочу ругаться с соседями.
— Не будем, Оль, не переживай, — сказала Марина. — Просто у Людмилы сейчас сложный период, муж приболел, нервы. Вот и бесится. А ты не принимай близко к сердцу.
После этого случая Людмила Павловна со мной больше особо не заговаривала, только кивала через забор. Но и разговоры про «тень» и «шпионаж» прекратились.
Я научилась воспринимать это философски. В каждом посёлке найдётся своя Людмила Павловна. Главное — не давать таким людям устанавливать свои правила на твоей территории. И не позволять себя стыдить за то, что ты защищаешь свой дом.