Во тьме обезбоженного советского общества теплились бережно охраняемые огоньки веры, которым дано было возжечь десятки таких же огней. И живо было иконописание. Светлый тому пример - жизнь и творчество «инокини без монастыря» Иулиании – Марии Николаевны Соколовой[1].
Ее творчество созревало в самые трудные годы. В конце 1920-х годов она написала копию с Владимирской иконы Богоматери, и трудно даже представить себе, какую силу благодати восприняла молодая художница от этого образа во время работы. Ведь копирование иконы, да еще такой силы, в корне отличается от копирования живописного произведения, поскольку художник погружается в свет благодати, проникается Духом Божиим и обретает особые душевные силы.
В 1928 - 1929 – далеко не безопасных годах - юная девушка отважилась проехать по старым русским городам, делая зарисовки с фресок в Новгороде, Пскове, Ферапонтовом монастыре. Становлению Марии Николаевны как иконописца помогала и та духовная среда, в которой ей довелось жить и работать. С ранней юности она стала духовной дочерью мудрого городского старца о. Алексия Мечева, а затем его сына о. Сергия.
О. Сергий был большим приверженцем древнего иконописания и в храме Николы в Кленниках собрал немало старинных икон. Вокруг него сложилась маленькая община из заинтересованных людей, таких, как иконописец В.А. Комаровский и другие ценители и исследователи русской иконописи.
В этой одухотворенной и благоприятной среде созревало дарование Марии Николаевны. Все предвоенные годы она занимается копированием древних икон, находящихся в частных собраниях, и убеждена: иконописанию нужно учиться только путем копирования «древних икон, в которых невидимое явлено в доступных для нас формах». В написанном позднее Руководстве для начинающих иконописцев она раскрывает главный смысл этой работы и главную ее тайну: «Копируя икону, человек всесторонне познает ее и невольно приходит в соприкосновение с тем миром, который в ней заключен. Постепенно он начинает ощущать реальность этого мира, узнавать истинность данного образа, потом постигает глубину его содержания», и только после и вследствие этого «поражается четкостью форм, внутренней обоснованностью его деталей и поистине святой простотой художественного выражения. Но чтобы так понять икону, нужно время, и иногда довольно длительное»[2].
В 1934 году храм Николы в Кленниках был закрыт, о. Сергий отправлен в ссылку. Он благословил нуждающуюся в духовной поддержке паству обращаться к Марии Николаевне. В меру сил и возможностей она все последующие годы поддерживает огонек лампады, тайно теплящийся в Маросейской общине. Оставив Москву, перебирается с сестрой в поселок Семхоз неподалеку от Троице-Сергиевой лавры. И продолжает ездить в столицу – получает задания от издательства, в котором работает графиком. И копирует, копирует старые иконы. Пишет на бумажных картонках и на грунтованных с двух сторон холстиках - так, как издревле писались «таблетки». Пишет тонко, выводя кистью миниатюрные изображения святых, двунадесятые праздники.
Так идут годы. Война, как известно, смягчила отношение советской власти к Церкви, и в 1946 году была вновь открыта Троице-Сергиева лавра. Здесь, в святом деле возрождения главного русского духовного центра, Мария Николаевна получает возможность реализовать весь тот опыт, который она накапливала в молитвенном уединении, в своей тихой, как монашеская келья, рабочей комнатке, перед сохраненной ею чудотворной Федоровской иконой Божией Матери из храма Святителя Николая в Кленниках.
Теперь она все силы отдает возрождению Лавры: пишет иконы для приделов преп. Серафима Саровского и Иоасафа Белгородского в Трапезной палате, участвует в расчистке древних икон. По ее эскизам расписана Серапионова палата – вот когда особенно пригодились сделанные в Ферапонтовом монастыре копии и привезенные оттуда камни, растирая которые, ее помощники получают нужные пигменты. Создает иконы для раки и сени над мощами преп.Никона, его житийную икону, образ учеников преп. Сергия, иконы в иконостас Академического храма.
В начале 1950-х для Серапионовой палаты Марией Николаевной написан большой образ Явление Пресвятой Богородицы преп. Сергию. В основу композиции было положено клеймо иконы Дионисия Преподобный Сергий в житии. В те же годы для Никоновского придела Троицкого собора созданы иконы Преподобный Сергий, Святитель Алексий и другие. «В это время ее особенно привлекает иконописный стиль Дионисия, в котором древнерусская эстетика обрела свой завершенный вид. И та тонкость письма, которой отличаются иконы Марии Николаевны, перенята ею от дионисиевского искусства»[3], - пишет Ирина Языкова в книге, посвященной русской иконе ХХ века.
Возможность работать в храме была чудом, великой и светлой радостью и для самой Марии Николаевны, и для всех, кто трудился рядом с нею и все еще не мог до конца поверить тому, что происходящее – не сон, а реальность, что в великой мгле, столько лет окутывавшей Россию, появился просвет.
Она работает много и плодотворно и в последующие годы, теперь в окружении и с помощью учеников[4]. Создает не только списки со старинных образов, но и разработки новых иконографических композиций: Святители Московские с Владимирской иконой Божьей Матери, Святители Киевские с образом Божьей Матери Печерской и Всея России чудотворцы, молящиеся за землю Русскую. Икона Собор святых города Владимира написана по заказу епископа Афанасия к 800-летию основания Владимира. И все эти годы продолжается работа в Лавре. Круг учеников и последователей расширяется.
В 1958 году Мария Николаевна организовала в Лавре иконописный кружок из студентов Московской Духовной Академии, которым руководила 23 года. Создала свою программу, наглядные учебные пособия, разработала методику обучения. Читала лекции о иконописании ученикам семинарии и академии. Составила Руководство для начинающих иконописцев. Устраивала выставки работ учащихся.
И расходятся по России ученики Марии Николаевны, с 1970 года – тайной монахини Иулиании. Среди них – будущий епископ Алипий (Погребняк) и многие-многие другие, давно воспитавшие своих учеников, в свой срок ставших учителями. Так разгоралось пламя, зажженное от тихого огонька одной свечи – праведной жизни.
Монахиня Иулиания окончила свой земной путь в 1981 году. Перед смертью написала образ Святой Троицы над Святыми воротами Троице-Сергиевой лавры: «Она использовала иконографию Андрея Рублева и найденную им гармонию земного и небесного в красках, линиях, свете. Но это был образ, через который она обращалась к живущим уже в ХХ веке»[5].
Нонна Яковлева
Из книги "Русское иконописание. Благодатный образ на Руси и в России"
________________________
[1] М.Н.Соколова приняла тайный постриг в 1970 году. Родилась она 8 ноября 1899 года в семье священника Н.А.Соколова, настоятеля церкви Успения Богоматери на Гончарной улице в Москве. Девочка набожная, Мария с детства любила читать Священное писание и жития святых и много рисовала. По окончании гимназии в 1917 году стала было учителем рисования в советской школе, но, отказавшись читать атеистическую лекцию, вынуждена была уйти. В частной студии Ф.И.Рерберга и А.П.Хотулева в Москве углубленно занималась рисунком, а затем поступила на работу художником-графиком в издательство «Энергия». Все годы была верной служительницей Церкви. По благословению о.Сергия Мечева стала обучаться иконописи у В.И.Кирикова – одного из самых известных реставраторов.
[2] Монахиня Иулиания (М.Н.Соколова). Труд иконописца. – Бровары Киевской обл.: Броварская типография, 2005. С.37
[3] Ирина Языкова. «Се творю все новое». Икона в XX веке. La casa di Matriona, 2002. С.75
[4] В 1952-1953 годах вместе с ученицами ею написаны 17 больших икон и 12 маленьких образов в Царские врата двух приделов церкви Ильи Обыденного в Москве.
[5] Там же. С.81