Три месяца назад со мной произошло нечто, что до сих пор не даёт мне покоя. Я не могу точно сказать, было ли это наяву или же моё сознание сыграло со мной злую шутку. Но факты — вещь упрямая, и они заставляют меня снова и снова возвращаться к тому дню, когда всё началось.
Было начало января. За окном — хмурое зимнее утро, снег, который уже успел подтаять и превратиться в серую кашу. Новогодние праздники подходили к концу, но ощущение ленивого праздника всё ещё витало в воздухе. Все вокруг пытались продлить это состояние, но мне было не до веселья. Моя девушка, Аня, уехала к родителям в другой город — она настаивала, чтобы я поехал с ней, но я отказался. Говорил, что нужно разгребать дела после праздников, но на самом деле просто хотел побыть один.
Ирония судьбы — как только она уехала, я заболел. Не просто насморк и лёгкая слабость, а настоящий ад: температура под сорок, ломота во всём теле, кашель, от которого сжимались лёгкие. Я валялся в постели, проклиная всё на свете, и понимал, что теперь точно никуда не выберусь.
***
Аня уговаривала меня поехать с ней к родителям.
— Ты же знаешь, как они тебя любят, — говорила она, укладывая вещи в чемодан. — Мама уже пирог испекла, папа обещал шашлык, даже если на улице снег.
Я отмахивался, придумывая отговорки. На самом деле мне просто хотелось побыть одному. Не из-за ссоры или усталости от отношений — просто иногда нужно остаться наедине с собой, чтобы понять, что вообще происходит в жизни.
— Ладно, — вздохнула она в последнее утро. — Но если заскучаешь — звони сразу.
— Обязательно, — пообещал я, целуя её на прощание.
Дверь закрылась, и квартира сразу стала пустой. Не в буквальном смысле — вещи Ани всё ещё лежали на полках, её духи витали в воздухе, — но ощущение одиночества накрыло с головой. Я включил телевизор, потом выключил. Попытался почитать, но мысли путались. В итоге просто сидел на кухне, пил кофе и смотрел в окно.
А к вечеру началось.
Сначала просто запершило в горле. Потом заломило суставы. К ночи температура подскочила так, что я еле дополз до кровати.
"Отлично, — подумал я, — именно сейчас".
Я пытался пить чай с лимоном, глотать таблетки, но становилось только хуже. К утру я уже не мог внятно говорить, а кашель разрывал грудь.
"Надо было ехать с Аней", — мелькнуло в голове.
Но было поздно.
И вот тогда, когда я уже смирился с тем, что придется отлеживаться в одиночестве, случилось нечто странное.
Я услышал, как открывается дверь.
Шаги в прихожей.
И голос, от которого кровь застыла в жилах...
Я лежал, уткнувшись лицом в подушку, и не мог пошевелиться. Тело горело, будто меня медленно поджаривали на раскаленной сковороде. Каждый вдох давался с трудом – казалось, легкие наполнены не воздухом, а густой, липкой смолой. Глаза слипались, сознание то уплывало в темноту, то возвращалось с новой волной боли.
Вдруг сквозь туман болезни я услышал звук, от которого дрожь пробежала по спине.
Щелчок ключа в замке.
Скрип входной двери.
Топоток шагов в прихожей – легкий, почти невесомый.
"Это невозможно", – промелькнуло у меня в голове. Я точно помнил: Аня уехала к родителям, ключ был только у нее и у меня.
Дверь в спальню медленно открылась.
– Ну и в каком же ты состоянии... – раздался знакомый голос.
Я заставил себя приподнять веки. В дверном проеме стояла Аня. Та самая, которая должна быть за триста километров отсюда. На ней был тот самый клетчатый шарф, который я подарил ей на Новый год, и легкие снежинки таяли в ее темных волосах.
– Как ты... – попытался я спросить, но голос сорвался в хрип.
– Молчи, – она бросила сумку на пол и подошла к кровати. Ее пальцы коснулись моего лба, и от этого прикосновения стало немного легче. – Ты же совсем себя запустил.
Она пахла морозом и духами, которые я выбирал для нее прошлой весной. Все было как всегда – привычные движения, теплота в голосе, даже то, как она прикусывала нижнюю губу, когда волновалась.
Но что-то было не так.
Я заметил это, когда она наклонилась, чтобы поправить одеяло. В ее глазах – пустота. Не холод, не злость, а именно пустота, будто смотришь в темное окно поздней ночью.
– Попей, – она поднесла к моим губам кружку с чаем.
Я сделал глоток. На вкус – обычный чай с лимоном и медом, именно такой, какой она всегда готовила мне при простуде.
– Спи, – прошептала она, проводя пальцами по моим волосам. – Я побуду рядом.
Я хотел спросить, как она здесь оказалась, почему приехала, но веки стали неподъемными. Последнее, что я запомнил перед тем, как провалиться в сон – ее руку в моей, и тихий шепот:
– Прости...
А утром ее не было.
Я проснулся от резкого щелчка выключателя. Яркий свет бил в глаза, заставляя морщиться. Голова гудела, но жар спал — теперь я хотя бы мог нормально мыслить.
— Ну наконец-то очухался, — раздался голос Ани.
Она сидела на краю кровати, держа в руках тарелку с куриным бульоном. Аромат поднимался над тарелкой аппетитным паром, но что-то в этой картине вызывало тревогу.
— Ты... как ты здесь? — мой голос звучал хрипло.
— Как думаешь? Приехала, конечно. Ты же сам позвонил, сказал, что умираешь.
Я нахмурился. Я точно не звонил. Не мог — вчера вечером я даже телефон взять в руки не мог.
— Я...
— Не разговаривай, — она поднесла ложку к моим губам. — Ешь.
Бульон был вкусным, как всегда. Но когда я глотал, заметил, что ее руки... слишком бледные. Почти прозрачные. Сквозь кожу просвечивали синие прожилки, но не как у живого человека, а будто нарисованные акварелью.
— Тебе лучше? — спросила она, вытирая мне губы салфеткой.
— Да... спасибо.
Она улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз. Они оставались пустыми, как два темных озера.
— Хорошо. Тогда спи еще.
— Аня, подожди...
Я схватил ее за руку. Кожа была холодной. Не просто прохладной от зимнего воздуха, а по-настоящему ледяной, как у...
Она резко дернулась, словно обожглась.
— Я... я скоро вернусь, — быстро сказала она и вышла из комнаты.
Я остался лежать, прислушиваясь к звукам на кухне: шум воды, звон посуды. Все как обычно. Но почему-то сердце колотилось так, будто я только что убежал от чего-то страшного.
Через несколько минут она вернулась с таблетками и стаканом воды.
— Прими это.
Я послушно проглотил таблетки, хотя не был уверен, что это вообще было.
— Сейчас ты заснешь, и утром тебе станет лучше, — сказала она, поправляя одеяло.
Ее пальцы снова коснулись моего лба, и вдруг я почувствовал, как сознание начинает уплывать. Не естественная сонливость, а резкий, насильственный уход в темноту.
Последнее, что я увидел перед тем, как провалиться в сон — ее лицо, склоненное надо мной, и слезу, которая скатилась по щеке и упала мне на руку.
Она была ледяной.
Утро пришло с резким звоном будильника. Я вздрогнул и сел на кровати, мгновенно ощутив, что комната пуста. Ни звука на кухне, ни шагов в коридоре – только тяжелое дыхание и слабый стук в висках.
— Аня?
Тишина в ответ.
Я потянулся к телефону, чтобы позвонить ей, и тут же заметил нечто странное. На экране – десяток пропущенных вызовов. Все от Ани. Все вчерашние.
"Но она же была здесь..."
Пальцы дрожали, когда я набирал ее номер. Трубку взяли почти сразу.
— Наконец-то! – ее голос звучал встревоженно. – Ты где пропадал? Я вчера сто раз звонила!
— Я... – язык будто прилип к небу. – Ты вчера не приезжала?
— Что? – в ее тоне появилось недоумение. – Ты серьезно? Я же у родителей, мы об этом говорили.
Холодная волна прокатилась по спине.
— Но... ты была здесь. Ты принесла мне бульон, дала таблетки...
На другом конце провода повисло молчание.
— У тебя температура до сих пор? – наконец спросила она, и в голосе явно читалась тревога.
Я огляделся. На тумбочке возле кровати стоял пустой стакан с остатками лекарства на дне. Рядом – смятая салфетка, которой она вытирала мне губы.
— Послушай, – голос Ани стал тверже, – я сегодня вечером выезжаю обратно. Держись, хорошо? И... не принимай больше никаких таблеток, пока я не приеду.
Я кивнул, будто она могла это видеть, и опустил телефон.
Комната вдруг показалась чужой. Воздух стал густым, давящим. Я встал с кровати – ноги подкосились, но я удержался. Надо было проверить...
Кухня была пуста. Ни грязной посуды, ни следов готовки. Только одна деталь выбивалась из общей картины – на столе лежала ложка. Та самая, которой "она" кормила меня бульоном.
Я взял ее в руки. Металл был ледяным.
И тут до меня дошло.
Я бросился в ванную, распахнул дверцу шкафчика – аптечка была на месте, но...
Упаковки с таблетками, которые должны были быть целыми, оказались пустыми.
И тогда я заметил.
На зеркале, запотевшем от пара, кто-то провел пальцем.
Одинокое слово, уже почти исчезнувшее:
"Прости"
Я стоял перед зеркалом, впиваясь взглядом в это странное послание. Капли воды уже почти стерли слово, но его контуры еще угадывались на поверхности. Рука непроизвольно потянулась стереть следы, но я резко одернул себя — вдруг это важно?
В голове крутилась только одна мысль: кто это сделал?
Вернувшись в комнату, я начал осматривать каждую деталь. Одеяло было аккуратно заправлено — так, как это делала только Аня, подворачивая край вовнутрь. На тумбочке стоял стакан с остатками какого-то мутного раствора. Я осторожно принюхался — горьковатый лекарственный запах, но ничего знакомого.
Самое странное ждало меня на кухне. В мусорном ведре лежали пустые блистеры от таблеток — тех самых, которые должны были быть в аптечке. Но как они здесь оказались? Я точно не принимал их — вчера еле дополз до воды, не то что до лекарств.
Тогда я решил проверить входную дверь. Замок был заперт изнутри, цепочка висела на месте. Никаких следов взлома. Но самое пугающее — на подзеркальнике в прихожей лежала заколка. Та самая, серебристая с жемчужинкой, которую Аня потеряла месяц назад и так и не нашла.
Сердце бешено колотилось, когда я набирал номер лучшего друга.
— Слушай, ты не поверишь... — начал я, но внезапно замолчал.
Что я скажу? Что ко мне приходила призрак моей девушки? Что кто-то проник в квартиру, чтобы... вылечить меня? Звучало как бред температурящего больного.
— Давай без предисловий, я на работе, — буркнул он в трубку.
— Ничего, — я резко передумал. — Просто хотел спросить... Ты не знаешь, где Аня сейчас?
— Ну ты даешь, — засмеялся он. — Ты же всем рассказывала, что к родителям уезжает на неделю. Очнись уже.
Положив трубку, я медленно опустился на стул. Голова снова начала болеть, но теперь это была другая боль — не от температуры, а от осознания, что происходит что-то... невозможное.
Я поднял взгляд на окно. На стекле, покрытом зимним узором, кто-то вывел те же буквы:
"Прости"
Но в квартире кроме меня никого не было...
Я сидел на кухне, уставившись в стену, и медленно потягивал остывший кофе. За окном уже сгущались сумерки — Аня должна была вот-вот вернуться. В голове крутился один и тот же вопрос: рассказать ей или нет?
Вдруг раздался звонок в дверь.
— Это я! — донесся голос Ани из-за двери.
Я глубоко вдохнул и пошел открывать.
Передо мной стояла она — настоящая, живая. Щеки раскраснелись от холода, в руках сумка с продуктами, в волосах — снежинки, которые быстро таяли.
— Ну что, как самочувствие? — она прошмыгнула мимо меня на кухню.
Я молча наблюдал, как она раскладывает продукты по полкам. Все ее движения были такими... обычными. Настоящими.
— Аня... — наконец выдавил я.
— М-м?
— Ты точно вчера не приезжала?
Она замерла с пачкой чая в руках и медленно обернулась.
— О чем ты? — в ее глазах читалось искреннее недоумение.
Я показал на пустые упаковки от таблеток на столе.
— Тогда кто это сделал?
Она подошла ближе и внимательно посмотрела на меня.
— Дорогой, ты уверен, что полностью поправился? — ее ладонь легла мне на лоб. — Температуры вроде нет...
Я отстранился.
— Я не брежу. Вот, смотри. — Я достал из кармана ту самую заколку. — Ты же ее месяц назад потеряла?
Ее глаза вдруг округлились.
— Откуда... — она протянула руку, но вдруг резко отдернула ее, будто обожглась.
В этот момент в коридоре что-то громко упало. Мы оба вздрогнули.
— Кошка? — неуверенно предположила Аня.
Я вышел в коридор — на полу лежала рамка с нашим совместным фото. Стекло треснуло ровно посередине, разделив наши улыбающиеся лица.
Когда я поднял ее, на обратной стороне увидел надпись, сделанную чьей-то дрожащей рукой:
"Я пыталась помочь"
Аня, подошедшая сзади, вдруг резко вскрикнула:
— Ой!
— Что?
— Мне показалось... — она растерянно оглядывалась. — Кто-то дотронулся до моего плеча.
Мы стояли посреди коридора, в полной тишине, и вдруг оба почувствовали его — легкий холодок, будто сквозняк, но окна были закрыты.
Аня вдруг побледнела.
— Ты знаешь... — ее голос дрогнул. — Когда я была маленькой, у нас в доме... жила тетя Лиза. Она умерла от пневмонии, так и не дождавшись врача.
Я медленно кивнул, начиная понимать.
— Мама говорила, что она всегда... возвращалась, когда кто-то в семье болел.
В этот момент на кухне сам собой включился чайник.
Мы переглянулись. В воздухе висел невысказанный вопрос:
Кто же на самом деле ухаживал за мной в тот день?
И главное — зачем?