(политический детектив)
КАК ЗАРАБОТАТЬ МИЛЛИОН…
- Через час после убийства
В дверь 317-го номера долго стучались. Это была обычная, отделанная пластиком под полировку, дверь. Таких дверей бывалый постоялец отелей и гостиниц немало повидал на своем веку. На начищенной до блеска, словно бляха ремня фельдфебеля сверхсрочной службы, дверной ручке болталась ничем не примечательная табличка: «Просим не беспокоить» — с переводом на три самых распространенных языка.
— А он здоров спать, Макс! — обратился один из стоявших вот уже с четверть часа перед дверью молодых парней к своему другу, только что подъехавшему на лифте снизу, откуда они уже около часа пытались дозвониться все в тот же номер. — Дрыхнет как младенец, у которого грехов на душу не больше одного, и тот первородный! — шуткой закончил это маленькое приветствие большеголовый и широкоплечий гигант.
Его профессию — журналист — можно было сразу распознать и по фотокамере «Кэнон», перекинутой через плечо (как видно, за годы работы у репортера уже давно выработалась доведенная до автоматизма привычка так держать свое «оружие», чтобы оно всегда было готово «к бою»), и по ремешку миниатюрного японского диктофона, слегка высовывавшегося из кармана пиджака.
— Я звонил, как вы и просили, Аксель, не переставая, в течение пятнадцати минут, — смущенно, словно оправдываясь перед старшим товарищем в том, что произошло не по его вине, начал было тот, к кому журналист обратился как к Максу.
— Портье уверяет, что наш клиент никуда сегодня утром не выходил и, кроме нас, его так никто и не спрашивал. Другого выхода из номера нет. Портье производит впечатление человека надежного — ему можно, на мой взгляд, верить, да и ключ от номера не сдан — зверь в логове, и мы его обложили надежно, продолжил тот, что помоложе.
— Сколько раз я говорил тебе, мой мальчик, не засоряй язык полицейской и уголовной терминологией. Что это за «обложили»? Еще выдай что-нибудь типа «легавые накрыли фрайера на фатере». Ты журналист, а не какой-то там Джеймс Бонд. Научись уважать свою профессию, а то так и не пойдешь никуда дальше стажера в отделе уголовной хроники. И в конце концов, сколько раз тебе повторять, чтобы ты перестал мне «выкать». Хоть я и «мудрый змий» в том, что касается нашей работы, но старше тебя всего лишь на каких-то пару — тройку лет. А когда мне говорят «вы», как ты удружил вчера на аэродроме в Гамбурге, и от меня дёрнули во все стороны твои знакомые девчонки, я чувствую себя каким-то стариком. Чуть ли не бронтозавром из каменного века. Да, кстати, та чудачка, которая поздоровалась с тобой, но потом смотрела больше на меня, как ее зов… Хотя ладно, не будем отвлекаться. Об этом после.
Аксель Дорфмайстер — тот самый широкоплечий парень с фотокамерой через плечо, которому так понравилась случайная знакомая его молодого друга, — действительно работал в популярнейшем, как утверждали рекламные проспекты издательства, в Федеративной Республике Германии журнале «Блик» всего лишь каких-то пять лет. Он попал туда сразу со студенческой скамьи, не имея за плечами никакого опыта работы ни в одном, даже в самом незначительном, органе массовой информации. Как и всем в своей жизни, этим первым и весьма перспективным местом работы Дорфмайстер, или, как его ласково, в шутку именовали друзья, Дорфи, был обязан лишь самому себе. Аксель не раз с удовольствием вспоминал, каким образом ему удалось тогда обставить конкурентов и заполучить место в отделе уголовной хроники журнала. То самое место, на которое сейчас метил его молодой напарник по заданию.
Шесть или уже семь лет назад Аксель, тогда еще студент факультета германистики Гамбургского университета, молодой и крепкий парень, искавший на время летних каникул возможности подработать сотню-другую марок, познакомился с милой и обаятельной старшекурсницей, взявшей над юным и таким на первый взгляд неопытным, но веселым пареньком своеобразное шефство. Она помогла ему устроиться гидом в экскурсионное бюро, поручилась за него перед их, теперь уже общим, шефом, поддерживала на первых порах советом и делом.
Ингрид — так звали его новую знакомую — охотно рассказывала ему о Гамбурге, водила по самым интересным местам, а главное, втолковала молодому гиду, что не так уж и важно, когда и кем было построено то или иное здание, воздвигнут собор и кому посвящен храм. Главное в гидовском деле — это развеселить клиента, постараться, чтобы во время прогулки или поездки по городу он больше смеялся, а не задавал вопросы с умным видом. Тогда все будет «тип-топ» — и как не пожертвовать несколько марок на «чай» веселому пареньку, буквально заставившему вас радоваться жизни вместе с ним в течение целых двух часов.
Быстро усвоивший эту нехитрую науку Аксель вскоре даже перещеголял свою новую знакомую, выискав в университетской библиотеке несколько исторических анекдотов. Правда, они были связаны с другой страной и с другими историческими лицами, но их так легко можно было приспособить к немецким условиям, что и усилий никаких особенно не потребовалось. А чтобы не влипнуть, напоровшись случайно на какого-нибудь профессора истории, достаточно было предупредить заранее, что это либо историческая легенда, либо родовое предание твоей собственной семьи, так что за достоверность, простите, спрос не с рассказчика, а с основателей рода…
Ингрид долго смеялась его выдумке. Ей с каждым днем все больше и больше нравился этот немного нахальный, но в общем совсем еще не испорченный парень. Пожалуй, лишь чуточку самонадеян. Заработок «селф-мэйд мэна» — «человека, обязанного только самому себе», как любил на американский манер величать себя Дорфмайстер, позволял ему не только откладывать значительную, по его студенческим меркам, сумму на будущее, но и весьма сносно жить в настоящем. В отличие от многих ее знакомых, бережливо хранивших весь свой заработок про запас, Аксель часто звал ее куда-нибудь поужинать, прошвырнуться вечером в кино. Хотя Ингрид и считала себя вполне современной женщиной, свободной от всякой зависимости от лиц противоположного пола, но как, черт возьми, было приятно, когда молодой человек, пригласивший ее на ужин, не требовал подать им раздельный счет, и когда в кино ей не приходилось самой платить за билет. Ну а сознание того, что эти гроши он, может быть, урывает, отказывая себе в чем-то необходимом, придавало простой любезности вид настоящего, почти рыцарского поступка.
Где-то через месяц после их знакомства Дорфи пригласил Ингрид к себе домой. Он жил не в студенческом общежитии, а вместе со своим сокурсником снимал две комнаты на окраине Гамбурга. Друг на выходные уехал навестить родителей. Ингрид знала об этом, но тем не менее пошла. Она бы пошла уже куда угодно, если бы ее позвал Аксель. У Ингрид не было недостатка в поклонниках, но ни с кем из них она, напуганная в детстве ворвавшимися в дом хулиганами, учинившими насилие над ее молоденькой и очень хорошенькой горничной, близко так и не сошлась. Ее отпугивало и то, что каждый из знакомых ей юношей из «хороших семей» в первый же вечер пытался залезть ей под юбку, и то, что на нее они смотрели жадными маслеными глазами. Каждый из них хотел взять, и никто не хотел давать. Ее же Аксель был воплощением чистоты отношений между мужчиной и женщиной. За месяц знакомства он лишь раз, провожая ее домой после работы, попытался ее поцеловать. И хоть вышло это у него очень заботливо и ласково, Ингрид, еще не успевшая привыкнуть к нему, попросила: «Потом, милый. Подожди немного». И вот это «потом» наступило.
После их первой ночи она с каждым днем любила его все больше и больше, хотя лишь накануне казалось, что любить больше уже невозможно. Они не стали съезжаться и жить вместе, хоть это и было обычным делом у студентов. Ингрид не хотела давать пищу слухам, которые могли бы достигнуть ушей ее родителей. Те бы не поняли, как это их единственная дочь может жить с человеком, не будучи его женой, а пожениться, как бы этого ни хотелось Ингрид, они не могли. Вот уже год, как она состояла членом левацкой террористической организации «Роте арме фракцион», а три месяца назад руководство организации поручило ей разработать и подготовить ликвидацию одного из высоких чинов в МИД Федеративной Республики. До Нового года, в канун которого было запланировано провести акцию, оставались считанные месяцы. Нет, не могла она связать со своей судьбой судьбу другого, любимого ею человека, когда не было ясно, что ждет ее в самом недалеком будущем. Именно так, прямо и откровенно, объяснила она ситуацию своему «дорогому Дорфи», когда он предложил ей выйти за него замуж.