В Советском Союзе калоши были неотъемлемой частью повседневной жизни. Их носили все — от рабочих до профессоров, а продукцию отправляли за рубеж. И, как сказал бы Маяковский: «А без галош — Европе сидеть и плакать».😄
В течение доброй сотни лет слякотный российский климат определял внешний вид горожанина: кем бы он ни был и куда бы ни шел, его обувь непременно была заключена в калоши. Сегодня этот предмет гардероба почти забыт, но в прошлом он решал насущные проблемы – продлевал срок службы кожаных ботинок, сохранял ноги сухими, а полы и ковры – чистыми. В этой статье мы проследим путь резиновых калош от их появления в дореволюционной России до массового распространения в Советском Союзе и узнаем, как менялось отношение к ним вплоть до полного исчезновения в 1990-е годы.
Происхождение: калоши до СССР
Первые калоши и путь в Россию. Калоши как накладная «обувь для обуви» появились задолго до СССР. Еще в начале XIX века английский изобретатель по фамилии Рэдли запатентовал чехлы для ботинок из ткани, пропитанной сырым соком каучукового дерева (патент 1803 года). Однако изделия из сырого каучука имели серьезные недостатки: на холоде твердели и становились хрупкими, а в жару размягчались и липли, издавая неприятный запах. Прорыв случился в 1839 году, когда американец Чарльз Гудьир открыл метод вулканизации – нагрева каучука с серой. Вулканизированная резина не боялась ни мороза, ни жары, и уже в 1840-х американские компании наладили массовый выпуск резиновых overshoes (галош), вызывавших интерес по всему миру.
В Россию первые калоши попали из Англии в 1820-х годах. Это были еще не полностью резиновые, а матерчатые бахилы, пропитанные натуральным каучуком. Ими сразу заинтересовалась столичная знать – известно, что Александр Пушкин в 1824 году просил брата прислать ему калоши из Петербурга в Михайловское. После изобретения вулканизации в 1840-х на русский рынок стали поступать уже настоящие резиновые галоши из Америки. Но широкому спросу мешала очень высокая цена: заморская новинка стоила так дорого, что многие предпочитали старые кожаные «мокроступы» – бахилы с деревянной подошвой. Понимая огромный потенциал российского рынка с его грязью и распутицей, зарубежные дельцы решили наладить производство внутри страны, чтобы снизить себестоимость за счет дешёвого труда и топлива.
Первое производство в Российской империи. Настоящий калошный бум в России разразился вскоре после отмены крепостного права. В 1859 году гамбургский предприниматель Фердинанд Краузкопф вместе с русскими купцами учредил в Петербурге первую резиновую фабрику. Официально она называлась Товарищество российско-американской резиновой мануфактуры (сокращенно ТРАРМ) и начала работу в 1860–1861 годах. На заводе сразу установили новейшее по тем временам импортное оборудование. Государство поддержало новую отрасль: пошлины на ввоз сырья (каучука) были низкими, а на ввоз готовых галош – высокими, что быстро вытеснило с рынка дорогую иностранную продукцию. Уже к октябрю 1860-го петербургская фабрика выпускала до 1000 пар калош в день, не успевая удовлетворять спрос.
Именно эти петербургские калоши – блестящие, с красной байковой подкладкой и треугольным клеймом на подошве – завоевали всемирную известность и стали визитной карточкой фирмы «Треугольник». Дело в том, что в 1888 году на продукции появилось фирменное клеймо в виде треугольника с инициалами ТРАРМ и датой основания «1860».
Позже название «Треугольник» официально закрепили за заводом. Вслед за первым заводом к 1880-м годам появились и конкуренты: в Москве заработала фабрика «Богатырь», в Риге – предприятия «Каучук» и «Проводник», также наладившие массовый выпуск резиновой обуви. Таким образом, во второй половине XIX века в России сформировалась мощная резиновая промышленность.
Распространение и статус калош до 1917 года.
Новинка пришлась как нельзя кстати для российского климата. Калоши решали проблему осенней и весенней грязи, с которой сталкивались жители и больших городов, и провинции. В конце XIX – начале XX века галоши носили все сословия в городах – от дворян и купцов до мещан и рабочих. Их надевали «на выход» поверх туфель или ботинок, чтобы добраться до места и там снять грязную оболочку. Калоши стали частью парадного костюма даже у квалифицированных рабочих; современники вспоминали, что некоторые надевали их даже в сухую погоду – для солидности. Зажиточные крестьяне тоже переняли эту моду: граф Н.Е. Комаровский отмечал, что для деревенского мужика калоши на сапогах «чуть ли не возносят его над уровнем прочих сельчан, придавая ему значение аристократического характера». В то же время беднейшим крестьянам галоши были не по карману и считались роскошью.
Несмотря на утилитарное назначение, калоши имели и символическое значение. Они служили маркером достатка и аккуратности. Однако в высшем свете к ним относились двояко: с одной стороны, все были «исключительно им обязаны тем, что находятся на приличной ноге» в обществе (как иронично писал писатель В.А. Соллогуб в 1839 г.), а с другой – сами галоши стыдливо прятали в прихожей, оставляя их там грязными, забрызганными и никому не нужными. Тем не менее, к 1900-м годам резиновые калоши стали настолько привычным предметом, что без них трудно было представить себе осенний или весенний наряд городского жителя.
Объемы производства и экспорт.
К началу XX века Россия превратилась в одного из мировых лидеров по производству резиновой обуви. Только петербургская фабрика «Треугольник» выпускала до 100 тысяч пар калош в год, а суммарный годовой выпуск всех предприятий исчислялся миллионами пар. Российские галоши активно экспортировались за границу: накануне Первой мировой войны экспорт галош приносил империи более 5 миллионов рублей в год, а сами галоши составляли до 65% всей вывозимой резиновой продукции. Их охотно покупали в Европе – показательна заметка в газете 1914 года: «Почти вся Германия носила резиновые галоши российского производства... Русская торговая марка «Треугольник» была известна повсеместно, а качество продукции получало высшие награды на международных выставках. Таким образом, накануне 1917 года калоши из диковинки превратились в массовый товар, прославивший российскую промышленность.
Производство в СССР: заводы, технологии, материалы
После революции: упадок и возрождение. Октябрьская революция 1917 года и Гражданская война практически остановили производство резиновой обуви. Частные фабрики были национализированы, торговля прекратилась, начался дефицит. Существуют даже художественные свидетельства: в повести Булгакова «Собачье сердце» упоминается, что весной 1917-го калоши профессора Преображенского украли «пролетарии», а вскоре купить новую пару можно было лишь нелегально на рынке. Лишь с переходом к нэпу началось возрождение отрасли. В 1921–1922 годах крупнейшие дореволюционные заводы – петроградский «Треугольник» и московский (бывший «Богатырь», некоторое время звавшийся заводом «Большевик») – возобновили работу. Для управления отраслью учредили государственный трест резиновой промышленности (Резинотрест), куда вошли основные предприятия. Спрос на калоши в разоренной стране был колоссальным – первые партии буквально сметались покупателями.
Советская промышленность стремилась всеми силами нарастить выпуск, подключив даже искусство: в 1923 году появились агитационные плакаты Резинотреста работы художника А. Родченко с рекламными стихами В. Маяковского («На холод и на слякоть / Резинотрест вам выдаст ...» и т.д.). Эти конструктивистские плакаты прославляли первые «советские галоши» и призывали граждан покупать отечественный продукт. Однако за ажиотажным спросом не всегда поспевало качество. В погоне за объемами фабрики допускали много брака, и к середине 1920-х появилась проблема: советские галоши оказались дорогими и не всегда качественными.
В 1923 году петроградский завод «Красный треугольник» продавал калоши почти по 6 золотых рублей за пару, тогда как до революции они стоили около 2 рублей. В официальной прессе указывали причины такого подорожания: огромные накладные расходы (на культурно-просветительные нужды, дома отдыха, содержание профсоюзов и пр.) и падение трудовой дисциплины – брак доходил до 30% продукции. Неудивительно, что на внутреннем рынке возник постоянный дефицит калош. В 1925 году ленинградские газеты жаловались, что галош «нет как нет», а производство страдает от пьянства и разгула – мол, на заводе вместо продукции находят пустые бутылки. В 1926 году пресса заговорила о «калошном голоде»: выяснилось, что в разгар острого дефицита государственный Резинотрест продал крупную партию частникам, которые наживались, перепродавая галоши втридорога. Эта скандальная история показала, насколько тяжело промышленность справлялась с обеспечением населения обычной резиновой обувью в 20-е годы.
Тем не менее к концу десятилетия ситуация начала улучшаться. В 1927 году московский завод, уже носивший имя «Красный богатырь», первым в отрасли перешел на конвейерное производство калош. Одновременно страна освоила выпуск собственного синтетического каучука по методу академика С.В. Лебедева (первый завод открылся в 1932 г.) – это снижало зависимость от импортного природного каучука.
Планами первой пятилетки (1928–1932) ставилась задача насытить внутренний рынок потребительскими товарами, включая обувь. Однако выполнить её сразу не удалось: к 1933 году калош все еще не хватало, а цены оставались высокими. Историк А.Г. Маньков вспоминал семейный эпизод начала 1933 года: в его дневнике описана ссора из-за покупки калош, пара которых стоила 15 рублей и сильно ударила бы по бюджету семьи. Отец возмущался, что «все деньги и так уходят на еду», но в итоге согласился, что калоши нужны, ведь это предмет первой необходимости. Таким образом, даже к середине 1930-х калоши оставались дефицитным и недешевым товаром, но их необходимость не вызывала сомнений.
Крупнейшие заводы и военное время. В предвоенные десятилетия лидерами отрасли были два гиганта: ленинградский завод «Красный треугольник» и московский «Красный богатырь». «Красный треугольник», бывший флагман дореволюционного периода, до конца 1960-х оставался крупнейшим производителем резинотехнических изделий в стране. «Красный богатырь» также процветал: в 1971 году он был награжден орденом Ленина, а к 1980-м выпускал широкий ассортимент резиновой обуви, постоянно модернизируя технологии. Помимо них, в советское время действовали и другие фабрики резиновой обуви – например, в 1930-е был построен завод «Каучук» в Ярославле, работали предприятия в Минске, Воронеже и др.
Отдельно стоит упомянуть историю рижского «Проводника». Этот когда-то передовой завод, основанный в 1889 году на французско-русские капиталы, в дореволюционные годы был одним из мировых лидеров резиновой промышленности (4-е место в мире по общему объему, 2-е – по производству шин). Но в годы Первой мировой войны, с приближением фронта к Риге, оборудование «Проводника» эвакуировали в глубь России. После революции он уже не возобновил работу, а саму Латвию до 1940 года отделила граница. Поэтому в советский период рижские мощности не играли роли в производстве калош, сосредоточившись в других республиках.
В годы Великой Отечественной войны производство резиновых изделий было переориентировано на нужды фронта (шины, ремни, противогазы и пр.), однако про калоши тоже не забывали – ведь бойцам и труженикам тыла требовалась простая водонепроницаемая обувь. Крупные заводы эвакуировали из прифронтовых зон на восток. Например, московский «Красный богатырь» в 1941 году частично перевезли в Томск, где 2 мая 1942 года на его базе запустили Томский завод резиновой обуви. «Томские калоши», как называли продукцию этого предприятия, впоследствии тоже стали известны – например, утверждают, что они помогли сибирским скалолазам покорять вершины, так как были легкими и не скользили на камнях. После войны эвакуированные мощности вернулись обратно, и отрасль быстро восстановилась.
Технологическое развитие. Советская промышленность внесла ряд новшеств в производство калош. Если дореволюционные галоши обычно склеивались из нескольких частей вручную, то в 1930-х была внедрена высокопроизводительная штамповка. К началу 1940-х штампование заменило 23 отдельных операции сборки одной операцией, значительно ускорив процесс. После войны, когда в страну вернулись квалифицированные кадры, метод штамповки получил особое развитие. К середине 1940-х одна гидравлическая пресс-форма могла выпускать до 3500 пар калош за смену – фантастический по меркам прошлого век объем. Правда, штампованные галоши первого поколения были тяжелее и грубее старых клееных. Тем не менее они прекрасно справлялись со своей задачей и были очень прочными.
Параллельно совершенствовались материалы. Натуральный каучук – дорогой импортный ресурс – постепенно дополняли, а затем и заменяли синтетические полимеры. Уже к концу 1930-х первые партии синтетического каучука отечественного производства начали поступать на заводы. Это позволило не только избавиться от перебоев с сырьем (особенно острых в годы войны), но и улучшить свойства самой обуви. Появились разные рецептуры резиновой смеси: более морозостойкие, более износоустойчивые и т.п. Кроме того, в 1950-х стали применять новые методы вулканизации и формы, облегчавшие вес изделия.
Несмотря на механизацию, условия производства на резиновых заводах долго оставались тяжелыми. Использовались токсичные вещества – например, для склеивания применяли бензин, пары которого отравляли воздух. Известен случай в 1924 году на фабрике «Красный богатырь», когда из-за отключения вентиляции десятки рабочих галошного цеха отравились бензиновыми испарениями и попали в больницы. В целом, вредность резинового производства стала притчей во языцех: писатель В.Вересаев, поработав в 1930-е фабричным врачом, описывал постоянный запах бензола, головокружения рабочих, проблемы с легкими и т.д. Со временем ситуацию улучшили – стали выдавать молоко, ввели вытяжную вентиляцию, заменили особо опасные компоненты более безопасными. Но можно сказать, что тысячи советских людей отдали свое здоровье в прямом смысле «за галоши», снабжая страну этой нужной обувью.
Популярность и отношение: от модного аксессуара до пережитка
Кто носил калоши в разные эпохи. В дореволюционной России калоши были распространены прежде всего среди городских жителей всех классов. Как отмечалось, и аристократы, и купечество, и интеллигенция, и даже рабочие – все ценили возможность уберечь обувь от грязи. Галоши считались признаком аккуратности и достатка. Некоторые заводские рабочие настолько гордились наличием калош, что не снимали их даже в сухую погоду – словно элемент форменной одежды. В деревне же картина отличалась: простые крестьяне по бедности обходились без них, там калоши могли позволить себе лишь зажиточные хозяйчики, для которых резиновые бахилы были предметом гордости перед односельчанами.
После революции социальный состав носителей калош поначалу мало изменился – носили их те, у кого они остались с прежних времен, да немногочисленные счастливчики, сумевшие купить новые в годы нэпа. Однако уже к концу 1920-х калоши получили несколько иной культурный статус. Появилось немало шуток и анекдотов на их счет. Писатель Илья Ильф в 1928 году опубликовал юмористический рассказ «Калоши в лучах критики», где заметил: «Есть одна часть одежды, над которой насмехаются... Её трудно даже назвать одеждой. Это скорее прибор. Это калоши, блистающие черным лаком и обшитые внутри розовым молескином». По его словам, о калошах отзываются так, будто эта отрасль позорна; их проклинают, называют «бичом цивилизованного человечества», а герой рассказа жалуется, что обычные калоши на рубчатой подошве превращают жизнь в тяжелое испытание. Эта ирония отражала отношение части тогдашней городской молодежи: калоши воспринимались как что-то старомодное, скучное, даже комичное. Молодое поколение строило новую жизнь и хотело выглядеть по-новому, без «допотопных» привычек.
Тем не менее в 1930-е и 1940-е резиновые галоши по-прежнему были массовой повседневной обувью, особенно в межсезонье. Писатель Даниил Гранин вспоминал довоенное детство: «У всех на ногах блестели галоши». Лениинградский поэт Владимир Шефнер вторил: «В те времена их носили почти все – от мала до велика». Действительно, перед войной люди всех возрастов и статусов носили калоши, и это никого не удивляло. Их надевали поверх ботинок, сапог, а зимой – поверх валенок. Кстати, сочетание «валенки + калоши» заслуживает отдельного слова. В суровые морозы традиционные русские валенки прекрасно грели, но боялись сырости и быстро истирались об асфальт. Решение нашли еще до революции: на валенки стали надевать галоши без задника (так называемые «полугалоши» или «башмаки для валенок»). В СССР эта практика получила повсеместное распространение – в городах, особенно среди детворы, валенки с резиновыми калошами были обычным зимним «луком». Такая комбинация спасала валенки от грязи и воды. В 1950-е даже выпускали специальные теплые «боты» – полусапожки на меху, представлявшие собой симбиоз валенка и калоши.
Мода, стыд и обыденность.
Отношение к калошам сильно менялось от эпохи к эпохе. Если в начале XX века они были даже элементом моды (например, для рабочей элиты, как мы отмечали), то к середине века их статус стал скорее утилитарным, бытовым. В послевоенные 1940-е – начале 50-х никто не считал калоши признаком дурного вкуса – наоборот, без них было трудно обойтись. В 1947 году, когда в стране отменили карточную систему и товары вернулись в свободную продажу, спрос на галоши оказался огромным: в первый же месяц торговли они стали лидером продаж среди промтоваров. По статистике, в одном московском универмаге тогда за день продавалось всего 120 пар кожаной обуви, зато 1500 пар калош! В некоторых районах Москвы даже вводили лимит – не больше одной пары в одни руки. Этот бум показывает, насколько галоши были нужны и востребованы. Люди стояли в очередях и переплачивали перекупщикам бешеные деньги – например, при государственной цене около 22 рублей за пару перекупщики заламывали по 175–200 рублей. Конечно, спустя год-другой рынок насытился и ситуация нормализовалась, но факт остается: сразу после войны калоши были на пике популярности.
Однако уже в конце 1950-х калоши вошли в конфликт с модой. Началась хрущевская «оттепель» – время перемен не только в общественной жизни, но и в стилях одежды. Молодежь увлеклась новой обувной модой: в 1958–1960 годах в СССР появились остроносые туфли на тонкой подошве и шпильке, позаимствованные у европейских трендов. Юноши щеголяли в узконосых блестящих ботинках, девушки мечтали о шпильках – вся эта изящная обувь совсем не сочеталась с громоздкими резиновыми галошами. Наоборот, галоши стали восприниматься как признак старомодности. «Поколение ХХ съезда КПСС» – молодые люди рубежа 50–60-х – считало калоши чем-то допотопным и ненужным. Если в городе кто-то продолжал ходить в калошах, на него могли посмотреть как на провинциала или пенсионера, застрявшего в прошлом. Пресса тех лет иронизировала: «Вкусы меняются — попробуйте теперь найти галоши под модные туфли на шпильке!».
Советская промышленность попыталась ответить на вызов моды. В 1961 году ленинградский «Красный треугольник» даже разработал образец женских резиновых галош специально для туфель на каблуке-шпильке. Но эта затея не увенчалась успехом – слишком уж неэстетично смотрелись резиновые «чехлы» на элегантной обуви, да и надеть их правильно было непросто. К началу 1960-х появились и более радикальные альтернативы: отечественная обувная промышленность, в рамках программы химизации, резко увеличила производство ботинок на микопористой резиновой подошве и начала выпуск недорогих туфель из искусственной кожи. Толстая пористая подошва (ее в народе прозвали «манной кашей» за белесый цвет) во многом выполняла функцию калош – защищала ноги от влаги и грязи. Теперь уже можно было пройтись по лужам в новых полуботинках и не бояться, что они сразу промокнут. В результате старая добрая галоша стремительно вытеснялась из городского быта. В 1970-е резиновые калоши с классической красной байковой подкладкой окончательно вышли из моды, оставив городских жителей один на один со слякотью и грязью улиц.
Разумеется, перемены происходили не мгновенно. Многие люди старшего поколения еще долго оставались верны привычке «окалошивать» обувь. В сельской местности калоши сохранялись намного дольше: там и дороги хуже, и мода менее острая. Известен забавный факт: главный идеолог ЦК КПСС времен застоя Михаил Суслов до начала 1980-х годов ходил в резиновых калошах по старинке – надевал их даже в ясную погоду, опасаясь простуды (в молодости он перенес туберкулез). Говорят, что Суслов был одним из последних москвичей, кто неизменно носил калоши, пока в 1982 году их не унесли вместе с хозяином – то есть до самой его смерти. Так или иначе, к концу советской эпохи галоши уже считались анахронизмом, пережитком минувших дней. Молодежь 1970–80-х о них вспоминала с улыбкой, предпочитая более современную обувь.
Цены и доступность: сколько стоили калоши?
Дореволюционные цены. В Российской империи калоши долго оставались товаром не из дешевых. Первая волна американских галош в 1840-х была столь дорогой, что не смогла конкурировать с простыми кожаными бахилами. С началом отечественного производства цена постепенно снижалась, но все же хорошая пара галош стоила значительную сумму. В конце XIX века новая блестящая пара калош продавалась почти за 3 рубля – немалые деньги по тем временам (для сравнения, фунт лучшего чая стоил около 1,5 руб., а дневной заработок рабочего мог быть 1–2 рубля). Тем не менее многие горожане были готовы платить, ибо качественная галоша служила несколько сезонов и экономила куда более дорогие кожаные сапоги.
Советский период: от дефицита к изобилию. После 1917-го годы разрухи превратили калоши в редкость. В 1920–21 гг. их почти не производили, на рынке изредка появлялись довоенные запасы по заоблачным ценам или трофейные иностранные партии. С возрождением заводов в середине 1920-х калоши вновь поступили в продажу, но оставались дорогими. Как отмечала «Красная газета» в 1923 году, галоши тогда продавались почти по 6 рублей золотом за пару, хотя до войны стоили около 2 руб.. Средняя зарплата в ту пору была невысокой, так что позволить себе новую пару могла не каждая семья. Недаром люди брали калоши напрокат или покупали поношенные на барахолках.
Правительство старалось контролировать цены на массовые товары. В период первых пятилеток галоши включили в разряд товаров первой необходимости, подлежащих распределению. Но даже плановое распределение не уберегло от роста цен в кризисные моменты. Так, в 1933 году за пару калош просили около 15 рублей– это при том, что средний месячный доход рабочего составлял порядка 100–150 руб. Фактически одна покупка «на всю семью» могла съесть 10–15% бюджета. Тем не менее люди понимали, что без калош трудно – потому и шли на такие траты.
После войны, с возвращением товаров в магазины, государство установило относительно доступные фиксированные цены. В 1947 году пара калош стоила по госрасценке ~22 рубля. Для сравнения, средняя зарплата инженера тогда была около 600 руб., рабочего – 300–400 руб., буханка хлеба – 1 руб. 5 коп. Казалось бы, 22 рубля – не так мало, но проблема была в другом: купить по этой цене было непросто из-за дефицита. Люди выстраивались в очереди, и вводились ограничения «не более одной пары в одни руки». На черном рынке цена взлетала в разы – до 150–200 руб., как уже упоминалось.
В 1950-е, по мере роста производства, ситуация наладилась. Калоши перестали быть дефицитом и превратились в будничный товар. Государственные цены даже снижались в кампании по удешевлению товаров широкого потребления. В 1960-е резиновые галоши можно было купить примерно за 2–3 рубля, в зависимости от модели. Например, детские обошлись бы рублей в 1,5, женские утепленные – рублей в 5. Эти суммы были вполне подъемны: средняя зарплата по стране выросла до 70–80 руб. в месяц (в 1965 г. после денежной реформы – 70 руб. новыми, эквивалентно ~700 старых). Так что одна зарплата позволяла купить более двух десятков пар калош. Конечно, столько не требовалось – обычно одной-двух пар хватало на сезон всей семье.
К 1970-м, когда галоши начали уходить в тень, они по-прежнему оставались дешевым массовым изделием. Как вспоминали современники, в сельпо они пылились в углу по рублю, но молодежь их уже не брала – «несолидно». Большинство предпочитало покупку более дорогих, но модных сапог или ботинок. Тем не менее для пенсионеров и сельчан калоши оставались доступнейшим способом сберечь обувь. Таким образом, в разные десятилетия калоши для советского человека могли быть и дорогим дефицитом, и копеечным ширпотребом – всё зависело от состояния экономики и приоритетов государства.
Экспорт, импорт и иностранные влияния
Экспортные успехи и проблемы. В дореволюционные времена российские галоши были важной экспортной статьей – их охотно покупали в Европе (даже немцы, как мы видели, массово носили петербургские галоши). Советской власти поначалу было не до торговли – надо было обеспечить своих граждан. Однако уже в 1920-е СССР попытался вернуть позиции на внешних рынках, чтобы заработать валюту. Галоши снова пошли на экспорт – в соседние страны и далее. Марка бывшего «Треугольника» была известна за рубежом, но тут всплыл вопрос качества. В 1930 году Торгпредство СССР в Германии направило руководству ленинградского завода печальный отчет: иностранные покупатели жаловались на качество советских галош. «Мы дискредитируем нашу продукцию в глазах иностранных покупателей, как будто наша задача – не расширение, а сужение рынков сбыта», – писали торгпреды. То есть, из-за спешки и брака страна рисковала потерять репутацию, завоеванную дореволюционной промышленностью. В ответ на эти сигналы правительство усилило контроль качества и временно сократило экспорт, чтобы не «ударить в грязь лицом».
После Второй мировой войны экспорт резиновой обуви возобновился, но уже в других направлениях. СССР снабжал галошами прежде всего страны социалистического блока и дружественные государства в Азии. Например, известны поставки советской резиновой обуви в Китай, Монголию, на Кубу и в другие государства «третьего мира». Однако говорить о галошах как о каком-то стратегическом экспортном товаре того периода нельзя – основными экспортными позициями СССР были нефть, металлы, машины, вооружение. Галоши же фигурировали скорее в рамках экономической помощи бедным странам (иногда ходит шутка, что африканцам отправляли ненужные им галоши – на самом деле прямых данных об экспорте в Африку именно калош нет). К тому же к 1960-м годам многие зарубежные страны сами научились делать резиновую обувь, зачастую более привлекательную и современную.
Интересно, что начиная с 1970-х СССР из экспортера галош постепенно превратился во импортера резиновой обуви. Парадоксально, но факт: советская легкая промышленность не поспевала за мировыми тенденциями, и страну заполонили более изящные чешские, восточно-германские, польские резиновые ботики и калоши. По некоторым данным, в 1970-е СССР ежегодно закупал у социалистических партнеров до 14–16 миллионов пар резиновой обуви, тогда как сам экспортировал лишь около 2 миллионов пар. Импортные галоши были разноцветными, современных фасонов, и пользовались спросом у советских покупателей (например, польские «резиновые полуботинки» для женщин считались модными). Таким образом, к концу советской эпохи страна больше покупала галоши за рубежом, чем продавала сама.
После распада СССР: закат эры калош
К началу 1990-х привычные всем советские калоши практически исчезли из продажи. С распадом Союза разрушились хозяйственные связи, многие предприятия легкой промышленности встали или закрылись. Калоши просто пропали с прилавков, а вместе с ними ушла и сама привычка их носить. Если в советское время осенью каждый школьник знал, что в дождь мама заставит надеть калоши, то новое поколение 1990-х уже не имело такого опыта. Кроме того, рынок быстро наводнили дешевые импорты – китайские резиновые сапоги, разноцветные галоши из ПВХ и другие виды непромокаемой обуви, часто более яркие и привлекательные. На фоне этого скромные черные «советские» калоши с байкой выглядели архаизмом. К тому же в 1990-е люди стремились избавиться от всего, ассоциировавшегося с дефицитом и однообразием прошлого, и сменить гардероб на более современный.
С уходом спроса остановились и легендарные заводы. «Красный треугольник», так и не сумевший перестроиться в рыночных условиях, был приватизирован, разорился и в 2002 году официально признан банкротом. Московский «Красный богатырь» дотянул до 2004 года, после чего также прекратил производство. Их корпуса либо пустовали, либо были отданы под склады и офисы. Так закончилась более чем вековая история крупнейших резиновых мануфактур России.
Заключение
Путь калош в нашей стране – это своеобразная миниатюра большого исторического процесса. От первых привозных образцов для столичной знати до миллионов пар, сходивших с конвейеров для простых советских людей – калоши прошли через революции, войны, взлеты и падения промышленности. В буквальном смысле они сохраняли ноги нескольких поколений, помогая пережить распутицу и грязь бесчисленных российских весен и осеней. Калоши были роскошью и насущной необходимостью, поводом для гордости и для шуток. Менялись материалы и технологии, мода делала витки, а скромная резиновая галоша то сияла на ногах каждого первого, то пряталась в кладовке как пережиток прошлого.
Распад СССР поставил точку в массовой истории калош – их место заняли другие виды обуви. Но, возможно, это не окончательная точка. Сегодня, оглядываясь на ретро-стиль, дизайнеры черпают вдохновение даже в таких утилитарных вещах. А климат и поныне остается влажным и грязным, особенно за пределами Москвы. Кто знает, может, впереди нас ждет новый виток популярности этой обуви. Ведь недаром говорится: все новое – это хорошо забытое старое. Главное – чтобы ноги были в тепле и порядке, а уж калоши ли для этого нужны или что-то другое, решит сама история.