Предыдущая часть:
Галина Сергеевна, соседка Екатерины, недолюбливала её. Пожилая женщина жила у сына, чей бизнес вызывал слухи — поговаривали, что он связан с чем-то сомнительным, возможно, даже с криминалом. Его грубые манеры и быковатый вид только подогревали сплетни. Интеллигентная семья Екатерины и Александра раздражала Галину Сергеевну. Многие соседки-пенсионерки восхищались их семьёй, а одна даже посоветовала сблизить её сына с ними, чтобы он перенял их манеры. С тех пор Галина Сергеевна затаила злобу на Екатерину, считая её причиной своего унижения.
Год назад, когда Александр был в командировке, Тамара Николаевна пришла проверить невестку и застала закрытую дверь. Галина Сергеевна, оказавшаяся рядом, с готовностью подхватила:
— Куда можно в такую рань уйти с детьми? — возмутилась она, закрывая свою дверь. — Минут пятнадцать назад их дверь хлопнула. На часах семь утра! За ней глаз да глаз нужен!
Женщины вместе спустились в лифте, и Галина Сергеевна с удовольствием слушала, как свекровь ругает невестку. Теперь она была готова свидетельствовать в суде, чтобы отомстить.
Владимир, выслушав мать, не поддержал идею про Романа.
— Мам, Катя сто раз при мне называла его «Роман». Это их друг, ничего криминального. Надо придумать что-то серьёзнее, — сказал он, задумчиво глядя в окно.
— Вот ты и думай, — отрезала Тамара Николаевна, возвращаясь к вязанию. — Я целыми днями на работе, вечерами у вас или у Кати, проверяю, как она с детьми справляется. Времени на размышления нет.
— Точно! — обрадовался Владимир, его глаза загорелись. — Скажем, что она плохая мать, за ней нужен контроль. Ты же готовишь, когда бываешь у них. Скажём, что у них кастрюли пустые, дети недоедают.
С этого момента настроение Владимира улучшилось. Он понял, что может отстоять часть наследства, и решил основательно подготовиться к суду. Владимир был ленивым и избалованным, но не глупым. Он с гордостью вспоминал, как придумал схему продаж оборудования с завода брата, за что Александр его хвалил и щедро благодарил. Иногда он даже мысленно называл себя «криминальным талантом», но держал это в тайне. Теперь он включил всю свою изворотливость, и за несколько дней до суда передал через адвоката документы, которые, как он считал, обеспечат победу.
Екатерина тяжело переживала тяжбу. Она решила, что после продажи завода и погашения долгов поделит остаток на пять частей — для себя, детей, Тамары Николаевны и Владимира. Узнав об иске, она позвонила Владимиру, чтобы сообщить о своём решении. Но он, к её удивлению, ответил с обидой:
— Думаешь, мы с мамой за Сашкиными деньгами гонимся? Ошибаешься! — Его голос звучал негодующе. — Мы не алчные, как ты. Мы хотим забрать детей, потому что с тобой они пропадут. Соседи рассказывают жуткие вещи. Я записал аудио, на суде послушаешь.
— Вова, что ты несёшь? — с трудом сохраняя выдержку, сказала Екатерина. — Ты же всегда хвалил, как мы воспитываем детей. Какие они у нас чудесные.
— Это пока Сашка был жив, ты ими занималась, — хмыкнул он. — А теперь, говорят, тебе некогда. Люди говорят, ты больше по взрослым мальчикам специализируешься.
Расстроенная Екатерина отключила звонок. Никогда раньше Владимир не позволял себе такого хамства. Ещё тревожнее стало от мыслей о том, какие записи и документы он мог предоставить в суд и кто мог сказать о ней плохое. Она всегда была со всеми вежлива и доброжелательна.
— Мам, ты что такая расстроенная? — спросил Илья, заметив её состояние, когда она сидела за кухонным столом, глядя в пустую чашку.
— Илюша, не задавай глупых вопросов, — резко ответила она, но тут же пожалела. — Раз расстроена, значит, неприятности. Неужели непонятно?
Екатерина никогда так не говорила с сыном. Он обиженно ушёл в свою комнату, его плечи поникли. Она вошла следом, чувствуя вину.
— Илюша, прости, я тебя обидела, — сказала она, присев перед ним и взяв его за руку. — После смерти папы столько проблем. Мне тяжело справляться.
— Ты только о себе думаешь, — насупился мальчик, глядя в пол. — Целыми днями бегаешь за документами, на работу устраиваешься, теперь про проблемы говоришь. Нас с Дашей совсем забросила. Она третий день просит сказку рассказать, а ты только обещаешь. Когда папа был жив, ты такой не была.
— Илюша, обещаю, с этого момента я вас не оставлю ни на минуту, — сказала Екатерина, её голос дрогнул. — Документы подождут, работу буду искать по интернету. Всё будет, как при папе. Веришь?
Мальчик вместо ответа крепко обнял её, уткнувшись в плечо.
— Без папы так плохо, — тихо сказал он. — А когда тебя нет дома, совсем невыносимо. Не бросай нас, ладно? Мы можем с тобой и в магазин, и в аптеку, и за документами.
— Договорились, сынок, — улыбнулась Екатерина, погладив его по голове.
Она потеряла покой. Деньги, оставленные Александром, быстро таяли. На работу её не брали: в танцевальных студиях не было вакансий, в других местах отказывали из-за отсутствия образования. Судебные издержки и услуги адвоката съедали сбережения. Она боялась, что суд затянется, и денег не хватит. Пришлось браться за любую работу. Неделю назад она начала мыть полы в двух соседних подъездах своего элитного дома. Это вызвало насмешки соседей, которые раньше считали её равной, а теперь смотрели свысока, шушукаясь за её спиной.
Но не все были так жестоки. Однажды, заканчивая уборку у подъезда, где мокрая тряпка оставляла блестящие следы на мраморном полу, Екатерина увидела, как остановилась дорогая машина. Из неё вышла приятная женщина лет пятидесяти пяти, с аккуратной причёской и доброй улыбкой. Екатерина знала, что она живёт на одиннадцатом этаже, но не была с ней знакома. Женщина грустно посмотрела на неё и сказала:
— Смотрю на вас, и душа кровью обливается. Такая умница, красавица, семья замечательная. Но как вы сдали после смерти мужа! Вижу, вас никто особо не поддерживает. Хотите хорошую работу с приличной зарплатой?
Екатерина растерянно улыбнулась, поправляя выбившуюся прядь волос.
— Я обещала детям не оставлять их одних. Они очень скучают. Илюша чуть что срывается, обижается. Даша вообще стала неуправляемой, капризничает на ровном месте. Понимаю, что сама виновата, мало им внимания уделяю, балую порой сверх меры.
— Давайте поднимемся ко мне, — предложила женщина, указав на подъезд.
Вскоре они оказались в уютной квартире на одиннадцатом этаже. Светлые стены, мягкий диван, аромат свежезаваренного чая создавали тёплую атмосферу. Хозяйка представилась Валентиной Павловной и предложила гостье чай.
— Хочу признаться, — начала она, разливая чай по чашкам с цветочным узором. — Вы заинтересовали меня ещё полтора года назад. Но тогда вы не планировали работать, и мой интерес угас.
— Полтора года назад? — удивилась Екатерина, пытаясь вспомнить, что особенного тогда произошло.
— Я зашла в гости к вашей соседке, что живёт этажом ниже, — пояснила Валентина Павловна, улыбаясь. — Она угощала меня восхитительным тортом и сказала, что его испекли вы — в подарок на восемнадцатилетие её дочери.
Екатерина улыбнулась, припоминая тот случай.
— Да, у нас с теми соседями тёплые отношения, — кивнула она, отпивая чай.
— У меня в центре города кондитерская, довольно известная, — продолжила Валентина Павловна, её глаза загорелись. — И я была бы рада видеть в своей команде мастера, который печёт такие торты. Вы сможете готовить их дома, если строго будете следовать технологии. Сто тысяч рублей в месяц вас устроит?
Екатерина замерла, её глаза заблестели от радости и благодарности.
— Я и мечтать о таком не могла, — тихо сказала она, сдерживая слёзы. — Спасибо, Валентина Павловна. Я вас не подведу.
Они договорились, что Екатерина начнёт работу через пару дней после суда. Её адвокат, мужчина средних лет с внимательным взглядом, заверил, что первое заседание завершится в её пользу.
Настал день суда. Екатерина, в сопровождении адвоката и Романа, вошла в зал судебных заседаний. Серые стены, деревянные скамьи и строгий взгляд судьи создавали напряжённую атмосферу. Там уже сидели Тамара Николаевна, Владимир, соседка Галина Сергеевна, незнакомая молодая женщина с невзрачной внешностью и двое мужчин, судя по всему, адвокаты. Едва заседание началось, стало ясно, что у Владимира есть серьёзные документы, которые он надеялся использовать для победы. Екатерина и её адвокат готовились к спору о наследстве завода, но внезапно выяснилось, что цель противной стороны куда серьёзнее — они хотели лишить её родительских прав и забрать Илью и Дашу.
Самым шокирующим оказалось то, что Владимир представил акты органов опеки, составленные за несколько месяцев. В них утверждалось, что дети часто оставались дома одни, выглядели неопрятными, подавленными, а Дарья порой была заплаканной, Илья — раздражённым. Екатерина, погружённая в мысли о заводе, поначалу не вслушивалась в детали, но, когда речь зашла о лишении её прав, она напряглась, её пальцы сжали край скамьи. Ей было любопытно, какие аргументы предъявят истцы.
Судья, женщина с усталым взглядом, дала слово представительнице органов опеки — той самой молодой женщине, сидевшей рядом с Владимиром. Она решительно начала, держа в руках папку с документами:
— Ваша честь, органы опеки провели тщательную проверку условий жизни детей. Акты подтверждают жалобы соседей.
Екатерина не выдержала и вскочила с места, её голос дрожал от возмущения:
— Позвольте, я вас впервые вижу!
— Ещё бы, — с пренебрежением ответила женщина, окинув её взглядом. — Вас никогда дома не бывает. В дни моих визитов дети были одни, заплаканы и голодны.
— Это неправда! — воскликнула Екатерина, её кулаки невольно сжались. — Я никогда не оставляла детей голодными!
— Вы обвиняете меня в подлоге официальных документов? — с негодованием бросила сотрудница, её глаза сузились. — Повторяю, все шесть визитов показали, что дети оставались без присмотра. На них жалко было смотреть. Дважды во время наших бесед приходили родственники. Один раз — Тамара Николаевна с сумкой еды: первое, второе, выпечка. Сказала, что часто кормит внуков, потому что мать о них не заботится. В другой раз пришёл Владимир, брат покойного отца, с молоком, йогуртом и колбасой. Выводы очевидны.
— Позвольте, — вмешалась судья, постукивая ручкой по столу. — Если мать утверждает, что оставляла детей только на время решения дел с документами, почему бабушка или дядя не забирали их к себе?
— Ваша честь! — вскочила Тамара Николаевна, её голос дрожал от волнения. — Она категорически запретила нам брать детей! И их предупредила, чтобы к нам не ходили. А они послушные, вот и страдают, пока она где-то шляется. Не знаю, документы она делает или что другое. Мне это неинтересно. Но страшно, что дети страдают, поэтому мы хотим их забрать.
Затем слово дали Тамаре Николаевне, Владимиру и Галине Сергеевне. Их рассказы рисовали картину, будто дети рядом с матерью несчастны, заброшены, порой голодают, пока Екатерина уходит на весь день, не приготовив еды. Екатерина понимала, что это ложь, но не могла ничего противопоставить. Её сердце колотилось, но она старалась держать себя в руках. Наконец, судья дала слово ей.
— Ваша честь, — тихо, с поникшим голосом начала она, — почти всё, что здесь сказано, — чистая ложь. Я не ожидала, что дело зайдёт так далеко, и мне нужно время, чтобы собрать доказательства, что всё обстоит иначе. Я никогда не оставляла детей без заботы!
Её адвокат поддержал просьбу, его голос звучал уверенно:
— Мы просим дать время для предоставления доказательств, подтверждающих добросовестность моей доверительницы как матери.
На этом заседание закончилось. Судья, бросив взгляд на часы, назначила следующее через месяц, дав сторонам время на подготовку.
Выйдя из суда, Екатерина, Роман и адвокат зашли в кафе неподалёку. За столиком, где пахло свежесваренным кофе, они расположились с чашками, чтобы обсудить план действий. Роман, откинувшись на спинку стула, сказал:
— Опеку я беру на себя. Чую руку Вовы.
— Что ты имеешь в виду? — спросила Екатерина, её брови вопросительно поднялись.
— Через пару дней расскажу. Не переживай из-за этой дамы из опеки. У меня есть способ докопаться до правды. Наберись терпения, Катя, — ответил он, его голос был спокойным, но твёрдым.
Адвокат был более конкретен. Он разложил по полочкам план действий, упомянув, что Екатерине нужно написать ещё пару заявлений. Они договорились встретиться позже, когда он соберёт нужные сведения. Просидев полчаса, они разошлись.
Екатерина поспешила домой. Сегодня она оставила детей с Мариной, которая приехала с десятимесячным младенцем, чтобы выручить подругу. Марина, зная, как тяжело Екатерине, сочувствовала ей. Дома всё было спокойно: Марина играла с детьми в детской, а её малыш спал на кровати в спальне Екатерины.
— Привет, — улыбнулась Екатерина, входя в детскую, где на полу были разбросаны игрушки. — У вас всё в порядке?
— Мам, тётя Марина такие интересные истории рассказывала и научила нас сочинять свои! Хочешь, расскажу? — воскликнул Илья, его глаза сияли.
— Очень хочу, — улыбнулась она, поправляя ему волосы. — Но давай после обеда. А сейчас идём на кухню. Тётя Марина, небось, с утра ничего не ела, приехала рано. Надо её покормить, и вас тоже.
Все направились на кухню, где уже пахло свежесваренным супом.
— Катя, как всё прошло? — нетерпеливо спросила Марина, усаживаясь за стол.
— Да если бы закончилось, — грустно ответила Екатерина, разливая суп по тарелкам. — Через месяц новое заседание. Надо ещё сто пятьдесят тысяч адвокату, а у меня только сто десять. На что жить, не знаю.
— Не отчаивайся, — сказала Марина, коснувшись её руки. — Сто тысяч могу занять. Отдашь, когда сможешь.
Она тут же перевела деньги на счёт подруги. Екатерина с благодарностью посмотрела на неё.
— Марин, ты настоящий друг. Хоть одну проблему сняла.
Марина принялась извиняться, что не может дать больше — сама в декрете, живут на зарплату мужа и пособие. Екатерина была благодарна судьбе за Марину и Романа. Без них ей пришлось бы совсем туго. Даже многие соседи отвернулись, узнав, что она подрабатывает уборщицей. Но эта работа помогла ей разглядеть их истинное лицо.
Продолжение: