Четырнадцать лет в мире высокого искусства оставили неизгладимый след в жизни Екатерины. Её не привлекала элита, мерившаяся размерами особняков, банковскими счетами или роскошными автомобилями. Её элита была иной — утончённой, одухотворённой. В четыре года мать привела её в балетную студию к педагогу с мировым именем. Уже тогда девочке пророчили великое будущее, и балет стал её стихией. В одиннадцать лет она впервые вышла на большую сцену, исполнив небольшую роль в классической постановке. Но не только танец формировал её. Педагоги внушали воспитанницам, что балет — искусство для избранных, а балерины — люди особой породы, несущие достоинство и величие. Эти слова запали в душу Екатерины, став её жизненным кредо. Травма в восемнадцать лет оборвала карьеру, но уроки балета остались с ней навсегда.
Даже в быту было видно, что она — человек необыкновенный. Она двигалась с грацией, словно плыла: прямая осанка, высоко поднятая голова, лёгкая поступь. Лицо её излучало доброжелательность и живой интерес к миру. Каждое движение, каждый поворот шеи дышали благородством. Её мягкий, мелодичный голос звучал ровно, без намёка на раздражение. Споры были ей чужды: если кто-то пытался вывести её из равновесия, она лишь приподнимала брови и одаривала собеседника проницательным взглядом, от которого тот чувствовал себя разоблачённым. Желание спорить улетучивалось само собой.
К тридцати пяти годам Екатерина считала свою жизнь удавшейся. Любимый муж Александр, успешный бизнесмен, двое детей — семилетний Илья и пятилетняя Дарья, — уютный дом, полный тепла и достатка. Единственное, чего ей не хватало, — профессиональной реализации. Она мечтала преподавать танцы, делиться мастерством. Но после замужества Александр перевёз её из столицы в свой город, где балетных студий не было. Они решили, что, как только Дарье исполнится пять лет и она пойдёт в детский сад, Александр купит помещение для танцевальной студии, где Екатерина будет учить детей и взрослых искусству движения. Однако этим планам не суждено было сбыться.
В тот день Екатерина стояла в магазине, выбирая подарок для Дарьи — через неделю девочке исполнялось пять лет. Полки пестрели игрушками, и она задумчиво перебирала коробки, представляя радость дочери. Неожиданно зазвонил телефон. На дисплее высветился номер Тамары Николаевны, матери Александра. Громкие рыдания из трубки подсказали: случилось нечто страшное. Тамара Николаевна была женщиной несгибаемой — настоящей железной леди, строгой, придирающейся, непреклонной. Она редко проявляла сочувствие, не жалела ни себя, ни других, работала не покладая рук, контролировала семейную жизнь сыновей и наставляла их жён в ведении хозяйства. С окружающими она не церемонилась, осуждая и поучая без сантиментов. Друзей у неё было мало, и благосклонность она проявляла лишь к сыновьям: тридцатишестилетнему Александру, мужу Екатерины, и его брату Владимиру, ровеснику Кати. С ними она была мягкой, заботливой, почти нежной.
Екатерина держала трубку, слушая непрекращающийся плач свекрови. На вопросы — «Что случилось? С кем беда?» — ответа не было, лишь всхлипывания. Наконец, не выдержав, она чётко спросила:
— Тамара Николаевна, что произошло?
В ответ — всё тот же плач. Она отключила звонок, вызвала такси и поспешила на улицу. Через пятнадцать минут, вся на нервах, она уже стояла в просторной гостиной дома свекрови. Увидев её близкую подругу и Марину, жену Владимира, с заплаканными лицами, она поняла: беда коснулась одного из сыновей. Все женщины были в слезах, но Марина держалась лучше остальных. Екатерина подошла к ней и тихо спросила:
— Маринка, что стряслось?
— А тебе разве из полиции не звонили? — удивилась Марина, вытирая глаза. — Саши больше нет. Врезался в отбойник на трассе, прямо на подъезде к городу.
Екатерина отказывалась верить. Она всегда чувствовала мужа сердцем и была уверена, что ощутила бы беду даже на расстоянии. Но внутри было тихо, и это спокойствие лишь усиливало её недоверие.
— Где он? — строго спросила она, чувствуя, как подкашиваются ноги и хочется сесть.
— В морге, на улице Декабристов, — сдавленным голосом ответила Марина, снова заплакав. — Тамару Николаевну пригласили на опознание, но она боится ехать. Может, ты съездишь?
Екатерина бросилась к свекрови, сидевшей на диване с платком в руках.
— Тамара Николаевна, успокойтесь, пожалуйста. Я уверена, это какая-то чудовищная ошибка. Сейчас еду в морг и сразу вам позвоню.
— Да, деточка, это ошибка, — вцепилась свекровь в её слова, словно в спасательный круг. — Я тоже думаю, они напутали. Поезжай скорее, мы будем ждать.
Растерянность и неожиданная мягкость Тамары Николаевны, так не вязавшиеся с её суровым характером, убедили Екатерину: свекровь поверила в худшее, но не могла это признать.
Вскоре она вышла из морга, закрыв за собой тяжёлую металлическую дверь. Без сил прислонилась к холодной бетонной стене, чувствуя, как дрожат руки. На стальном столе, в стерильной тишине, она только что опознала Александра. В тот момент она осознала, что её жизнь никогда не будет прежней. Счастливое прошлое разлетелось на осколки. Мысли о звонке свекрови и разговоре с детьми разрывали сердце, но сил на это не было. Похоронами занимались друзья Александра. Екатерина и Тамара Николаевна были так ошеломлены горем, что почти не соображали. Лишь через неделю Екатерина начала возвращаться к реальности. Ей пришлось — на руках были Илья и Дарья, которым нужна была мать.
Она решила вывести детей на прогулку в парк. Целую неделю они сидели дома, и так продолжаться не могло. Приготовив завтрак — овсянку с ягодами и тёплый чай, — она вошла в детскую. Илья лежал на кровати, глядя в потолок, его глаза были задумчивыми.
— Привет, сынок, — присела она рядом, погладив его по голове. — Мы сегодня идём в парк, не забыл?
— Что-то не хочется, — честно признался мальчик, отводя взгляд. — Вообще ничего не хочется. Мам, а как мы теперь без папы? Ты всегда говорила, что он наш защитник, что благодаря ему у нас всё есть. А теперь как?
Екатерина грустно улыбнулась, стараясь скрыть тоску.
— Для вас с Дашей ничего не изменится. Я скоро устроюсь на работу, и у вас всё будет, как прежде. А защитник у нас есть — это ты. Ещё немного подрастёшь и станешь таким же сильным и смелым, как папа.
Через час они гуляли в парке. Солнечный, тёплый день, лёгкий ветерок, шелестящий в листве, и редкие прохожие создавали умиротворяющую атмосферу. Илья, увлечённый спортивными снарядами на детской площадке, на время забыл о трагедии, с азартом покоряя турники. Екатерина радовалась, что Дарья, в силу возраста, не осознала всего ужаса случившегося. Девочка приняла смерть отца спокойнее, чем брат, которому пришлось увидеть отца в гробу, чтобы поверить. Её устроило простое объяснение, что папы больше нет.
Неподалёку открылся киоск с яркими вывесками, предлагающими газировку и сладости. Екатерина, заметив восторженные взгляды детей, предложила взять по мороженому. Они направились к киоску, но не успели подойти, как зазвонил телефон. Это была Тамара Николаевна.
— Катя, нам нужно поговорить. Ты дома? — спросила она деловым, чуть резким тоном.
— Доброе утро, Тамара Николаевна, — улыбнулась Екатерина, стараясь сохранить тепло в голосе. — Мы с детьми гуляем в парке. Присоединяйтесь, тут чудесно.
— Нашли время радоваться жизни, — недовольно буркнула свекровь. — Через сорок минут подойду. Встречайте у входа, а то не знаю, где вас искать.
— Обязательно. Ждём, — ответила Екатерина, сдерживая вздох.
Она посмотрела на детей, которые увлечённо ели мороженое, сидя на скамейке.
— Скоро бабушка придёт. Пожалуйста, будьте с ней поласковее. А если она начнёт делать замечания, не обижайтесь и не грубите. Илюша, ты понял?
— Понял, мам, — кивнул мальчик, слизывая каплю мороженого с пальца. — Просто мне не нравится, что она тебя часто ругает.
— Илюша, ты ошибаешься, — мягко улыбнулась Екатерина, поправляя ему шарф. — Она не ругает, а учит. Пожилые люди лучше знают жизнь. Если они видят, что их дети или внуки делают что-то не так, они подсказывают, как правильно. Это нормально. Ты меня понял?
— Да, мама, — серьёзно ответил он.
Через час у входа в парк появилась Тамара Николаевна. В чёрном платье и платке, она выглядела строго, как всегда. Её взгляд с неприязнью скользнул по красному платью Екатерины в белый горох.
— А я смотрю, у вас тут прекрасное настроение, — вздохнула она, сжав губы. — Идите, дети, гуляйте, нам с мамой поговорить надо.
Илья и Дарья, переглянувшись, побежали на детскую площадку, где звенели карусели и слышался смех других детей. Женщины сели на скамейку, чтобы следить за ними.
— Не уберегли мы с тобой Сашу, — неожиданно спокойно начала Тамара Николаевна, глядя куда-то вдаль. — Всё время, пока он жил с тобой, я была как на пороховой бочке. Не думай, я не виню только тебя. Я виновата больше. Уверена, если бы он женился на другой, был бы жив и здоров. А я слабину дала, когда он сказал, что без тебя жить не может. Согласилась на ваш брак.
Екатерина понимала, что свекровь говорит от боли, а не от желания её обидеть. Она не стала спорить или оправдываться, лишь слегка сжала пальцы, лежавшие на коленях.
— Тамара Николаевна, позвольте перебить, — мягко сказала она, сохраняя спокойствие. — Мы с детьми недавно брали мороженое. Очень вкусное. Давайте я вам принесу, а вы пока за детками приглядите.
— Хочешь разговор перевести? — усмехнулась свекровь, прищурив глаза. — Не выйдет. Это я так, мысли вслух. А теперь к главному. После Саши осталось огромное наследство. Надо решить, как его делить.
— Тамара Николаевна, но вы же знаете, что Саша оставил завещание, — ответила Екатерина, глядя ей в глаза. — Он мне ничего не говорил, оно у нотариуса. Нужно просто собраться и пойти. Как вы себя чувствуете? Неизвестно, сколько времени мы там проведём.
— Ты прекрасно знаешь, что на здоровье я не жалуюсь, — отрезала свекровь, выпрямив спину. — Пойдём к нотариусу в субботу. Вова тоже будет. Я уверена, Саша оставил брату значительную часть.
— Хорошо, — согласилась Екатерина, кивнув. — Тогда и Маринку можно взять.
Марина и Екатерина были близкими подругами, но Тамара Николаевна явно благоволила Марине больше. Та пришла в семью с солидным приданым — ателье, унаследованным от матери. Бизнесу было почти двадцать лет, он приносил стабильный доход благодаря постоянным клиентам. Но у Тамары Николаевны был тайный страх: Владимир, её младший сын, был ленив и безответственен. Его дважды увольняли за прогулы и опоздания. Работать за скромную зарплату он не хотел, ведь ателье Марины обеспечивало семью. Свекровь опасалась, что Марине надоест содержать мужа, и она его выгонит, особенно учитывая, что детей у них не было. В последнее время Тамара Николаевна замечала, что Марина охладела к Владимиру, и даже открыла ему на это глаза. Она считала, что часть наследства укрепила бы их брак.
В субботу, как и планировалось, все собрались в нотариальной конторе. Кабинет был строгим: длинный стол, тёмные шторы, запах бумаги и кофе. Владимир волновался больше всех. Мать убедила его, что наследство позволит осыпать Марину подарками и отправиться в роскошное путешествие на острова, чтобы вернуть её любовь. Он мечтал о бунгало или пятизвёздочном отеле, где можно ни в чём себе не отказывать. Без наследства он рисковал остаться в квартире матери, ведь их дом был построен на деньги Марины.
Нотариус, строгий пожилой мужчина с сединой на висках, вошёл в кабинет и, окинув присутствующих взглядом, начал:
— Итак, сейчас вы ознакомитесь с последней волей Александра Сергеевича. Согласно завещанию, составленному два года назад, всё имущество, вклады и бизнес распределяются следующим образом…
Он неторопливо зачитал документ, его голос звучал размеренно, как метроном. Стало ясно, что Александр оставил всё жене и детям, а матери — семьсот тысяч рублей на одном из счетов. Для Тамары Николаевны, рядового бухгалтера, это была солидная сумма, но она и Владимир рассчитывали на большее.
— Не может быть! — вырвалось у свекрови, едва нотариус закончил. Её пальцы сжали край стола. — Он что, совсем не упомянул брата?
— Воля умершего озвучена в точном соответствии с завещанием, — сухо ответил нотариус, поправляя очки.
Он попрощался и вышел. Его помощница, молодая женщина в строгом костюме, раздала копии завещания и памятки о необходимых документах. Владимир, покраснев от возмущения, неожиданно заявил:
— Я не согласен. Наша мама заслуживает половину всего. Можно ли исправить завещание?
— Нет, — улыбнулась помощница, удивлённая его наивностью. — Но вы можете обратиться в суд.
Продолжение: