— Нам нужно обсудить кое-что важное.
Екатерина оторвала взгляд от экрана планшета. В дверях гостиной стоял Павел, держа в руках телефон, и его лицо ясно говорило: что-то не так.
— Хорошо, дай мне пару минут, закончу с письмом.
— Это не может ждать.
Она закрыла планшет: — Хорошо, я вся внимание.
— У мамы ухудшилось здоровье. Надо что-то делать.
— Что именно делать?
— В прямом смысле. Она одна в том доме, еле передвигается. Представляешь, она мне только что сказала, что уже два дня не может выйти за продуктами.
Екатерина замолчала. Они оба понимали, что этот разговор неизбежен, но она надеялась, что он случится гораздо позже.
— И что ты предлагаешь?
— Надо перебраться к ней.
— Куда именно?
— В её дом. Там просторно.
— А наша квартира?
— Продадим её.
Екатерина почувствовала, как всё внутри сжалось: — Погоди. Ты хочешь, чтобы я рассталась со своей квартирой?
— А почему нет? Мы же одна семья.
— Павел, я брала эту квартиру ещё до тебя. Ипотека на двенадцать лет, я ещё восемь лет должна платить.
— И что? Продадим, закроем долг, ещё на ремонт дома останется.
— Ты серьёзно?
— Вполне. Что тебя останавливает?
— То, что ты так легко предлагаешь мне всё бросить и переехать в другой город.
— Не в другой город, а в посёлок рядом. Это час пути.
— Час туда, час обратно. И это без пробок.
— Есть электричка.
— От станции до работы три километра пешком.
— Зато будешь больше двигаться. Это полезно.
Екатерина поднялась из-за стола: — Знаешь, давай обсудим это завтра. Когда ты перестанешь говорить, как будто это всё шутка.
— Я не шучу.
— Тогда тем более подождём до завтра.
Но на следующий день легче не стало. И через день тоже. Павел будто одержимый твердил о матери, о её доме, о том, какая Екатерина бесчувственная. В ход пошли упрёки: «До свадьбы ты была другой», «Я думал, ты заботливее», «Настоящая жена бы поняла».
Через несколько дней давление началось с другой стороны.
— Катюша, здравствуй! — голос свекрови в телефоне звучал неожиданно бодро. — Как дела?
— Нормально, Елена Михайловна.
— Паша мне рассказал о ваших планах...
— О каких именно?
— Ну, о переезде.
— Это не наши планы. Это ваш сын хочет, чтобы я продала свою квартиру.
— Но это же логично! Зачем платить ипотеку, если есть дом?
— Который нужно ремонтировать.
— Зато он наш! И участок десять соток.
— Елена Михайловна, давайте честно. Вы же понимаете, что если мы переедем, весь этот участок ляжет на меня?
— Почему сразу на тебя?
— Потому что Павел будет на работе, а вы, как сами говорите, с трудом ходите.
— Я бы помогала...
— Как сейчас помогаете себе? Два дня не можете выйти за хлебом?
В трубке наступила тишина.
— Простите, — опомнилась Екатерина. — Я не хотела вас обидеть.
— Ничего, я не в обиде. Просто подумала, что тебе там одной будет нелегко.
— А здесь, думаете, легко? Ипотека, ремонт, огород, забота о вас — и всё на мне?
— Но Паша же...
— Паша будет в городе, на работе. А мне придётся бросить свою.
— В посёлке тоже есть работа.
— Какая? Продавцом в супермаркете? Я четыре года работала на свою должность, через две недели собеседование на руководителя отдела.
— Деньги — не главное.
— Дело не в деньгах. Я люблю свою работу и не хочу её терять.
— А мужа ты любишь?
Екатерина чуть не уронила телефон: — Простите, что?
— Я спрашиваю, любишь ли ты Пашу? Если любишь, должна его поддержать.
— Поддержать — это значит отказаться от всего, что у меня есть?
— В мои годы...
— Давайте не будем про ваши годы. Времена другие.
Разговор закончился. Но проблемы только начались.
Вечером пришло сообщение от сестры Павла: «Катя, ты эгоистка! Мама еле ходит, а ты думаешь только о себе!»
Потом позвонила тётя мужа: «Катенька, подумай! Не поможешь свекрови сейчас — твои дети тебе так же ответят!»
К концу недели Екатерина не выдержала:
— Ты всем родственникам рассказал?
Павел пожал плечами: — А что такого? Пусть знают, какая ты.
— Какая?
— Сама понимаешь.
— Нет, скажи. Какая?
— Холодная.
— Потому что не хочу потерять всё, что у меня есть?
— Потому что не хочешь помочь моей маме!
— Я не против помочь. Я против того, чтобы ради этого разрушить свою жизнь.
— Значит, твоя квартира важнее семьи?
— Моя квартира — это часть моей жизни. То, что я заработала сама. И я не обязана от неё отказываться.
— Тогда развод?
— Что?
— А что ещё? Ты ясно дала понять, что квартира для тебя важнее.
— Я дала понять, что не хочу терять то, что построила своим трудом.
— Ладно. Знаешь что? Я поживу пока у мамы. Подумаю.
— О чём?
— Обо всём.
Он ушёл, громко хлопнув дверью. Екатерина осталась в квартире, за которую ещё восемь лет платить ипотеку. В квартире, которую она купила сама, без чьей-либо помощи. В квартире, которая вдруг стала причиной такого раскола.
Три недели она жила как в полусне. Днём работа, вечером — тишина в пустой квартире и бесконечные размышления. Права ли она? Может, стоит согласиться? Но каждый раз, представляя переезд в старый дом с огородом и заботами о свекрови, она чувствовала, как внутри всё сжимается.
А потом её начало тошнить по утрам.
На работе никто ничего не замечал — она научилась справляться быстро. Тест с двумя полосками не удивил. Она и так знала. И теперь нужно было принимать решение.
На следующий день Екатерина взяла выходной и поехала в посёлок. Дом свекрови нашла не сразу — частный сектор, узкие улочки. Ворота были открыты.
Павел копался в сарае.
— Привет.
Он обернулся, удивлённо моргнул: — Ты как тут оказалась?
— На такси. Нам надо поговорить.
— О чём?
— Для начала покажи, как дела у мамы.
Елена Михайловна сидела в кресле у окна. Увидев невестку, всплеснула руками:
— Катюша! А я и не ждала...
— Здравствуйте, — Екатерина присела рядом. — Как самочувствие?
— Да как... По дому еле ползаю. Паша помогает, но он же на работе, не может всё время тут быть.
— А если бы вы жили там, где за вами будут профессионально ухаживать?
— Это ты о чём? — вмешался Павел.
— Я нашла пансионат. В нашем районе, десять минут от дома.
— Я же сказал — никаких пансионатов!
— Ты его видел?
— И не собираюсь!
— А ты посмотри. Просто взгляни.
Екатерина достала телефон:
— Вот, смотри. Это их двор. Вот столовая. А это медпункт — там всегда дежурит медсестра.
Елена Михайловна с любопытством смотрела на экран:
— А это что за комната?
— Для отдыха. Там библиотека, настольные игры, мастер-классы...
— Мам, ты серьёзно это рассматриваешь? — возмутился Павел.
— А почему бы нет? — ответила свекровь. — Красиво там. И двор... Я в своём уже сколько лет не гуляю — боюсь одна.
— Мам!
— Что «мам»? Думаешь, мне тут легко? Постоянно боюсь, что упаду, а телефон не возьму.
Екатерина слушала молча. Елена Михайловна вздохнула:
— А сколько это стоит?
— Я посчитала. Если сдавать ваш дом, почти хватит. Остальное мы с Пашей добавим.
— Сдавать дом? — Павел нахмурился. — Кому он нужен?
— Уже есть желающие. Семья с тремя детьми, им в городе неудобно. Готовы арендовать надолго, с условием ухода за участком.
— Ты уже всё решила? — в его голосе появилась резкость.
— Я всё продумала. И да, надо решать быстро.
— Почему?
Екатерина положила руку на живот:
— Потому что у нас будет ребёнок. И я хочу, чтобы к его рождению всё было решено.
В комнате стало тихо. Елена Михайловна всплеснула руками:
— Правда? Ты ждёшь малыша?
— Да. Семь недель.
— Почему молчала? — тихо спросил Павел.
— А когда было говорить? Когда ты ушёл? Или когда твои родственники звонили, чтобы рассказать, какая я плохая?
Он опустил взгляд:
— Я не знал...
— Много чего не знал. Например, что я всё это время искала выход. Настоящий выход, а не просто «всё бросить и переехать».
Елена Михайловна встала:
— Хочу посмотреть этот пансионат. Прямо сейчас.
— Мам, ты уверена?
— Не знаю. Но посмотреть хочу.
Через час они были в пансионате. Их встретила приветливая администратор, показала всё, рассказала об условиях, познакомила с персоналом. В холле сидели пожилые женщины, играли в карты.
— А когда отбой? — деловито спросила Елена Михайловна.
— У нас нет строгого отбоя. Все взрослые. Но после десяти вечера просим не шуметь — уважать соседей.
— А гулять когда можно?
— С семи утра до десяти вечера. Территория безопасная, есть охрана. Можно одной, можно с сопровождающим.
— А если ночью плохо станет?
— Круглосуточный медпункт. В каждой комнате тревожная кнопка.
Осмотр длился почти три часа. Елена Михайловна задавала вопросы без остановки. Павел молчал, хмурился, но не возражал.
В машине по дороге назад все молчали. Первой заговорила свекровь:
— А соседка слева... Она врачом была?
— Да, — кивнула Екатерина. — Тридцать лет в поликлинике работала.
— Мы с ней поболтали, пока вы с документами разбирались. Она говорит, у них там даже хор есть. Раз в неделю репетируют.
Павел бросил взгляд на мать:
— Тебя же пение никогда не интересовало.
— А когда мне было петь? Дом, огород, хозяйство — какая тут музыка? А сейчас, может, и попробовала бы.
Вечером, дома, Екатерина спросила:
— Ну, что скажешь?
Павел долго молчал.
— Не знаю. Вроде всё там хорошо, но...
— Что?
— Боюсь, вдруг ей там не понравится?
— А сейчас ей хорошо? Одна в доме, который вот-вот развалится?
— Дом нормальный!
— Серьёзно? А крыша на веранде? Там же всё течёт.
— Можно починить.
— На что? Ты сам говорил, что твоей зарплаты еле хватает.
Он вздохнул:
— Если она согласится... Когда переезжать?
— Не спеши. Пусть сначала поживёт там неделю, попробует. Если не понравится — будем думать дальше.
— А дом?
— Арендаторы готовы ждать пару месяцев. И ещё... — Екатерина помедлила. — Я договорилась, чтобы её комнату оформили, как дома. Мебель расставят так же, обои похожие поклеят.
— Ты и об этом подумала?
— Конечно. Смена обстановки — это большой стресс.
Павел обнял её:
— Прости.
— За что?
— За то, что сорвался. За то, что не верил в тебя. За родственников...
— Забыли.
— Нет, правда. Ты искала решение, а я...
— Знаешь, что самое странное? — Екатерина горько улыбнулась. — Я ведь почти согласилась на переезд. От безысходности.
— Что остановило?
— Тест. Увидела две полоски и поняла — нельзя так. Нельзя решать проблемы одних за счёт других. Нашему ребёнку нужен настоящий дом, а не место, где все несчастны.
Через десять дней Елена Михайловна переехала в пансионат на пробу. Через три недели заявила, что обратно в дом не вернётся.
— Там соседка, Ирина Петровна, в театре работала. У неё такие истории! И ещё уроки танцев организуют. Я в юности так любила танцевать...
Дом сдали семье с двумя детьми. Арендаторы оказались добросовестными — сразу начали ремонт, посадили цветы, привели в порядок огород.
Через месяц Екатерина получила повышение. Дополнительные деньги пришлись кстати — хватало на оплату пансионата.
Теперь по выходным они ездили к свекрови. Иногда оставались на ужин — в пансионате была комната для встреч с родными. Елена Михайловна каждый раз делилась новостями: про хор, про уроки танцев, про новых друзей.
— И главное, — говорила она, — не надо думать, как до аптеки дойти или кто еду принесёт. Можно просто жить.
В старом доме тоже бывали — проверяли ремонт, общались с арендаторами. Однажды, гуляя по саду, Павел сказал:
— Знаешь, ты была права.
— В чём?
— Во всём. Если бы мы переехали сюда, это был бы ад. Ты бы страдала, я бы злился, мама бы переживала...
— Главное, что всё решилось.
— Самое удивительное — мама изменилась. Стала спокойнее, счастливее. У неё теперь столько интересов, каких раньше не было.
— Может, потому что ей не нужно выживать?
Павел кивнул:
— Наверное.
Они шли по дорожке между старыми вишнями. Вдруг он остановился:
— Слушай, а если бы ты тогда продала квартиру...
— Что?
— Мы бы не смогли платить за пансионат. И всё равно пришлось бы что-то придумывать.
Екатерина погладила округлившийся живот:
— Знаешь, в чём разница между «продать квартиру и переехать» и тем, что мы сделали?
— В чём?
— «Продать и переехать» — это не решение. Это бегство от проблемы. А мы нашли настоящий выход. Сложный, дорогой, но правильный.
— И никто не заставлял никого жертвовать всем.
— Кстати, помнишь, ты спрашивал про имя для малышки?
— Да. Ты сказала, что ещё не решила.
— Я решила.
— И?
— Давай назовём её Вероникой.
— Почему?
— Потому что это наша победа. Над трудностями, над страхами, над «так надо».