Все части повести здесь
Но спустя неделю, вернувшись домой со школы, Лиля заметила, что мать прячет взгляд и отворачивает от дочери лицо, а еще нацепила на нос нелепые очки, хотя на зрение и не жаловалась. Не церемонясь, подошла к ней, повернула ее лицо к себе, сняла очки и увидела багровый синяк под глазом. Оцепенела, казалось, все рухнуло в ней окончательно.
– Это Анатолий? – спросила у матери, и когда та кивнула, продолжила – а почему в милицию не пошла?
– Так как я пойду-то, дочка? Это наше, семейное... Да и пригрозил он, что если пойду в милицию, он расскажет, что я ребенку в смесь настойку добавляла. Видишь, что ты натворила, сказав ему об этом?! Он меня за это и ударил!
– И ты еще меня винишь? – Лиля грустно усмехнулась – мам, а это разве я виновата?
Часть девятая
Коляска с Олежеком действительно была во дворе, но было уже тихо – ребенок не плакал. Лиля вбежала во двор и со страхом глянула на личико малыша – он спал, совершенно устав реветь. Одет был по погоде, но щеки его были красными, а маленькие ручки – розовыми и холодными. Лиля взяла ребенка на руки и обнаружила, что он мокрый.
– Бедняжка ты мой! Пойдем переодеваться! – Олежка закряхтел, снова приготовившись зареветь.
Лиля вошла в дом и крикнула:
– Мам! Мама! Ты чего Олежку на улице оставила? Он же мокрый...
Она прошла на кухню – никого не было, в доме было тихо. Толкнув дверь комнаты матери и отчима, она увидела неприглядную картину – они спали вдвоем, Анатолий громко храпел, а на его груди возлежала голова Анфисы, тоже громко храпящей. В комнате пахло перегаром и запахом сигарет, Лиля сморщила нос – терпеть этот запах сивухи, селедки и курева она не могла. Снова пошла на кухню и убедилась в том, что пир тут стоял горой, а дым – коромыслом. Кроме того, она поняла, что в гостях у них был кто-то еще – приборов было несколько.
Будить пьяную мать было бесполезно – сама переодела ребенка, накормила его смесью, и он, как ни странно, сразу уснул. Лиля обратила внимание на то, что смесь, которую она достала из холодильника, уже разведенная, в бутылочке, была практически не тронута. Значит, мать вообще не кормила ребенка или покормила утром грудью, а потом, когда он начала реветь, просто выставила коляску во двор, забыв о том, что развела смесь и убрала ее в холодильник. В том, что смесь была разведена с утра, сомнений не было – вчера вечером ее никто не разводил на ночь, а в коробке были остатки. Сейчас же коробка валялась в мусорке. Повинуясь какому-то внезапному порыву, Лиля осторожно отпила из бутылочки и вдруг почувствовала странный привкус. Сначала она не могла понять, что это, а потом, когда поняла, похолодела от предчувствий. Нет, такого не могло быть! Мать, конечно, безалаберная, но она мать! И то, что в смесь сына она, помимо молока, бадяжила рябиновую настойку – это просто невиданно! Зачем? Ребенок и так настрадался, а тут такое! Только потом пришло осознание, для чего это делается – чтобы Олег все время спал и не тревожил взрослых. Пришло чувство вины за то, что сразу не поняла, что происходит что-то странное, не попробовала смесь, а дала ее брату. Посмотрела на его милое, спокойное личико, на красные, нареванные веки, на щечки с нездоровым румянцем... Что-то ворохнулось в сердце... Не хочет она ни семью, ни детей... Зачем? Еще раз кинула взгляд на малыша, подумала про себя: «Заболеет», укрыла его еще и своим покрывалом, сделала заграждение из подушек и пошла на кухню, убираться.
Через полчаса пришла Вика, застала сестру за уборкой, переоделась и молча стала помогать. Спросила только про Олежку, и Лиля показала ей на комнату. Скоро к ним присоединился и Тимофей, тоже взявшийся помогать убираться и выносить пустые бутылки.
– Раз, два, три, четыре, пять – насчитал он стеклянную тару – немудрено, что они пьяные в стельку – столько выпить.
– С ними был кто-то – Лиля показала на вымытую ею посуду – видите, количество рюмок, да и вилок больше, чем могло бы быть.
– Да уж... – Вика посмотрела на сестру – и ребенка еще оставили маленького.
– Ага, во дворе – сказала Лиля – если бы мне Жанна Смоленцева по секрету не рассказала, что Олежка во дворе в коляске заливается плачем, я бы так с девчонками и болтала у школы.
– Они ночью пили, после того, как мы легли спать. Я слышал – признался Тимофей.
– Почему меня не разбудил? – нахмурилась Лиля – втроем мы бы быстро их уложили, просто вылили бы все спиртное.
– Ага – со страхом возразила Вика сестре – дал бы его Анатолий вылить. Он вон какой... бугай...
Проспали Анфиса и Анатолий до самого вечера, а проснувшись, сразу же направились на кухню искать опохмелиться.
– Нет ничего – бросила Лиля – мы вылили все! Нечего бухать, у вас ребенок маленький, а вы его во дворе оставили, а сами спать легли! Взрослые, а мозгов нет!
– Ах, ты! – набычившийся, с красными глазами, Анатолий, пошел на Лилю с расставленными кулаками – ну, я тебе сейчас покажу. Снимай давай штаны! Ты как со старшими разговариваешь, падла?!
– Ага! – усмехнулась Лиля – щас! Ты мне никто, чтобы ремень снимать и трогать меня, я быстро в милицию пойду после этого.
– Лилька! – прикрикнула мать – ты как с отцом разговариваешь?
– Когда это он успел мне отцом стать? – усмехнулась она, бросив на мать презрительный взгляд.
И тут перед ней, прямо вплотную к Анатолию, выросла тщедушная фигура его сына, заслоняя собой Лилю.
– Не трожь ее! – сказал он и голос его чуть подрагивал – меня ударь, а ее не смей!
– Защитник нашелся! – рявкнул Анатолий и попытался оттащить от Лили сына, но тут внезапно ему на спину взлетела легкая Вика.
Она закричала громко:
– Не смей! Не смей их трогать! - и изо всех сил вцепилась зубами в ухо отчиму.
Анатолий заорал, как раненный вепрь и попытался сбросить с себя девочку, но это давалось ему с трудом, потому что боль от укуса мешала ему это сделать. Кое-как Вику оторвала от него Лиля с помощью Тимки. Ухо Анатолия кровило, мать сидела на стуле опешившая, остолбеневшая от увиденного. У Вики от страха началась истерика, и Лиля увела ее в Тимкину комнату, успокаивать. Оставив с парнем, вышла к матери и отчиму.
– Еще одна пьянка – и я иду к участковому, мама! Ты слышишь меня? К участковому! Ты нормальная вообще? Ты почему ребенку в смесь алкоголь подливаешь?
Державшийся за продолжавшее кровить ухо, Анатолий с ужасом посмотрел на Анфису.
– Чего?
– Того! В бутылочке запах настойки был, я вылила смесь! И давно ты так ребенку даешь?
– Ну – мать пьяно взмахнула рукой – он хотя бы спит после этого...
– Мама! – рявкнула Лиля – он – ребенок! Ты его лекарствами пичкаешь, которые доктор прописал, а сверху – алкоголем! Ты что за мать?
Лиля с яростью сдула со лба прядку волос, повторила:
– Что ты за мать, черт возьми?!
– Лилечка...
– Я тебе не Лилечка! Я предупредила – еще раз такое случится, или я узнаю, что ты Олежку алкоголем пичкаешь – я пойду к участковому, понятно?
– Дочка...
Но Лиля развернулась и пошла в комнату к Тимке. Ей не о чем было разговаривать с матерью и Анатолием.
Похоже, угрозы дочери подействовали на них – всю неделю дома стояла тишина, мать занималась хозяйством и Олежеком и даже съездила с ним к врачу. Поехала, как подозревала Лиля, только из чувства страха – нахождение на октябрьском, свежем воздухе мокрым не прошло для ребенка даром. Участкового врача вызывать не стала – подалась с сыном в городскую поликлинику, а девочкам велела молчать о причине простуды Олежека. Приехала недовольная – врач отругал за то, что вовремя не явилась с мальчиком на обследование. Теперь в поликлинику нужно будет съездить еще несколько раз.
Но спустя неделю, вернувшись домой со школы, Лиля заметила, что мать прячет взгляд и отворачивает от дочери лицо, а еще нацепила на нос нелепые очки, хотя на зрение и не жаловалась. Не церемонясь, подошла к ней, повернула ее лицо к себе, сняла очки и увидела багровый синяк под глазом. Оцепенела, казалось, все рухнуло в ней окончательно.
– Это Анатолий? – спросила у матери, и когда та кивнула, продолжила – а почему в милицию не пошла?
– Так как я пойду-то, дочка? Это наше, семейное... Да и пригрозил он, что если пойду в милицию, он расскажет, что я ребенку в смесь настойку добавляла. Видишь, что ты натворила, сказав ему об этом?! Он меня за это и ударил!
– И ты еще меня винишь? – Лиля грустно усмехнулась – мам, а это разве я виновата? Не нужно было Олежку алкоголем поить! Он сына защищал, правда, только тем способом, о котором сам имел понятие, что его конечно, не красит! Но ты-то тоже хороша!
Лиля потянула ее за руку и поставила перед зеркалом.
– Посмотри, во что ты превратилась. А теперь вспомни, какая была.
И действительно, от прежней Анфисы не осталось и следа. С момента беременности она очень сильно изменилась, а роды тем более сказались на ней не самым лучшим образом. Фигура ее расплылась, увеличился живот, овал лица тоже «поплыл», а ведь она была еще достаточно молода. Некогда яркий, притягивающий взгляд зеленых глаз потускнел, волосы выглядели тусклыми и неухоженными. Только багровый синяк теперь украшал лицо женщины – никакой помады, никакой косметики.
Все трое теперь старались еще реже появляться дома – у девчонок было полно школьных обязанностей, да и вообще, в школе было интереснее, Тимка же после уроков сразу убегал куда-то. Все они возвращались только вечером, быстро делали уроки, ужинали и укладывались спать.
Анатолий тоже выглядел виноватым, особенно он боялся, что девочки сообщат в милицию о том, что он поставил синяк под глаз своей сожительнице. Но Лиля решила не вмешиваться, да и Вике наказала – это их дела, они взрослые, пусть сами разбираются.
Впрочем, затишье длилось не так уж долго – через два месяца, в канун Нового Года, Лиля снова почувствовала дома знакомый запах спиртного. Посмотрела на мать и Анатолия – они вели себя тихо, спокойно, сидели в комнате на кровати и играли с сыном, только вот глаза их подозрительно блестели. На следующий день, убираясь, обнаружила под их кроватью несколько бутылок из-под рябиновой настойки, сделала выводы, что скорее всего, выпиты они не за один день, выбросила их, пустые, в мусорку.
До праздника оставалось всего ничего, и Лиля с грустью предчувствовала, что что-то предстоит – уж сейчас-то они, мать и отчим, точно не выдержат, будут гулять, пока силы есть. А в последний учебный перед каникулами день, Лиля вдруг увидела за школьными воротами бабушку. Та явно ждала ее и Вику.
– Бабуля! – кинулась она к Марии Ивановне – а ты чего здесь? У Вики еще один урок, а я вот освободилась.
– Тебя жду – ответила бабушка – истосковалась вся. Не приходите ко мне, а раньше почти каждый день прибегали.
– Бабуля! – Лиля обняла старушку – прости! У нас уроков много, да и задают тоже ох сколько! А еще общественные нагрузки! Ничего не успеваем!
Бабушка только головой покачала:
– Не умеешь, ты, Лилька, врать, так что не бралась бы. Знаю я прекрасно, почему не приходите... Боитесь, что я все по вашим лицам пойму...
– Баб, ты о чем?
– Ну, Лилька, еще раз говорю – коли врать не умеешь, учиться тебе поздно уже. Не делай вид-то, что ничего не происходит. Я ведь Анфису видала в магазине, да даже и не узнала ее. Фингал под глазом, какая-то вся... потрепанная. Да и Фроловы мне рассказывали, как пили у них однажды прямо с утра. Давай, говори, что у вас там! Знаю я, чего вы прибегать перестали – тревожить меня не хотите, за сердце мое переживаете!
И Лиля, которая действительно не умела врать, рассказала бабушке, что происходит в их доме, стараясь немного приуменьшать значимость всего этого.
– Ох, горе! – сказала бабушка, выслушав ее – и чего делать теперь? Ладно, перво-наперво пойдем ко мне – чаем вас с Викой напою, горячим, да накормлю.
Они дождались младшую в вестибюле школы и пошли к бабуле, по дороге рассказывая ей в подробностях о своей жизни.
– Бабушка, я тут подумала – сказала Лиля, отпивая уже дома у Марии Ивановны горячий чай из кружки и поглаживая устроившуюся у нее на коленях Мусю – может быть, нам с отцом поговорить об этом? Он же маме алименты платит, пусть приструнит ее и этого... Анатолия.
– Погоди-ка – оживилась женщина – он же теперь деловой, у него в кабинете телефон стоит. Я схожу на почту, позвоню ему оттуда, и скажу, чтобы приехал. Ты ко мне зайди завтра после уроков, я тебе точно отвечу, когда приедет он.
Но отец приехал на следующий же день, сразу после звонка бабушки. Как раз и Лиля пришла, и они встретились. Встреча эта была прохладной, хотя отец и обнял ее, приговаривая:
– Лилька, как ты выросла, девочка моя! – он гладил ее по длинным косам – ваша бабушка сказала, что вам тут помощь нужна, так я вас слушаю.
Лиля знала, что у отца тоже родился сын, а также знала, что о сыне он и мечтал.
Лиля, сбивчиво, краснея, потому что было ей стыдно за мать, объяснила ему все, а под конец сказала:
– Папа, поговори с ней, пожалуйста, приструни ее! Ты же алименты платишь ей! Пригрози, что заберешь нас – она испугается и пить перестанет.
Подумав, отец ответил:
– Лилек, солнышко, ваша мама взрослый человек, и мы с ней уже давно не живем вместе. Я не могу вмешиваться в ее жизнь, понимаешь?! У меня – своя семья, у нее – своя... Нам с ней теперь делить нечего...
Лиля, глядя на отца во все глаза, спросила его:
– А как же мы, папа?
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.