Маргарита Алексеевна стояла у окна, наблюдая за тем, как Олег, растянувшись на их диване в гостиной-столовой, увлеченно тыкал пальцем в экран смартфона.
Его лицо было сосредоточено, будто он решал мировые проблемы, а не играл в очередную "стрелялку".
Женщина исподлобья покосилась на зятя, который не обращал на нее никакого внимания.
- Владимир, посмотри на него, – тихо, но с горечью в голосе проговорила Маргарита, не отрывая взгляда от зятя. – Весь день. Как будто диван к нему прирос. А Ксюша до десяти вечера работает...
Владимир Романович, устало протирая очки, взглянул в сторону гостиной. Глаза его, обычно добрые и терпеливые, помутнели.
- Терпим, Рита. Ради Ксюши. Она же счастлива... вроде бы, - проговорил он, но в его голосе не было уверенности.
Именно Маргарита Алексеевна год назад, видя, как дочь Ксения устает от роли матери и кормилицы после развода, предложила:
- Может, тебе познакомиться с кем-то, Ксюшенька?
Дочка последовала совету матери, и через три месяца познакомила родителей с Олегом.
- А где вы жить будете? Не встречаться же вам, как детям, на лавочке, - довольно улыбнулась женщина.
- Не знаю... Олег с матерью живет, но у нее двушка... тесно будет, да и не знаю, как она отнесется к тому, что у меня ребенок... аутист... - озадаченно вздохнула Ксения.
- А не привести ли тебе его сюда жить? К нам? Вам же вместе лучше будет, - предложила Маргарита Алексеевна, не зная, какую ошибку совершает.
Ксения тогда, услышав слова матери, светилась от счастья.
- Мама, правда? Ты не против? Олег такой... он руки золотые, поможет папе, баню достроит!
Первые месяцы совместного проживания с будущим зятем оправдали все надежды.
Олег, крепкий, с громким смехом, действительно, схватился за баню. Звук молотка и шутки с Владимиром Романовичем наполняли двор.
- Володя, держи брус крепче! Да не так, ты же мужик! – орал он тогда, и Владимир, улыбаясь, покорно держал.
Олег мог притащить пакет с продуктами и шутливо ворчать полчаса:
- Ну вот, Маргарита Алексеевна, опять вашу дочку кормить будем!
Тогда им всем казалось, что мужчина идеально впишется в их небольшую семью.
Но постепенно энтузиазм угас. Баня застыла в недострое. Олег все чаще "работал удаленно" – его "офисом" стал диван в общей комнате, а телефон заменил инструменты.
Сегодня был особенно тягостный день. Сын Ксении взрослый, но беспомощный из-за тяжелого аутизма, весь день был неспокоен и требовал постоянного внимания.
Маргарита Алексеевна еле успевала смотреть за ним. В какой-то момент она полезла в кухонный шкаф и рассыпала крупу.
- Олег, не мог бы ты... просто подмести тут? Миша капризничал, я не уследила... – осторожно попросила она.
Олег, лежавший на диване, даже не оторвал взгляда от экрана телефона.
- Маргарита Алексеевна, да вы что! Это же не мужское дело. Вот Ксения придет, она уберет.
- Но она же поздно... А тут...
- Не умею я это делать! - отрезал он, наконец подняв на нее раздраженный взгляд. - Я не горничная, - добавил Олег и перевернулся на другой бок, спиной к ней.
Вечером, когда Ксения, бледная от усталости, пришла с работы, Маргарита Алексеевна не выдержала. Пока дочь разогревала ужин, мать тихо сказала:
- Ксюша, Олег целый день лежал... Я попросила хоть пол подмести – отказался. Говорит, не мужское. Ты же пашешь...
Ксения резко повернулась к матери, ее глаза сверкнули открытым раздражением:
- Мама, ну что ты пристала? Он же тоже устает... И не надо его учить, что делать! Он не слуга тут!
Ее тон был холоден и отстранен. Как будто она говорила не с матерью, а с назойливой соседкой.
- Я не учу... Просто помощь бы не помешала. Нам с папой тяжело, да и Миша весь день был сам не свой...
- Миша такой, что поделаешь! – резко бросила Ксения. - А у Олега тоже нервы не железные!
Она схватила тарелку и вышла из кухни, хлопнув дверью. Маргарита Алексеевна оперлась о столешницу.
Сердце сжалось от боли не столько от слов дочери, сколько от ее ледяного равнодушия.
Куда подевалась та милая и добрая девочка, которая когда-то делилась с ней всем?
На следующий день Владимир Романович копался в машине. Она неожиданно заглохла. Нужна была помощь, чтобы толкнуть или подержать кабель.
- Олег! – окликнул он зятя, вышедшего на крыльцо покурить. – Выручи, а? Мотор заглох, не заводится. Вдвоем проще будет.
Олег лениво стряхнул пепел с сигареты на крыльцо и, томно зевнув, проговорил:
- Владимир Романович, я не механик. Вызывайте эвакуатор.
- Да не надо эвакуатор! Просто толкнуть или подержать... Работы всего на пять минут...
- Не, – Олег решительно затянулся. – У меня дела.
Он скрылся в доме. "Дела" – это снова диван и телефон. Позже, когда у Олега случилась "экстренная ситуация" – срочно понадобилось отвезти документы на другой конец города, а такси не ловилось, Владимир Романович, стиснув зубы, молча сел за руль своей машины.
Маргарита Алексеевна посмотрела ему вслед. Она знала, что если завтра им что-то понадобится от Олега – ответ будет "нет".
Однажды вечером, сидя на кухне с Владимиром после того, как Ксения и Олег ушли к себе (они переоборудовали под их "апартаменты" бывшую мастерскую Владимира, но все равно жили в основном в общей зоне), женщина не выдержала.
- Володя... – ее голос задрожал. – Я... я ошиблась. Ужасно ошиблась. Я сама предложила его в дом впустить. Ради Ксюшиного счастья... А что теперь?
Она посмотрела на руки, покрытые старческими пятнами, руки, которые мыли горы посуды, стирали бесконечное белье, успокаивали Мишу.
- Мы в своем доме на цыпочках ходим, как будто мешаем им, как будто мы... квартиранты.
Владимир Романович молча положил свою грубую руку поверх ее руки. Его глаза были полны той же усталой боли.
- А помнишь, Володя... – шепотом продолжила Маргарита Алексеевна, глотая слезы. – Как мы за нашу квартиру бились? Эти унизительные очереди в чиновничьих кабинетах, эти взгляды... А потом как продали ее, купили эту развалюху... А ты... Ты же ночами не спал, все восстанавливал. Каждый кирпич, каждую балку... Это был наш дом, а теперь... - она махнула рукой в сторону гостиной, откуда доносился звук компьютерной игры. - Теперь они еще и упрекают, что им мало места! В нашем доме!
Она замолчала, давясь комом в горле. Да, она почувствовала вину. Вину за то, что предложила дочери привести этого человека в их семью.
Вину за то, что жалеет об этом. Вину за то, что счастье дочери (а было ли оно?) обернулось таким адом для них самих и, как ей казалось, изменило саму Ксению, сделало ее жесткой и равнодушной к родителям.
- Ради Ксюши терпим, – повторил Владимир Романович, но в его голосе не было прежней убежденности, только горькая покорность. – А дом... Дом уже не тот, Рита...
Они сидели в тишине, слушая, как в соседней комнате Олег что-то возбужденно кричал в микрофон своего компьютера.
Однако терпения супругов хватило ровно еще на полгода. Потом не выдержал сам Владимир Романович.
Он потребовал, чтобы Олег собрал свои вещи и покинул его дом. Поводом стало неуважение мужчины.
Олег посчитал, что суп Маргариты Алексеевны недосолен, и вывалил содержимое кастрюли в унитаз.
- Папа, как это ты нас выгоняешь? - возмутилась Ксения. - Что Олег такого сделал?
- Не вас, а только его! - уточнил Владимир Романович. - Он постоянно относится к нам так, как будто мы ему мешаем.
- Ну тогда я уйду отсюда вместе с Олегом! - негодующе пригрозила женщина.
И ушла. Вместе с ним, но больного Мишу с собой не взяла. Оставила его родителям.
- Раз вы испортили мою личную жизнь, то сами с ним и возитесь! - заявила она на прощание.
- Так я и так с ним постоянно, - растерянно пожала плечами Маргарита Алексеевна.
Однако дочь не стала ее слушать и, громко хлопнув дверью, ушла вместе с Олегом.
Больше Ксения не звонила и не писала, и родители не знали, как ей живется дальше.
Она появилась только спустя полгода: вымотанная, уставшая и с большими кредитами "за спиной".
Оказалось, что Олег уговорил ее взять деньги, а потом с ними сбежал, подло бросив.