(Продолжение. Начало и все опубликованные главы здесь)
Он бесцельно побродил по замку, а в десять тридцать устроился в глубоком кресле у камина в малой гостиной. Велел Джорджу принести бутыль итальянского, которое всегда действовало на него бодряще, закурил и стал ждать, прислушиваясь к умиротворяющему потрескиванию поленьев.
Древний механизм напольных часов заскрипел, по комнате прокатился глубокий звучный удар. Одновременно раздался голос, исполненный праведного гнева:
— Джон Рэдхэнд! Ты негодяй, предатель, низкое существо, воплощенная бездарность и невежественность! Ты подлец, трус и никчемная тварь! Если бы это было в моих силах, я бы не только лишил тебя титула и наследства, я бы лишил тебя права носить нашу гордую фамилию, высек и с позором отправил в самый глухой из всех богом забытых уголков этой несчастной планеты, оскорбленной твоим нечестивым присутствием!
Бой часов закончился вместе со вступительной частью монолога.
Молодой граф не шелохнулся. Тогда призрак сел во второе кресло, облокотился и пристально посмотрел ему в глаза. Вот этого Джон не любил. Два огонька как-то уж очень пронзительно полыхали в сгустке тумана, слепленного в виде человеческой фигуры, облаченной в богатые доспехи. От прямого взгляда даже детская привычка не спасала, однако отводить взгляд он не стал, словно это означало бы маленькую, но весомую победу призрака.
В принципе, дух мог появляться и днем — этакой прозрачной тенью. К вечеру становился вполне видим и энергичен. Но только ночь позволяла увидеть его во всем блеске деятельной натуры.
Игра в гляделки надолго не затянулась.
— И надо же было додуматься, — продолжало привидение, не прекращая сверлить собеседника взглядом, — продавать замок! И кому? На чем этот американец сколотил состояние? На развлекательных аттракционах и луна-парках? Чудесно! Может быть, ты и меня решил сделать развлекательным аттракционом?
— Ни о чем подобном речь не заходила, — приврал Джон.
И тотчас был уличен:
— Только не вздумай обманывать меня, молодой человек! Что, что подвигло тебя, мой презренный потомок, на этот шаг?
— Дедушка… — со вздохом произнес Джон, заодно отводя глаза в сторону.
— Я тебе не дедушка, — сухо оборвал его призрак, — Чтобы обозначить степень моего с тобой родства, ты должен столько раз произнести «прапрапра», что в твоих прокуренных легких недостанет воздуха. Изволь обращаться ко мне «милорд».
— Хорошо, милорд. — Джон погасил сигарету и собрался с мыслями, — Хорошо. Не стану спрашивать, откуда вам всё известно. Но то, что вы ещё собираетесь сказать, я себе представляю. А вот вы, должно быть, и правда не понимаете меня — так позвольте объясниться. Я ведь для этого и приехал.
Против ожиданий, призрак не стал его перебивать, наоборот, сделал поощрительный жест рукой: валяй, мол.
— Я на самом деле очень благодарен вам, милорд, за все, что вы делали для моих родителей и для меня. Благодарен и за своё воспитание — удивительно бесполезное, как я теперь понимаю, оно сделало мое детство волшебным. Однако детство кончилось… Я хорошо понимаю вас, сэр, но поймите же и вы меня — я в безвыходной ситуации. Я заблудился… и в жизни, и в самом себе.
Кто я? — продолжал Джон. — Я мог бы стать человеком с двумя родинами, а на деле у меня нет ни одной… В детские годы, когда карьера отца обрушилась и мы переехали в Подмосковье, всё было так просто. Он ведь только для вида ворчал, будто не может жить без современного сервиса, прекрасно он без всего обходился…
— Не обольщайся на этот счет, — как бы нехотя произнес призрак. — Для Сэма это было только экзотическое приключение.
— Я ничего подобного не замечал. Вероятно, оттого, что был ребенком…
— Можешь поверить на слово. Кроме Господа Бога, никто лучше меня не знает Рэдхэндов… Забавно, долгие годы я думал, что твоя душа для меня — открытая книга. Однако несколько страниц в ней, оказывается, написаны на незнакомом языке! Я всё могу понять, только не этого решения. Почему — продать? Почему, черт возьми, американцу?
— Я именно об этом и пытаюсь рассказать, милорд.
— Бесполезно, если бы мог, давно бы уже объяснил… — не совсем понятно вздохнул призрак, — Позволь задать бессмысленный вопрос: дальше что собираешься делать? Уедешь в Россию?
— Нет. Пробовал уже… Ни там, ни здесь для меня нет места. Там я чужой, здесь — урод… Это было бы смешно, не будь так грустно: со мной хотят говорить только о России, причем исключительно в негативном ключе. Или об отце — вы же знаете, когда он полюбил девушку-переводчицу, в дипломатическом корпусе на это смотрели очень косо. И теперь меня донимают намеками на то, что из-за моей матери Британия, возможно, лишилась таланта одного из лучших политиков. Только эти две темы — как зачарованный круг. Я вижу один выход: сжечь мосты, оборвать все связи. Это может показаться мальчишеством, но по крайней мере продемонстрирует мою твердость…
— Ты просто струсил, — вынес вердикт призрак. — Настолько, что готов бросить всё самое святое. Или фамильная честь ничего не значит для тебя? И память предков не святыня, а пустой звук?
Джон вздохнул, чувствуя, как нарастает в душе смешанная с раздражением усталость.
— Дедушка… милорд, не нужно драматизировать. Я не случайно сказал, что понимаю вас — это так. Вы пережили добрую сотню поколений и точно так же переживете меня. Пусть мои более успешные потомки вернутся сюда и возвратят Рэдхэндхолл, но мне здесь не место!
— Сказал бы я, где тебе место…
— Если я оставлю хоть одну ниточку, которая связывала бы меня с Англией, это будет все равно что хлопнуть дверью, не переступая порога!
Призрак побарабанил пальцами по подлокотнику. Странно он сегодня себя вёл. Очень выдержанный, он вспыхивал редко, зато надолго, и отнюдь не в его привычках было так внезапно утихать.
— Мой юный друг, ты так мало знаешь… — вполголоса пробормотал он. — Однако я не смею нарушить предначертанного. Кровь — великая сила… По жилам человека течет его судьба. Ладно. Слушай, что мы как неродные сидим, дуемся друг на друга… Давай-ка выпьем. Что тут у тебя, итальянское? Подойдет. Ну что смотришь? Неси фужер для предка.
— Вы же бесплотны, — удивился Джон. — Как вы собираетесь пить?
— Неси, неси, что-нибудь придумаем.
Выполнив волю предка, Джон наполнил фужеры и выжидательно посмотрел ему в лицо. Огоньки светились по-новому— с задором, что ли…
— За удачу! — провозгласил призрак.
К немалому удивлению Джона, он довольно ловко поднес фужер к губам. Вроде бы как понюхал, почмокал губами, понюхал снова. Вино не колыхнулось, но уровень его заметно уменьшился.
— Хороший вкус. Ну что, поддержишь тост?
…Откуда взялась вторая бутылка, Джон не помнил, хотя пьян и не был. Правда, в голове слегка шумело, и тянуло улыбаться, однако он был уверен, что контролирует себя. Просто удивился, увидев сразу две пустые бутылки из-под итальянского.
Призрак будто совершенно забыл о предстоящей продаже замка, травил байки о старых добрых временах, спел героическую балладу и даже посудачил о законах, разрешающих бракосочетания между представителями нетрадиционных сексуальных меньшинств (его точка зрения на этот вопрос лежала вне плоскости привычных современному человеку правовых диалогов и норм толерантности). Правда, несмотря на видимую увлечённость беседой, призрак, кажется, поминутно поглядывал на часы. Хотя наверняка сказать трудно, — может, просто моргал.
— Ладно, как я уже говорил, от судьбы не уйдешь! — неожиданно заявил он, беззвучно хлопнув себя по колену. — Покажу тебе кое-что, идем.
— Далеко? — осведомился Джон.
— Не дальше старого арсенала! — ответил призрак и воспарил над креслом.
Ноги, может, и не очень хорошо, но слушались, руки ходьбе не мешали, так что дошли они быстро. Расположенное на нижнем этаже помещение, некогда служившее арсеналом, ещё прапрадедом Джона было превращено в коллекционный зал. Кроме доспехов и холодного оружия, здесь хранились многочисленные свидетельства славы Рэдхэндов. Джон любил здесь бывать. Пожалуй, именно с коллекцией ему было труднее всего расставаться.
Когда они переступили порог арсенала, призрак приложился к бутылке (третья! где он их берет?), передал её Джону и спросил:
— Что такое дом?
— Э… в юридическом аспекте или в какой-то конкретной культурно-мифологической системе? — поправляя сбившийся узел галстука, поинтересовался нетрезвый граф.
— Гром и молния, отвечай!
— Это вроде теста — первое, что придет в голову? Дом… он там, где твое сердце, — по крайней мере, так говорят.
— Выпей ещё, авось да поможет, — сказал призрак, вновь протягивая ему вино. — Опять-таки, это предначертано…
— Что, спиться?
— Не ёрничай, скоро сам все поймешь. Ответь пока: где твое сердце?
— Уф, мы так приятно проводили время, зачем эти расспросы? Дедушка, вы собирались что-то показать?
— Конечно. Иди сюда.
Они подошли к стенду, на котором висел старинный меч превосходной работы. Этому клинку повезло — он отлично сохранился за долгие столетия. Чудное оружие. Призрак иногда позволял Джону тренироваться с ним.
Призрак открыл витрину, снял меч со стенда и велел Джону опоясаться ножнами.
— Запомни две вещи, потомок. Во-первых, я делаю это не для себя. Если честно, от меня вообще ничего не зависит. Во-вторых, не паникуй. Слышишь?
— Слышу. Но не понимаю…
— Перстень с тобой? — перебил призрак.
Джон отвлекся от пояса, который, конечно, оченьглупосмотрелся поверх смокинга, и продемонстрировал предку мизинец левой руки, украшенный чернокаменным перстнем с выгравированным на нем гербом Рэдхэндов: сжатая в кулак железная перчатка над распростершим крылья драконом.
— Хорошо. Ни в коем случае не теряй, он тебе понадобится. Ну как, справился? Чувствуешь что-нибудь?
— Э… едва ли мои чувства имеют отношение к мечу, — скорее, к мере поглощенной нами жидкости…
С призраком случилась резкая перемена. Он вдруг посерьёзнел, вцепился в плечи Джона (ого! нет, не говорите, что призраки бесплотны, — когда захотят, они и синяков наставить могут), притянул к себе и строго произнес:
— Довольно шуток! Запомни навсегда: я, Томас Рэдхэнд, основал этот замок в благословенном тысяча двести восемьдесят третьем году от Рождества Христова отнюдь не для того, чтобы ты в мальчишеской истерике бездумно распоряжался судьбой своего рода. Ты слышал мои слова, Джон Рэдхэнд?
Джон хотел кивнуть, но его отвлек стук под одной из витрин. Оглянувшись, он похолодел от изумления: подкова с копыта боевого коня сэра Иеремии Рэдхэнда, отличившегося в Крестовых походах, подпрыгивала на своем ложе, причем так ритмично, как могла бы делать, если бы находилась на копыте скакуна! Призрак ослабил хватку и сказал:
— Теперь смотри.
Всё дальнейшее пошло бы иначе, если бы Джон в тот момент поступил так, как подсказывали ему нервы. У всякого человека есть право сделать ноги в такой ситуации. Но то ли английская невозмутимая любознательность вкупе с русской бесшабашностью сделали своё дело, то ли хмель (это уже потом Джону пришло в голову, что своими намеками на трусость призрак попросту взял его на слабачка), но молодой граф остался посмотреть. Благо было на что.
Вещи в арсенале приходили в движение одна за другой. Лязгали латы, гремели щиты, похожие в плавном полете на летающие тарелки пришельцев. Со звоном выскакивали из ножен мечи и кинжалы, крутились в бешеной пляске статуэтки Будды, а золотой Шива размахивал руками.
— Ч-что происх…одит?
— Не забивай себе голову, по-научному всё равно не объясню. Где привидения, там полтергейст, где полтергейст, там… разное случается.
— Ты ещё что-то припас, дедушка? — воскликнул Джон, пригнувшись. Над ним пролетело цветастое копье, привезенное из дальних плаваний отважным моряком Натаниэлем Рэдхэндом, а им же доставленная жуткая маска раздраженно запрыгала в углу.
Ответом ему стала яркая, как сотни фотовспышек, и крутящаяся, как смерч, полоса света, перечертившая помещение от пола до потолка. Джон зажмурился, лихорадочно пытаясь осмыслить хаос вокруг. Он ощущал, как вихрь света затягивает его, поэтому развернулся к нему спиной и медленно двинулся к двери. Глаз не открывал, поэтому не видел, что так удачно толкнуло его в грудь, хотя подозрения насчет руки призрака сохранил навсегда.
Так или иначе, после толчка Джон Рэдхэнд потерял опору под ногами и полетел в вихрь спиной вперед.
Полет очень быстро превратился в падение. Свет сменился тьмой — и Джон врезался во что-то мягкое. В лицо повеяло теплом, необычным для каменных сводов замка. Он открыл глаза. Несколько секунд непонимающе смотрел вверх, потом вскочил на ноги и огляделся.
Он стоял посреди девственного леса. В лёгкие вливался пьяняще свежий, ароматный воздух. Над головой простирался купол чистого неба, полускрытого могучими кронами.
Вечерело.
***
Истериком, несмотря на резкие слова обычно правдивого призрака, Джон не был, поэтому удариться в панику себе не позволил. Малость поскулил, поругался и взял себя в руки. Не то чтобы успокоился, но по крайней мере обрел способность думать. Хмель быстро выветривался.
Куда бы ни отправил его дух предка (он ни на секунду не сомневался, что происходящее — дело рук призрака), местечко было явно глухое, и выбираться отсюда следовало как можно скорее. Но идти куда-то по лесу на ночь глядя? Увольте. Придется заночевать прямо здесь. По возможности не подхватить на сырой земле воспаления легких, утром по возможности осмотреться. Позавтракать и выйти к людям. По возможности.
Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы окончательно прийти в себя, Джон взялся за работу.
Он собрал валежник и развёл костёр, начало темнеть, поэтому от сооружения шалаша он отказался, устроив себе пышное ложе из свежесрубленных веток, ими и укрылся.
Лес производил впечатление необитаемого, однако меч он всё же положил под рукой. Так было спокойнее. Если он ещё когда-нибудь встретится с призраком Томаса Рэдхэнда, решил про себя Джон, обязательно скажет ему спасибо — но только за клинок.
Крепко уставший, он быстро уснул…
Разбудил его звонок будильника на электронных часах. Джон пошарил по левому запястью, чтобы отключить звук, но часов там не нашел.
«На тумбочке лежат?» — подумал он и попытался встать. Не тут-то было! Всё тело затекло и наотрез отказывалось подчиняться. Да ещё что-то холодное прильнуло к шее — вот уж без чего можно было бы обойтись!
Джон соизволил распахнуть глаза. Около него прямо на земле сидела молодая красивая девушка в кожаной куртке и штанах примитивного покроя. В правой руке она держала кинжал, лезвие которого замерло точно над артерией Джона. На левой, боязливо отставленной в сторону, красовались противоударные, пылеводогрязеотталкивающие японские часы. Странная экипировка.
Джон осторожно кашлянул и сказал:
— Доброе утро, леди.
Девушка глянула на него, потом на часы, потом снова на него и изрекла:
— Сейчас я буду спрашивать, а ты — отвечать на вопросы. И упаси тебя Всемилостивый наш Господь Иисус Христос и Пресвятая Дева Мария только попытаться произнести лишнее слово — клянусь, ты не успеешь перейти к следующему. Тебе понятно?
Джон обомлел. Казалось бы, в свете последних событий немудрено было совсем потерять способность удивляться, но слова девушки едва не добили его. Может, чего-то подобного и следовало ожидать… Призрак, воспитывая Джона, уже в детстве привил ему вполне рационалистическое отношение к таким вещам, которые другой человек охотно обозвал бы выдумкой. Однако сейчас верить в услышанное почему-то очень не хотелось. Дело было не в самих словах, а в том, что девушка говорила на чистейшем староанглийском. Ошибки быть не могло, призрак хорошо обучил Джона старому наречию.
— Ну? — Лезвие кинжала пощекотало Джону горло.
— Да, мне всё понятно, леди. Во всяком случае, мне понятны ваши слова, но не более…
— Что это за талисман? — грозно спросила девушка.
Кажется, она слишком часто слышала слова «пощекотать ножом» и воспринимала их буквально.
— Дай мне талисман, и я его выключу, — сказал Джон и поправился на всякий случай: — То есть попрошу его замолчать.
Ни грана доверия в глазах девушки не читалось, однако, не выпуская кинжала из руки, она принялась возиться с браслетом. Джон, не делая резких движений, осмотрелся.
Его меч, разумеется, лежал теперь за спиной незваной гостьи. На траве у её ног красовались бумажник, блокнот и золотая ручка. Перстень с гербом Рэдхэндов украшал срединный перст юной нахалки.
Вообще-то она была хороша собой. Волнистые темно-русые волосы, глубокие карие глаза, гибкая, спортивная фигурка. Впрочем, ситуация не располагала к тому, чтоы любоваться ей. Взяв у неё часы, Джон нажал на кнопку. Мелодия смолкла, и он застегнул браслет на своём запястье.
— Эй! — возмутилась девушка. — А ну-ка верни!
— Ты настаиваешь? — небрежно спросил Джон. — Разве ты не знаешь, что этот талисман нельзя носить женщинам? Или ты хочешь, чтобы он каждое утро издавал эти мерзкие звуки, от которых можно сойти с ума?
— Оставь себе, — фыркнула девушка с видом благотворительницы, раздающей милостыню на паперти. Хотя вид у Джона наверняка был сейчас подходящий. Даже не видя себя со стороны, он живо представлял, во что превратился его костюмчик после ночёвки под открытым небом.
И хоть бы она чем-то намекнула, что всё происходящее — просто милая шутка! Но нет, если это и ролевая игра (идея! — встрепенулся рассудок. Я просто не рассчитал свои силы в борьбе с вином, и призрак унес меня на какой-нибудь игровой полигон вблизи моих владений, который, наверное, был создан во время моего пребывания в столице…), то предельно реалистическая.
Девушка довольно ловко выпотрошила бумажник, но не нашла ничего для себя интересного за исключением пропуска в закрытый клуб «Пламя дракона», а точнее — фотографии Джона на нём.
— Что это такое? — поинтересовалась она.
Джон ответил прямо.
— Пламя дракона? — переспросила девушка и скривилась, отбросив пропуск вместе с двадцатью фунтами стерлингов. — Мерзкий чернокнижник! А это что?
— Колдовское перо, — вздохнул Джон.
— Мерзкий чернокнижник, — кивнула девушка и отправила золотую ручку в поясной кошель. Блокнот она пожаловала Джону, видимо сочтя его колдовской книгой в миниатюре. Памятка для колдунов-склеротиков… Молодой аристократ нервно хмыкнул. Разобравшись с добычей, девушка легко поднялась с земли и направилась в заросли, прихватив с собой трофейный меч.
— Миледи! — окликнул её Джон, тоже вставая на ноги. — Не хочу показаться навязчивым, но вы кое-что забыли.
Его искреннее возмущение почему-то очень рассмешило девушку.
— Успокойся, чернокнижник, — ответила она. — Я оставила тебе колдовские вещи и взяла обычные, все по справедливости, провозглашенной ещё самим великим Висельником. Даже если золотой стержень и впрямь колдовское перо, ты достанешь себе новое, а этим я ничего не буду писать, все равно не умею. Я его кому-нибудь продам и выпью за твое здоровье.
Впечатления выпивохи она не производила, и Джон понял, что девушка произносит чужой текст… который, однако, слышала не раз.
— К чертям колдовское перо, я говорю о перстне и мече!
Джон был зол. В первую очередь, как нетрудно догадаться, на самого себя. Похоже, обворовать его легче, чем младенца в люльке — тот, по крайней мере, обязательно поднимет крик.
Девушка одарила его медицински-снисходительным взглядом.
— Только не пытайся сделать из меня дуру. Я прочитала над твоими вещами «Отче наш», и талисман жалко заныл, прося пощады, а меч и перстень ничего не сделали. Так что не зли меня, чернокнижник.
— А ты не боишься, что я тебя заколдую?
Девушка мотнула головой:
— Не-а. Ты очень плохой чернокнижник, если дал так легко к себе подойти. Наверное, ещё ученик. Здоровый и до сих пор ученик — значит, дурак. Нет, я тебя не боюсь.
Закончив эту краткую, но насыщенную логическую цепочку, девушка победно улыбнулась. Нахалка, обворовавшая спящего человека в необычном костюме, была так довольна жизнью, что Джон почувствовал настоящее бешенство. Только одно удерживало его — он принципиально не бил женщин. Правда, в его жизни ещё не было случая, когда пришлось бы испытать этот принцип в деле…
Однако ему ещё виделся способ уладить всё мирно. В правом внутреннем кармане смокинга оставался портсигар, солидная вещь червонного золота с изумрудом в крышке. Каким-то чудом девушка пропустила его — должно быть, из-за того, что никогда не встречала внутренних карманов.
— Давай меняться, — предложил Джон, доставая портсигар.
Девушка замерла. Судя по лицу — кляня себя последними словами.
— Что скажешь? Смотри, я вынимаю отсюда колдовские палочки, — он переложил сигареты в карман, — и теперь это обычная шкатулка. Ну не совсем обычная…
Проклятье! Только сейчас Джон вспомнил, что в портсигар вмонтирована и зажигалка. Если обмен состоится, он окажется в лесу без огня.
— И что в ней необычного? — спросила девушка, придвигаясь ближе и не сводя с вещицы зачарованного взора.
— В ней есть огниво. Видишь вот эту кнопочку?
Щёлк! Над портсигаром заплясал язычок пламени. Девушка вздрогнула и сказала с обидой в голосе:
— Обычная шкатулка, как же… Собрался подсунуть мне кусочек адского пламени, чтобы я погубила свою душу? Мерзкий чернокнижник.
— Берёшь или нет? — холодно спросил Джон, у которого непродуктивный диалог с грабительницей уже в печёнках сидел.
Его собеседница пребывала в глубокой задумчивости. Ход мыслей на открытом личике читался как заголовки в «Таймс». С одной стороны, шкатулочка явно доставлена на землю из преисподней, а с другой — как известно, разбойники нечисти почти не боятся, а порой вообще держатся с ней запанибрата. Да и весу в шкатулочке заметно больше, чем в сомнительном «колдовском пере».
— Ладно, давай её сюда, — решилась она наконец.
Вынула из-за пояса меч и, вместо того чтобы отдать оружие, приложила его к шее Джона:
— Давай-давай.
Такого молодой граф уже не выдержал и решительно шагнул вперёд.
Это в самом раннем детстве он был хилым и болезненным мальчиком, но те времена давно прошли. Призраку, правда, пришлось изрядно поспорить с его родителями, но в итоге всю ответственность за физическое воспитание малыша он взвалил на себя. Джон брал уроки самбо и карате, учился владеть всеми видами холодного и огнестрельного оружия, стал превосходным наездником, пловцом и чуть ли не акробатом, обрел силу и выносливость, крепкое тело и целеустремленный дух. Потом, правда, после гибели родителей, надолго забросил занятия, но это не значило, что он забыл, как не давать себя в обиду.
Его намерения, очевидно, ясно читались на лице, и девушка, не долго думая, ударила мечом — надо сказать, довольно грамотно. Джон ушёл от укола, и она разорвала дистанцию, не позволяя ему приблизиться.
Пришлось применить подсечку Девушка рухнула наземь, тотчас вскочила на ноги и взмахнула мечом, но теперь она была слишком взволнованна необычным приёмом, и Джон без труда перехватил её руку, отнял меч и сказал слегка дрожащим от гнева голосом:
— Довольно шуток! Верни мне перстень, и я отпущу тебя со всем, что ты успела взять.
— К-как ты это сделал? — спросила ошарашенная девушка, даже не шевельнувшись, чтобы исполнить волю победителя.
— Ты не слышала, что я сказал? — Клинок непроизвольно приподнялся на полдюйма, — Или мне придется снимать перстень с трупа?
— Перстень? А… о, конечно, великий воин, возьми его и прости меня за то, что посмела потревожить твой покой! На, и шкатулку тоже возьми, и перо, и говорящий браслет, и…
— Довольно.
Получив фамильную реликвию, Джон вложил меч в ножны.
Недоограбленная грабительница всхлипнула:
— Дура я… Ты теперь никогда не простишь меня, да? Ну конечно. Ты благородный человек, до последнего не хотел причинять мне вреда, а я вела себя как последняя негодница, как самая низкая и неблагодарная тварь! Ты, наверное, святой человек…
По щекам её текли слезы раскаяния.
Резкий переход от «мерзкого чернокнижника» к «святому человеку» наводил на мысли об истерической натуре, и всёжеДжон почувствовал себя пользённым.
— Ты заблуждаешься, девочка, — смутился он. Гнев как рукой сняло. — Я не святой, я так же грешен, как все на этой земле. Просто мне посчастливилось пройти хорошую боевую подготовку под руководством первоклассных учителей.
— Ты, должно быть, сражался в Крестовых походах, дрался с неверными у Гроба Господня? Вот откуда твои удивительне трофеи и нелепая одежда! А я… — Уже не сдерживаясь, девушка в голос зарыдала. — Ну вот почему так? Лес кишит мерзавцами всех мастей, а стоило раз выйти на дело — и на тебе, оскорбила святого воина!
— Да не убивайся ты так, сказано же — никакой я не святой.
— Твоя скромность как будто ножом режет погрязшее в злобе сердце. Нет, наверное, ты все-таки… — Видимо, что-то блеснуло в глазах Джона, потому что девушка пошла на попятный: — Ладно, не святой. И всё равно гадко получилось: что ж теперь, если не святой, так и грабить во сне можно?
— Гхм, меня радуют твоя самокритичность и лестные высказывания по моему адресу, однако настораживает столь резкая смена мнения…
— Как благозвучна и образованна твоя речь, — восхитилась девушка.
Джон догадался, что она просто не поняла.
— Я говорю, не странно ли, что пять минут назад ты искренне считала меня пособником сатаны и мерзким чернокнижником? Неужели в тебе не осталось ни капли сомнений?
— Конечно нет! Ведь я ошибалась, я это вижу. Пособник нечистого не стал бы ждать, пока я образумлюсь, он сразу бы разоружил меня, и бог знает, что бы тогда со мной было… Подумать страшно. А ты поступил благородно. Значит, ты не пособник нечистого. И наверняка не чернокнижник, а эти странные штуки просто привез с Востока, захватив у неверных.
Склонность девушки к аналитическому мышлению подкупала, но Джон не рискнул бы с уверенностью сказать, что результаты её интеллектуальной деятельности оправдывают затраты сил. Впрочем, теперь он поял, что дурой она не была, аскорость, с которой она выносила суждения, объяснялась, по-видимому, простотой мировоззрения.
— Ну что ж, ты весьма рассудительна, — сказал он. — Надеюсь, теперь мы можем поговорить спокойно?
— Конечно, благородный воин! Я буду только рада.
— Мне бы хотелось задать тебе несколько вопросов…
— Я буду счастлива помочь тебе, быть может, это хоть немного загладит мою вину перед тобой. А ты не научишь меня этим движениям? Вот как ты меч у меня отобрал, и…
— Давай займемся этим позже, — остановил ее Джон. — Сначала мне надо узнать, где же я всё-таки нахожусь, ну и… ещё кое-какие мелочи…
— Я сделаю для тебя всё, что ты скажешь! — пылко заверила девушка.
Наверное, слишком уж пылко. Во всяком случае, так должно было показаться новым действующим лицам, появившимся на сцене.
— Ах ты неверная, холера тебя забери, так вот что значат твои прогулки по лесу! — с шекспировской страстью прогремел из-за кустов звучный голос.
#фэнтези #героическоефэнтези #призрак #хроноопера #попаданец