Все части повести здесь
Мать ходила веселая, даже что-то напевала про себя, тут же посадила детей обедать, налила ароматного борща, была ласкова и внимательна. Видимо, ей было стыдно за вчерашнее, но выразить это словами она не могла или не хотела, а потому старалась чрезмерной своей заботой загладить вину. Анатолий был на работе, потому обедали они вчетвером и всем было неловко. Тимка бросал взгляды на Лилю, Лиля же смотрела на мать прямо, ожидая, когда она начнет разговор о том, что случилось вчера, и как-то объяснит все это.
Но Анфиса на тот разговор так и не решилась, поэтому Лиля, после обеда отправив сестру в комнату спать, – Тимофей тоже ушел к себе – спросила у нее:
Часть восьмая
Вика смотрела широко открытыми глазами на эту картину, а Лиля, чуть отстранив сестру назад, вышла вперед и спросила:
– Мам, а... что это значит?
Им непривычно было видеть свою маму в таком состоянии. Та улыбнулась глупой улыбкой:
– Ничего, доченька! Вот, ваш праздник отмечаем, первое сентября! И вы давайте, присоединяйтесь! На кухне там пюре с котлетами, положи себе и сестре, тут вот... салатики... какие остались...
Она зычно икнула с непривычки и посмотрела на дочерей абсолютно стеклянными глазами.
– Мам! – возмутилась Лиля – подожди... я не понимаю, почему Тимка пьет? Ему же только пятнадцать, какой ему алкоголь.
– Лучше пусть дома выпьет! – громко возразил Анатолий и ударил ладошкой по столу – чем где-нибудь там за углом!
– Да вы что?! – Лиля еще продолжала по инерции отстаивать трезвость Тимофея – вы... с ума оба сошли? Он... ребенок еще, несовершеннолетний! Он как завтра на уроки пойдет?
– Ты, доча, о себе думай – пьяно засмеялась мать – а Тимка взрослый у нас, он знает, что делает, правда, Тим?
Лиля посмотрела на сестру с какой-то растерянностью, а затем сказала:
– Ладно, как хотите... Мы в комнате поедим.
Она постаралась быстро положить им с сестрой в тарелки еду и уйти в комнату. Даже сквозь толстую дверь они слышали пьяный смех и бесконечный галдеж матери, Анатолия и Тимофея. Аппетита не было совершенно, Вика выглядела испуганной, большие ее глаза то и дело наполнялись слезами – праздник, о котором они мечтали, не удался.
Наконец спросила у сестры:
– Лиль, а чего это было, а? Как же Тимка выразил желание с ними пить? А как ему дядя Толя это позволил? А мама? Она-то почему молчит?
– Вик, ты уже такая взрослая, и еще не поняла, что ли? Мать ему слова против теперь не скажет! Все будет, как он пожелает, лишь бы только он не пилил ее! И по поводу Тимки и алкоголя она возражать не стала только потому, что угождает Анатолию этому, старается поближе сойтись с его сыном, чтобы тот был доволен!
– Лиля, почему же мы ничего не делаем? Надо маму спасать!
– Как, Вика?! У тебя есть идеи? Она же никого, кроме этого своего Анатолия, слушать не будет.
– Давай бабушке скажем... – неуверенно проговорила Вика – может, она поговорит с ней?
– Ты хочешь, чтобы бабуля снова слегла? Нет, это совсем не вариант...
– Может, тогда с папой поговорить? А он с ней поговорит и с Анатолием этим?
– Я подумаю... Но папа теперь так редко приезжает, что его и не поймаешь. Скажу бабушке, чтобы позвала меня через кого-нибудь, если он появится. Или пусть к нам придет.
На том и договорились с Викой. А дальше наступила тяжелая ночь. Взрослые, уставшие от возлияний, уснули с громким храпом, и не слышали, как заливается в кроватке рядом с ними Олежка. Лиле пришлось взять брата на себя, но у нее никак не получалось его успокоить – ребенок требовал не искусственную смесь, которую матери выдавали в городе на молочной кухне в качестве докорма, а материнского молока. Он выплевывал соску от бутылочки и заливисто ревел.
Кроме того, плохо стало еще и Тимофею, и Лиля, оставив брата с Викой, которая из солидарности с сестрой не спала, отправилась откачивать и его. Поила водой, принесла и поставила рядом с кроватью таз – Тимку нещадно рвало.
– Вот видишь, что ты натворил? – ругала его Лиля – зачем с ними пить согласился? Теперь плохо тебе! Как завтра в школу пойдешь?
Когда наконец Тимофей уснул, Лиля накрыла его одеялом, на лоб водрузила тряпку, смоченную ледяной водой, и отправилась в комнату. Наревевшийся измученный Олежка заснул, Лиля устроила его рядом с собой, а сама всю ночь не сомкнула глаз – боялась неловко повернуться и задеть брата, потом слышала, как бродил по дому Анатолий, что-то бормотал про себя, и было отчего-то страшно – а ну, как завалится к ним, разбудит сына, испугает Вику.
Утром, полусонные и хмурые, встали, позавтракали тем, что есть, Лиля зашла к Тимке, чтобы разбудить и его, присела на край кровати.
– Тим... Тима... Вставай! В школу пора!
Тимофей открыл один глаз.
– Лилек... Спасибо тебе за то, что вчера привела меня в чувство, хлопотала... Без тебя я бы сдох! Слушай, я не пойду сегодня, пропущу день, ничего страшного... Голова раскалывается, мне кажется, что я похож на куклу тряпочную.
– Тима... не пей больше эту гадость!
– Обещаю!
Когда вернулись из школы, дома было чисто, прибрано и ни следа вчерашней попойки. Мать ходила веселая, даже что-то напевала про себя, тут же посадила детей обедать, налила ароматного борща, была ласкова и внимательна. Видимо, ей было стыдно за вчерашнее, но выразить это словами она не могла или не хотела, а потому старалась чрезмерной своей заботой загладить вину. Анатолий был на работе, потому обедали они вчетвером и всем было неловко. Тимка бросал взгляды на Лилю, Лиля же смотрела на мать прямо, ожидая, когда она начнет разговор о том, что случилось вчера, и как-то объяснит все это.
Но Анфиса на тот разговор так и не решилась, поэтому Лиля, после обеда отправив сестру в комнату спать, – Тимофей тоже ушел к себе – спросила у нее:
– Мам, вот что это вчера было, а? Ты зачем Тимке пить разрешила? А если бы ему плохо стало, отравление? Я читала, такое бывает! Его бы отправили в больницу!
– Дочка, ну, не сердись на нас – мать опустила взгляд – не сердись, Лиля! Тима... он... захотел попробовать, Анатолий ему разрешил, а потом он во вкус вошел...
– Мам, он школьник еще, несовершеннолетний, и если бы с ним что-то случилось, виноват был бы не он, а ты! – выкрикнула она, имея в виду Анатолия – потому что на территории твоего дома он пил, понимаешь ты это или нет? И вообще – ты с ними за компанию была пьяная, Олежка не кормленный, ты о нем хоть подумала?
– Дочка, ну... ну прости нас... Больше такого не будет! Иди, ляг поспи, вы ведь с Викой за Олежеком смотрели ночью.
Лиля покачала головой.
– Мам... если еще будет что-то подобное, я молчать не буду.
– Ты это о чем? – насторожилась Анфиса – матери угрожать?
Ничего не ответив, Лиля ушла к себе.
В последующие дни она больше не наблюдала мать и сожителя пьяными или выпившими и как-то успокоилась – мать все делала по дому, Анатолий в основном пропадал на работе и не раздражался по пустякам, приходил уставший, ужинал и укладывался спать. Где-то в глубине души девочка чувствовала, что нужно держать ухо востро – рано радоваться, что все в их жизни так гладко. С отцом она пока решила не говорить на эту тему. Да и мать, словно все еще чувствуя свою вину перед дочерьми, стала к ним как-то мягче, работой не загружала, ночью с Олежкой водилась сама, и Лиля видела, что брат стал спокойнее, ночами спал, уже не плакал столько. Мать давала ему все лекарства, которые выписал врач, но в город к нему больше они пока не ездили, хотя Лиля как-то раз, рассматривая медицинскую карточку брата, вычитала там, что у врача они должны появляться каждые три месяца. Но разбираться с этим было недосуг – у них с Викой учеба, с Олежкой они маме по возможности помогают, но такие вопросы она сама должна решать – все же взрослая и ребенок в первую очередь ее.
Иногда по пятницам она видела, как мать и Анатолий все же выпивают настойку за столом. Их любимая называлась «Рябиновая», и когда Лиля спросила у матери, зачем она это делает, та ответила:
– Лиль, она же безвредная и слабенькая. Это настойка всего лишь, от нее ничего не будет. Просто... когда я с Анатолием выпиваю – ему меньше достается, а за добавкой потом уже поздно бежать, да и не побежит он. И меня он не пилит, когда я с ним рюмочку-другую выпью, сразу становится добрым, не ругает меня за Олежку...
– Мама, так нельзя, почему же ты не понимаешь? Ты ведь Олежку кормишь... Зачем надо с Анатолием пить? Ну и что, что настойка?
Пыталась она поговорить и с самим Анатолием, но тот только сказал ей:
– А что, я что ли твоей матери насильно в горло заливаю? Она сама за рюмку берется, никто ее не заставляет. И потом, Лилек, ну че ты переживаешь? Это же настойка, на рябине, она слабая.
Лиля поняла, что разговаривать с ним об этом бесполезно – запрещать матери он не станет, впрочем, в чем-то он прав – насильно ей никто выпивку не дает.
Впрочем, Лиле в основном теперь было не до разборок с матерью и отчимом – в школе стало еще больше общественных нагрузок, и Лиля старалась участвовать во всем: будь то выпуск новой стенгазеты, подготовка ко Дню Осени или олимпиада по литературе. Да и с одноклассниками находились какие-то общие интересы, и классные часы проводила их любимая классная руководитель – Нелли Георгиевна. Вика, которая не возвращалась домой без сестры, частенько оставалась и приходила после своих уроков в ее класс – сидела за одной из парт и делала уроки или что-нибудь читала. А иногда просто слушала горячие споры и обсуждения одноклассников Лили. Иногда заканчивали часов в пять-шесть вечера, и только потом Лиля и Вика шли домой. В такие дни мать принималась ворчать – где они так долго шляются и чем заняты, лучше бы с ребенком помогли, у нее уже руки отваливаются его таскать. Она было потребовала, чтобы Вика после школы сразу шла домой, а не ждала сестру, но та, сдвинув брови к переносице, сказала, что она будет приходить домой только с Лилей и никак иначе. А поскольку Вика была упрямой, мать только рукой махнула и спорить не стала. В такие дни Лиле приходилось делать уроки поздно вечером – пока поможет маме, поводится с Олежкой, иногда и ужин надо было приготовить.
Даже Нелли Георгиевна как-то раз отозвала ее в сторонку и разговор начала издалека.
– Лиля, ты в последнее время очень рассеяна. А ведь хорошисткой была... Так и на тройки недолго скатиться.
– Простите меня – тихо сказала Лиля – я подтянусь, обещаю.
– Лиля – женщина взяла ее пальцами за подбородок и добрый ее взгляд, казалось, смотрел ей в самую душу – у тебя дома все в порядке?
– Конечно! – улыбнулась она – все хорошо, не переживайте! Просто... маленький же у нас... Не всегда получается... ложиться вовремя спать.
– Может, мне с мамой твоей поговорить? Вон, и Наталья Петровна жалуется, что Вика тоже по учебе скатилась.
– Нет-нет, не нужно. Пожалуйста, не стоит тревожить маму, она и так с ребенком устает. Я обещаю – подтянусь сама и Вике помогу.
Скатился по оценкам и Тимка, а скоро Лиля узнала, что он еще умудряется и уроки прогуливать. Решила с ним поговорить, все-таки живут вместе, пусть и не родные, но как-то она уже привыкла к нему.
– Тим – сказала, когда вместе стояли в школьном дворе, только что простившись с одноклассниками, все разбредались домой – ты чего уроки прогуливаешь?
– Да ладно тебе, Лиль... Прогулял-то всего пару раз.
– Мне классная твоя сказала. Смотри, отец узнает – выдерет.
– А! – Тимофей махнул рукой – ему на меня давно уже плевать. Он теперь с Олежкой носится.
– Его можно понять – Олег тоже его сын, и со здоровьем у него непорядок, он переживает за него.
Октябрь, вместе с опавшими пожухлыми листьями, кружащими по земле от любого порыва ветерка, принес с собой парочку событий в семье Лили и Вики. Анатолий получил премию и, взяв, с разрешения Анфисы, троих старших, повез их в город, где совсем недавно открылся кинотеатр, который до этого был закрыт и не функционировал. После кино они сходили в кафе-мороженое и к вечеру вернулись домой.
На столе на ужин Анатолия ждала бутылочка «Рябиновой» – Анфиса проявила инициативу, ну, пригубила вместе с ним. Уставшие Лиля и Вика быстро уснули, и сквозь сон Лиле казалось, что уже глубокая ночь, а взрослые до сих пор еще не угомонились. Она точно знала, что Тимка тоже ушел спать, а вот Анатолий и мать, по всей видимости, не спали. Утром она почувствовала дома сивушный запах, но никаких следов того, что они «продолжили банкет», не было. Она разбудила Вику и Тимку в школу, и они ушли.
А средь бела дня, когда Лиля после уроков болтала с подружками во дворе школы, – они обсуждали тот фильм, на который водил их троих отчим – к ним, запыхавшись, подбежала Жанна Смоленцева из параллельного класса. Класс их учился во вторую смену.
– Лиль, отойдем на пять минут – вид у нее был странный, и она тяжело дышала.
Лиля испугалась, что что-то случилось с Викой – та ушла к подружке на другой конец поселка, но Жанна выпалила:
– Лилька, беги скорей домой! Я не знаю, че у вас там происходит, но малой ваш в коляске во дворе плачем заходится! И нет никого! Я побоялась зайти, только ворота приоткрыла, смотрю – посреди двора коляска с малым, и он орет в ней. Я тебя покликала – никто не отозвался, я так и подумала, что ты еще не вернулась из школы.
– Спасибо, Жанна! – выдохнула Лиля и со всех ног кинулась бежать домой.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.